Я удерживаю ее взгляд, мои ноздри раздуваются от гнева. Ужасная ошибка. Потому что воздух пропитан этим колдовским запахом черной вишни. Я словно слышу пение сирены: «Опасность здесь, подойди к ней поближе. Давай, ты ведь этого хочешь». Смертельное притяжение пульсирует между нами, орбита двух планет-близнецов, обреченных на столкновение. Все потому, что она и есть моя вторая половина, которую я должен уничтожить.

Ее рука все еще на шее. В ее глазах я читаю: «Твоя мать будет первой».

Я опираюсь на стол, внутри все закипает от ярости.

– Не смей к ним приближаться.

Она встает и имитирует мою позу, чтобы наклониться поближе, не отводя от меня взгляда.

– А не то что, охотник?

Она так близко, что я бы мог ее поцеловать. Я сглатываю.

– Пронзишь мое сердце? – Она делает жалобное лицо. – Ведь в первый раз у тебя все отлично получилось, не правда ли?

Я делаю шаг назад, не могу найти аргументы в свою защиту. Как и Доме, я вступаю в фазу отрицания:

– Я видел, как ты умерла.

Я произношу эту фразу с решительностью, словно от этого она станет реальностью. Бросаю взгляд на ее грудь, туда, куда мама всадила серебряное лезвие.

Обхожу стол, чтобы встать напротив нее, и срываю пуговицы с ее рубашки. Отодвигаю кружевную ткань лифчика, сегодня он лилового цвета. У нее остался страшный ожог на том месте, где ее пронзил кол. На этом все. Скоро заживет и он.

– Я видел, как ты умерла, – настаиваю я на сей раз шепотом, очерчивая пальцем рельеф раны, будто пытаюсь докопаться до истины.

– Извини, что разочаровала.

Я встречаюсь с ней взглядом. Она обвивает пальцами мое запястье, но мою руку не убирает. Черт, ее прикосновение не должно быть теплым.

Или, возможно, я просто завелся. До предела. Мои пальцы скользят чуть ниже, внутрь ее лифчика, и ее сосок твердеет.

Я рычу и резким движением прижимаю ее к стене. Моя правая рука остается на ее груди, потому что по какой-то необъяснимой причине я не могу ее оттуда убрать. Свою левую ладонь я кладу ей на горло, блокируя. Так я не дам ей подобраться ко мне ближе и вонзить клыки, которые она уже успела обнажить. Она демонстрирует мне их под аккомпанемент гортанного звука, похожего на рычание кошки, который издают вампиры. В ответ я еще сильнее сдавливаю ей горло. Моя правая рука все еще бесстыдно держит ее за грудь, – видимо, она решила остаться там жить. Говорит: «Приходи за мной завтра».

Я встречаюсь взглядом с ее темными глазами и в ярости сжимаю губы, потому что они хотят поцеловать ее. И нужно сказать им, что так нельзя! Даже для такого одноклеточного, как я, это было бы слишком глупо.

Вместо этого я сжимаю ее сосок, который остается твердым под моими подушечками, огрубевшими от тренировок и оружия.

– Ты меня околдовала? – упрекаю я ее, глядя в лицо.

Я хочу, чтобы она сказала, что это правда, что есть причина, по которой я веду себя как идиот. Ну, кроме той, что я и так идиот.

– Ты сам себя околдовываешь, охотник, – отвечает она со своей фирменной усмешкой.

Ясно, то есть я сам по себе идиот и чья-то помощь мне в этом не нужна.

Снова рычу и прижимаюсь к ней всем телом. Не самая хорошая идея, потому что становится понятно, что в данный момент, кроме ее соска, есть еще кое-что твердое. Она все замечает и вскидывает бровь, как бы говоря: «Видишь?» И даже позволяет себе гордую ухмылку.

Чтобы отвлечь внимание от себя, я постукиваю по одному клыку ногтем среднего пальца:

– Это из-за моей крови?

«Ты вкусно пахнешь».

– Да. – На ее лице вновь появляется улыбочка, а значит, сейчас она снова будет надо мной насмехаться. – Из-за твоей крови, сосредоточенной в данный момент в одном-единственном месте.

Она двигает бедрами, и становится понятно, что да, моя эрекция здесь, радостно приветствует ее и жаждет выразить свое уважение. Да ну на хрен эту единственную извилину. От нее одни проблемы.

