К описанию можно добавить ее высокую скорость. Эту информацию я вспоминаю ровно тогда, когда еле уворачиваюсь от следующей атаки.

Кто кого сюда вызвал: она меня или я ее? Может, это сумма двух чисел, то самое фатальное притяжение, о котором говорила тетя Росита. Мы бродили по улицам и не искали друг друга, твердо зная: мы бродим, чтобы встретиться^[8].

Это Кортасар. Да-да, хоть по мне и не скажешь, иногда я читаю.

Я подпрыгиваю, приседаю и пытаюсь проползти под гипорагной, чтобы перерезать ей лапы.

Постре яростно кусает одну из лап, где нет жала. Другая, с жалом, движется к собаке, и я бросаюсь вперед, чтобы ее перехватить.

Когда ты сражаешься с многоглазым существом, проблема в том, что оно может атаковать сразу несколько целей. Мне удается остановить нацелившееся на Постре жало. Я использую мачете как щит, потому что мне не особо удобно атаковать им под таким углом. Но мне не хватает скорости, чтобы избежать удара другого жала. Оно настигает меня ровно в тот момент, когда я пытаюсь развернуться, и скользит по моему бедру, разрезая пояс с оружием, которое падает на землю, и одежду, царапая кожу. Стиснув зубы, я отрубаю лапу, но до этого успеваю почувствовать сильное жжение.

Я устремляюсь к другим лапам, уклоняясь и нанося удары, но начинаю чувствовать, как легкое покалывание в ногах превращается в ощущение тяжести. Я перестаю их чувствовать и падаю на колени.

Вот дерьмо.

Мой вам совет: если вы собираетесь позволить какой-то твари ввести в вас парализующий яд, убедитесь, что вы убили ее до того, как он подействовал. Мне это, к сожалению, не удалось.

Я пытаюсь встать, и у меня вырывается стон. По рукам бегут мурашки. Снаружи действия разворачиваются слишком быстро, а внутри моей головы – очень медленно. Просто супер.

Я слышу слабый лай Постре, словно она где-то под водой. Вот под водой-то я и умру, когда гипорагна схватит меня и утащит в свое логово.

Не знаю почему, но от этих мыслей мне становится смешно, и на моем лице застывает улыбка.

О, ну надо же, я могу шевелить губами. Хотя, возможно, это просто плод моего воображения, я не уверен, что вообще их чувствую. Вот в обычной жизни я их чувствую или нет? Я пытаюсь вытянуть язык, чтобы прощупать губы, и он застывает на полпути. Я лежу с приоткрытым ртом. Ну супер, моему убийце будет над чем посмеяться.

Я вспоминаю, что гипорагна была первым монстром, которого я попытался убить. Ее обнаружили наши родители и на закате привели меня к ней. Мне было семь лет, я держал оружие в потных ручках и боялся. Когда я увидел, как эта уродливая тварь появляется из болота, то просто застыл на месте. Даже яда не потребовалось. Из-за деревьев вдруг появился Доме, оказывается, он отправился за нами. Он отодвинул меня в сторону и разобрался с тварью до того, как она успела меня отравить. Ему тогда было одиннадцать лет. Его первая охота. Первая отметина на коже. Сейчас я думаю: а вдруг это был не мой первый экзамен, а его? Он любил долго размышлять перед тем, как действовать, и, может быть, наши родители подумали, что первым он бы не стал атаковать. Чтобы вывести его из себя, нужен был триггер.

Доме. Я отдаю приказ своим пальцам – они должны его вызвать. Пейджер все еще висит на моем ремне. Как только я пытаюсь пошевелить рукой, ее пронзает покалывающая боль.

«Давай же, ну!»

Тварь оказывается быстрее. Она направляет жало прямо мне в грудь.

Я пытаюсь закричать, потому что знаю, что Постре попытается меня защитить. Она должна оставаться на месте. Но я никак не могу пошевелить чертовым языком.

Вспышка серебра над моей головой, и отрубленное жало падает рядом. Большое тебе спасибо, Доме. Теперь у меня все лицо залито этой вонючей гемолимфой. Да уж, умереть чистым и без клоунского выражения на лице мне не суждено.

