Проклятие рода Прутяну (страница 4)
Рассмеявшись, Тсера забралась на кровать, выдернула зарядку и потянулась за наушниками – с музыкой работать всегда приятнее, да и отвоевать Дечебал свою собственность из школьных корпусов не сумеет. Включив плейлист на мобильном, она по-турецки скрестила ноги и потянулась к штанам. Стежок за стежком. Тсера нередко помогала обожающему неприятности брату, шила разодранные футболки, подхватывала крючком выезжающие петли из свитеров, пару раз приходилось изворачиваться, чтобы зашить подмышку на его любимой кожанке. Узнай родители, что их сын частенько ввязывается в драки и довольно небрежен со своими вещами, стали бы они ругаться? Скорее всего, нет. Но дни, когда насупленный подросток усаживался рядом с ней бедром к бедру, устраивая подбородок на костлявом плече сестры, казались ей уютными. Дорогими сердцу.
Они крайне редко бывали близки. Обожающий жизнь, движение, Дечебал знал каждый угол их родного города, он горланил песни под гитару в компании своих друзей, запрокидывая к небу голову, он ездил на горнолыжные курорты, подхватывая падающих с хохотом девчонок, он был… прямым, как удар кулака в лицо.
А Тсера всегда чувствовала себя чужой, неправильной. Было проще запереться в собственном мире, устроиться перед ноутбуком, грезя о великой любви и изливая мысли на бумагу. И каждый раз, когда Дечебал пытался ей доказать, что мир вокруг так же прекрасен, как то, что она носит внутри, это заканчивалось разочарованием. С обеих сторон.
Может, так и лучше, может, это идеальный вариант для них? Находить утешение друг в друге и снова отдаляться, ныряя каждый в свою жизнь.
С последним стежком Тсера сосредоточенно почесала кончик носа, зажала иглу в губах и растянула джинсы, проверяя качество собственной работы. Вышло, как всегда, без единого изъяна, разве что куча дырок после стараний Дечебала портили вид. Ничего, стоит постирать штаны на температуре повыше, и они исчезнут, а брат будет привычно ворчать, что теперь в джинсы не влезает его задница.
Иголка перекочевала в катушку, Тсера спустила ноги на пол, невольно улыбаясь, – сумка брата точно так же валялась у изножья расстегнутой, ворох одежды вокруг просто поражал – как он сумел застегнуть на ней молнию?
Копош наклонилась за вывернутой наизнанку ярко-зеленой футболкой, когда тревога почти сбила с ног, заставила резко выпрямиться. Ничего в комнате не изменилось: все так же покачивались на сквозняке шторы, на паутине болтался сморщенный дохлый паучок, ветер носил его из стороны в сторону между просветом задернутых штор. А липкий страх уже взбирался по позвоночнику, норовил вцепиться в глотку. Недоумевая, Тсера рывком сдернула с себя наушники, чтобы услышать отдаленный стук в дверь.
Должно быть, приехал вызванный специалист по газовому оборудованию, сейчас он починит котел, и она перестанет выстукивать мелодии зубами. Беспокоясь о том, что сотрудник может уйти в любое мгновение, Тсера отбросила наушники на кровать и поспешно ринулась вниз, мысленно отмечая, что катушка с иголкой так и осталась в руке и теперь железный кончик неприятно царапает ладонь.
– Одну секундочку, подождите!
Перепрыгивая через ступени, ощущая, как сердце галопирует в горле, Копош оказалась у дверей за считаные секунды: раскрасневшаяся, запыхавшаяся, она виновато улыбнулась, прежде чем ухватиться за ледяную серебряную ручку и потянуть на себя.
Улыбка намертво вросла в щеки, свела мышцы лица судорогой, Тсера захлебнулась вдохом.
Перед ней стояла тощая, почти двухметровая старуха с торчащими из-под тонких бесцветных губ зубами. Через редкие седые волосы просвечивался покрытый дряблой пигментированной кожей череп, невидящие глаза, затянутые бельмами, мелко подрагивали. Она шумно втянула воздух тонкими ноздрями и ощерилась, пальцы вцепились в дверной косяк, старуха сделала шаг вперед. Уверенный и резкий, молниеносный, так пожилые люди не двигаются. А Тсера окаменела, вцепилась в дверную ручку с такой силой, что пальцы свело судорогой.