Я хмурюсь от досады, а она… она… Эта чертовка едва сдерживается. У нее вырывается смешок, из-за которого сотрясается вся грудь. Она пытается это скрыть, проводя языком по зубам.

Вот видите, последнее, чего ожидает охотник, приперев существо ночи к стенке, что оно будет смеяться ему в лицо.

Не отпуская ее горло, моя вторая рука отпускает ее грудь и скользит ниже, под подол юбки, проводит пальцами по ее трусикам. Убедившись, что они подозрительно намокли, я позволяю себе высокомерную усмешку:

– Оказывается, в эту игру мы умеем играть оба…

Гляньте-ка, она уже не смеется. Губы приоткрыты, взгляд серьезный, потемневший.

Когда мой палец проскальзывает в ее нижнее белье и касается влажных складок, я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо:

– Дьяволица.

Возможно, мне нравится, как ее по-испански называет моя мама; возможно, мне нужно напомнить себе, кто стоит напротив. Кровавая убийца. Враг. По всем этим причинам данное прозвище, без сомнения, подходит ей больше, чем «зайка».

Мне стоило бы отстраниться, уйти. Но мой палец уже проникает внутрь, лаская ее нежные стенки. У нее вырывается стон, а я, точно проклятый, кусаю свои губы. Смотрю ей в глаза и тут же понимаю, что мне не уйти из этого сада, не вкусив яблока.

Я достаю деревянный кол, который всегда ношу с собой. Остальное оружие мне пришлось оставить в машине, чтобы пройти металлодетектор на входе. Я показываю ей этот кол:

– Только попробуй меня укусить, воткну его не задумываясь.

Это ее наверняка не убьет, но и приятно не будет. Вот он, идеальный способ ухаживания за дамой. И не вздумайте спорить.

Она закатывает глаза, насмехаясь надо мной, пытаясь быть терпеливой.

– Меня не интересует фастфуд, – ухмыляется она.

– А, то есть я уже не пахну так хорошо? – подкалываю я ее, еще сильнее прижимаясь к ее трусикам.

Пф, кем она себя возомнила? Если уж я и снаружи такой аппетитный, то внутри наверняка настоящий деликатес.

Я делаю круговые движения бедрами. Ее ноги дрожат, а тело выгибается, требуя большего. Но раз она только что назвала меня «фастфудом», я отстраняюсь, чтобы побесить ее.

В ответ она фыркает, обнажая клыки. Не буду отрицать, мне это кажется сексуальным. Немного.

Она расстегивает мои брюки, которые сползают на несколько сантиметров, и вызывающе смотрит на меня.

– Так что, займешься уже делом или ты из тех, кто дальше угроз не заходит, охотник? Мое время не резиновое, у меня на сегодня еще остались дела.

Помните, когда она сказала, что ее невозможно взять на слабо? Ну а я вот как раз из этих людей. Но дело даже не в этом. А в том, что я настолько ее хочу, что, даже если я сам этого не сделаю, мой член оторвется от тела и сделает всю работу за меня.

Я перекладываю кол в другую руку, которой все так же прижимаю ее шею к стене. Пусть там и остается. Я, может быть, и дурачок, но не настолько безрассуден. Свободной рукой я приподнимаю ее задницу, чтобы она обвила мою талию ногами. Пользуясь случаем, наслаждаюсь тем, что мои пальцы находятся внутри нее. И уже только потом достаю член и отодвигаю ее трусики в сторону. Я вхожу в нее и рычу от чистого восторга. Медленно; я чувствую, как она разрешает мне продвигаться глубже, теплая, влажная и мягкая. Наконец я вхожу в нее полностью. На секунду закрываю глаза и просто остаюсь там. Клянусь Богоматерью Божьего Провидения, покровительницей Пуэрто-Рико, я прямо сейчас и кончу. Мне кажется, я даже чувствую, как несколько капель пытаются вырваться наружу.

Она сжимает мой член, напоминая, что она вообще-то тоже здесь и надеется на что-то большее. Я поднимаю веки и тону в ее глазах. Черных как бездна. Ее клыки остаются на месте. Смертельный враг. Угроза моей семьи. Кошмар наших ночей.

Я еще сильнее прижимаю ее задницу к себе, впиваюсь кончиками пальцев в кожу и начинаю двигаться. Вхожу и выхожу. Вхожу и выхожу. С силой, отчаянием, яростью. Потому что она – все, что я ненавижу, и единственное, чего хочу. Стиснув зубы, мы продолжаем смотреть друг на друга, обещая друг другу смерть. Ее тело выгибается, она задыхается от близости.