Я говорю себе, что не должен закрывать глаза, мне нужно видеть, что происходит.

Это мое копье. Его вытащили из одного из цилиндров на моем ремне. Кто-то отлично с ним управляется, танцует, держа оружие над головой, атакует монстра.

Надо же, Доме еще никогда не был так грациозен. Да и такой упругой попки, обтянутой черными легинсами, у него нет. Ни груди под термофутболкой. Ни хвоста темных длинных волос, раскачивающихся в такт танцу с пауком под луной.

Твою мать. Да она в сто раз лучше Доме. Наличие груди – уже неоспоримый плюс. Поэтому Постре я бы не дал десять из десяти. Хотя, разумеется, в таком ключе я ее не рассматриваю.

Я лежу с мечтательным выражением на лице, весь в земле и в мыслях о груди, и думаю о том, что если у меня будет свой Фрэнк, то это будет кто-то вроде нее. Ну, вы понимаете, человек, которого вы возьмете за руку и представите маме, похожей на бывшую заключенную. С мамой шутки плохи, и я пообещал ей, что познакомлю ее с кем-то только раз в жизни. Приведу девушку домой и скажу: «Мама, это она. Пожалуйста, не разбей ей лицо».

Доме уже предпринимал пару попыток. Влюбиться, конечно, а не просить маму не бить по лицу.

Я всегда думал, что это не для меня. Но если бы я все же решил выбрать одного-единственного человека на всю жизнь, я бы выбрал этот черно-серебристый сон. Эту смертоносную охотницу, решительную и изящную, которая прыгает, летает, подрезает и наносит удары, стиснув зубы, будто танцуя в лунном свете.

Девушка, которая могла бы меня убить.

Кому, как не ей, отдать свое сердце?

Я закрываю глаза. Возможно, я уже мертв, и пока гипорагна тащит меня по грязи, эта девушка мне просто привиделась. Может, поэтому я чувствую влагу на своем лице.

Я слышу крик. Когда открываю глаза, вижу, как Постре лижет мне лицо, пытаясь разбудить. Так вот откуда эта влажность. Тем временем монстр уходит под воду, уносимый течением. Охотница вытаскивает из него мое копье.

Она оборачивается и смотрит на меня, яростная и раздраженная, а ночные звезды окрашивают ее облик тенями и серебром.

По выражению ее лица становится понятно, что следующий в очереди на растерзание – я. Возможно, потому, что язык так и продолжает свешиваться из моего рта марионетки. Определенно, не лучший способ отблагодарить кого-то.

Она грубо вытирает рот ладонью и бросает копье рядом со мной.

– Отличная работа, охотник, – смеется она надо мной.

Смотрит на меня, и я понимаю, что сплю. И вижу сон из теней и серебра.

Когда я вновь открываю глаза, ее уже нет.

Это был сон?

– Что делаешь? – Доме подозрительно на меня смотрит.

Как только я снова смог управлять своим телом, я быстро вернулся домой и прошмыгнул в ванную, чтобы Доме не увидел мою разорванную одежду. Там хорошенько промыл рану и принял душ.

И вот теперь, со все еще влажными волосами и полотенцем на бедрах, я лихорадочно листаю книги отца.

– Ты же знаешь, порнографии тут нет. Ну если только тебя не заводят волосатые черви и гниющие зомби.

Он останавливается на пару секунд, обдумывая сказанное.

– Хотя, учитывая степень твоей извращенности, это меня бы уже не удивило. – Он поднимает руки. – Предпочитаю оставаться в неведении. Я пошел.

Я испепеляю его взглядом. Это не какие-то шуточки, все серьезно. К счастью, со своего места он не видит царапину на моем бедре.

– Помимо паралича, яд гипорагны способен спровоцировать галлюцинации? – спрашиваю я, не переставая листать страницы и сверяться с указателями.

Доме почесывает подбородок:

– Дай подумать.

Я останавливаюсь и внимательно на него смотрю.

– Насколько ты был пьян?

Я с досадой фыркаю и показываю ему жест «иди ты к соседке, которой у нас нет», и он смеется.

– Насколько мне известно, нет, – отвечает серьезно брат. – Почему спрашиваешь?

Потому, что она мне приснилась. И была моим Фрэнком.