– Шьешь, отродье, вижу, каждый стежок твой вижу, ты где?
Задергались затянутые гнойными бельмами глазные яблоки, старуха вертела головой из стороны в сторону, а паника уже стегала Тсеру по ребрам, заставляла потеть ладони. Это всего лишь инстинкты, желание сбежать, когда перед глазами предстает что-то непривычное, неприятное. Так ускоряют шаг люди на улицах, увидев дурнопахнущего бродягу, кутающегося в неприглядное тряпье. Мозг отстраненно приметил, что одета женщина была совсем не по погоде – легкие ошметки длинного платья держались на честном слове, зияли дырами. Должно быть, несчастная душевнобольная и потерялась, а волнующаяся семья сбилась с ног в поисках. Старуха сделала шаг вперед, босые скрюченные пальцы ног с огромными пожелтевшими ногтями коснулись порога.
– Дверь открыта, вижу. Тебя не вижу… Пис-пис-пис[3], деточка. – Сложив руку щепоткой, она пошевелила сморщенными дряблыми пальцами, пригнулась, будто подзывая кошку, сделала еще один шаг вперед, заставляя Тсеру бесшумно отступить вглубь коридора. – Пис-пис-пис, рукодельница. Мясо, каким же сладким будет твое мясо.
Перед глазами поплыли черные круги.
Что в таких ситуациях делать? Как позвать на помощь, не выдав себя? Тсера сделала еще один бесшумный шаг вглубь дома, старуха тут же дернула головой, поворачиваясь в ее сторону и снова принюхиваясь.
Было в этой женщине что-то неправильное… Несмотря на то что мозг все давно проанализировал и Тсера могла сделать выводы, что-то заставляло ее чувствовать ядовитый ужас, сворачивающий в узел внутренности.
Это человек, это ведь человек, по-другому быть не может, ничего сверхъестественного не существует… Разум тут же услужливо подкинул старую легенду про демоницу Марцолю, убивающую тех, кто работает в неположенное время. Тсера закусила губу, пытаясь подавить истеричный смешок. Если бы это было правдой, насколько сильно разгневалась бы старуха, прояви она неуважение? Мысленно надавав себе затрещин за проснувшуюся суеверность, Копош резко вскинула руку вверх. Блеснула зажатая в пальцах катушка ушком вонзенной иголки. И Тсера бросила ее в распахнутый дверной проем аккурат мимо плеча больной женщины.
Старуха истошно заверещала, дернулась назад, пытаясь поймать нитки. Тсера услышала, как с сухим хрустом затрещали ее позвонки, когда та ударилась запрокинутой головой о ступени. Она не успела понять, как инстинктивно дернулась вперед, пытаясь зацепиться дрожащими пальцами за платье старухи, желая остановить падение. И тут голова женщины резко повернулась в ее сторону, ниточки-губы растянулись в широкой улыбке, заставляя с ужасом понять: той совсем не больно.
– Я тебя нашла! – Старуха попыталась проворно вскочить, но покрытые льдом ступени ей этого не позволили, выкрав для Копош время на спасение.
Резким рывком Тсера захлопнула дверь, повернула замок, отскакивая от двери. Ее трясло.
В узком коридорчике у двери на задний двор размеренно тикали большие настенные часы, на окнах мороз выводил свои узоры тонкими нитями инея, а ей казалось, вот-вот она увидит обезображенное ненормальной улыбкой лицо старухи.
– Черт возьми, черт возьми, черт возьми… – Тсеру прорвало. Перемежая ругательства с шумными выдохами, она понеслась к главному входу, где тоже трясущимися руками повернула замок. Сейчас она отчаянно пожалела, что не взяла номер у Иоски. Представитель власти ей бы не помешал, его знание местности и населения – вдвойне. Вместо этого Тсера нажала на номер из быстрого доступа. Через пять гудков, кажущихся вечностью, Дечебал поднял трубку.