Я отпускаю ее задницу, чтобы снять лифчик и обнажить грудь, которую хватал до этого, и с наслаждением сжимаю ее. Она возмущена моей грубостью, и в ответ на это я вхожу в нее до конца. Она стонет и раздвигает ноги еще немного, просит, чтобы я не останавливался.

Не отрывая взгляда от ее зрачков, следящих за моими движениями, я наклоняюсь, чтобы лизнуть ее грудь и укусить за сосок, одновременно круговым движением лаская ее набухший клитор. Она тихонько фыркает и откидывается назад, отдаваясь мне полностью. Как же мне нравится видеть ее такой. Она старается не закрывать глаза, наблюдает за мной. Я самодовольно улыбаюсь ей, чувствуя себя победителем.

– Ты вся моя, дьяволица, – шепчу я в ее кожу, вдыхая аромат.

Затем играю языком с ее соском и, не отводя взгляда от ее глаз, начинаю посасывать его как раз в тот момент, когда она достигает оргазма. Она стонет, стиснув зубы, не желая отдавать эту победу мне. Следом за ней кончаю и я, ее вагина сжимается, словно не хочет меня отпускать.

Мы тяжело дышим, наблюдая друг за другом. Я отпускаю ее и отхожу на пару шагов. Мы поправляем одежду и вновь изучаем друг друга.

Потроха зомби на лобовом стекле, это просто ужасно. Из всей той ерунды, что я успел натворить в своей жизни, эта возглавляет мой рейтинг. Выходит, мой член все-таки вошел туда, куда я должен был воткнуть кол.

Он все еще у меня в руке. Кол, а не то, что вы подумали. Тот парень уже успокоился, получив свое. Дьяволица наблюдает за мной с подозрением, когда я сильнее сжимаю оружие. Она раскрывает широко глаза и шипит.

Думаю, сейчас не самый лучший момент для атаки. После всего, что было, это будет как-то некрасиво.

– Не приближайся к нам! – угрожаю я ей и, стараясь не поворачиваться спиной, выхожу из кабинета.

Поцелуй воскрешения

Я забираю Постре на входе и прощаюсь с приятной сеньорой, а потом направляюсь к машине, сжимая ягодицы так, будто у меня понос, и не переставая думать о том, что только что случилось.

«Черт, черт, черт».

Люди, составившие руководство для хорошего охотника, забыли написать самую важную вещь: «Никогда не спите со своей потенциально смертельной добычей». Но подобное никому и в голову не могло прийти, потому что на такой случай существует здравый смысл, которым меня, по всей видимости, при рождении обделили. А еще существует «верность семье», и раньше я бы и подумать не мог, что когда-нибудь о ней забуду.

Постойте, а вдруг ее жидкости ядовиты? Я ведь только что послал своего лучшего бойца внутрь нежити из могилы. Он что, теперь сгниет и отвалится, как тухлая кровяная колбаска?

Просто охренеть. Я бегу до своего Jeepito, молясь всем существующим и несуществующим богам. Сажаю Постре на сиденье рядом с водителем, а сам запрыгиваю следом и снимаю джинсы.

Из магазина напротив выходит бабулечка. Быстро ей до моей машины не дойти, но зрение у нее явно отличное, потому что она видит, как я рассматриваю своего умирающего солдата, и награждает меня осуждающим взглядом.

Мне, пожалуй, стоило бы залезть на заднее сиденье с тонированными стеклами, но у нас же, блин, чрезвычайная ситуация!

Я игнорирую бабулю и концентрируюсь на том, что у меня в руках.

«Мне не до вас, сеньора».

Я хорошенько его осматриваю. Устал в бою, но цел и невредим. На первый взгляд.

– Только не умирай, прошу, – умоляю я, поглаживая пальцем его нежную и розовую головку. – Бро, ты – самое дорогое, что у меня есть.

Я продолжаю прощупывать его, но не замечаю ничего криминального. С облегчением выдыхаю:

– Обещаю, что теперь буду больше о тебе заботиться и ценить. И не стану засовывать во всякую мертвечину.

Целую пальцы, а затем кладу их на лоб моего верного гладиатора. Поцелуй воскрешения.