Потому что, когда я проснулся, ее уже не было.

Потому что, возможно, это я успел убить паучиху до того, как начал действовать яд, и увидел все остальное во сне.

Потому что она взглянула на меня, и, могу поклясться, мне показалось, будто я нашел другую сторону своей монеты.

Но у этой девушки было ее лицо. Потому-то я и знаю, что это был всего лишь сон.

– Да так, забудь. – Я качаю головой.

Доме угукает в ответ, и это больше похоже на «Ты и сам в это не веришь, но я не буду докапываться, потому что не уверен, что хочу знать подробности».

Я в раздражении закрываю очередную энциклопедию. Половина этих книг написана на латыни. А другая половина – на гэльском. Наш отец настоящий задрот. Очень надоедливый задрот.

– Надо выпить.

Официантка украдкой поглядывает в мою сторону, пока я пью, облокотившись на барную стойку единственного паба в этом городе. А я открыто смотрю на нее в ответ, не скрывая интереса.

Она невысокого роста, фигуристая и с кудряшками, выкрашенными в рыжий. Девушка улыбается мне, поправляет волосы и постепенно подходит все ближе, касается меня случайно… хотя на самом деле, конечно же, нет.

Когда она наклоняется над барной стойкой, чтобы поставить на нее пустые бокалы, которые принесла на подносе, я встаю у нее за спиной и откидываю ее волосы назад, случайно дотрагиваясь до плеча… хотя на самом деле, конечно же, специально.

– Если собрать волосы, тебе не придется все время их трогать, – шепчу ей на ухо.

Она разворачивается, на лице ни капли смущения, упирается своей грудью в мою. Ну вы поняли, совершенно случайно.

– А может быть, мне так нравится.

– Трогать себя?

Я снова убираю волосы с ее шеи, едва дотрагиваясь, и понижаю голос, чтобы наклониться к ней поближе:

– Или когда это делают другие?

Она улыбается. В этом пабе с тусклым светом, узкими деревянными столами, танцполом, парой столов для бильярда и мишенью для дартса посетителей немного. Что неудивительно, с такой-то ужасной музыкой.

Я достаю телефон.

– Подключи меня к колонке, хоть поставлю что-то стоящее.

Она насмешливо смотрит на меня, пролезая под барной стойкой, чтобы заменить коллегу, который вышел покурить.

– И что же это будет?

– Самая лучшая латиноамериканская музыка, мамита. – Последнее слово я произношу на испанском, с моим неотразимым пуэрториканским акцентом.

Показываю ей татуировку с флагом Пуэрто-Рико на внутренней стороне бицепса и, пользуясь случаем, хвастаюсь мышцами.

Она смеется и оглядывает меня с ног до головы. Замечает мою бледную кожу и светлые глаза – шотландское наследство от отца.

Я уже так устал от фразы, которую она вот-вот произнесет, что предугадываю ее до того, как слова срываются с ее губ:

– Ты не похож на латиноамериканца.

Раньше за такой комментарий я мог и ударить, но со временем научился себя контролировать.

Отпиваю из бокала и подмигиваю ей:

– Это я просто еще не начал двигать бедрами.

Она вновь смеется высоким, игривым смехом, который обычно означает: «Ты самый забавный парень на всей планете, добро пожаловать ко мне в постель».

Она протягивает руку, чтобы я отдал ей свой телефон, и я снимаю блокировку. Она подключает его, и из динамика тут же раздается бачата. Идеально. Прекрасный вариант, чтобы немного разогреть обстановку.

Она возвращает мне телефон, и я вижу на экране номер, который я должен внести в свои контакты.

– Меня зовут Мариам, и тебе стоит приберечь для меня танец, – говорит она, подмигивая. – Но не сейчас, мне нужно на склад. Необходимо собрать последний заказ, пока мой босс не разорался.

Она закатывает глаза и исчезает за служебной дверью.

Я улыбаюсь, делая еще один глоток, размышляя, стоит ли мне пойти за ней или подождать, пока она вернется. И тут я слышу, как дверь паба открывается, и еще до того, как обернуться, начинаю догадываться. По напряжению, из-за которого у меня сжимается желудок, и по запаху черной вишни.

Наши взгляды тут же встречаются.