– Не могу вам ответить. Никто в доме руку вашей маменьки не знает. Мавруша сказала бы наверняка, однако она… – Старший приказчик кривовато усмехнулся, потом закончил: —… неведомо, где. А писем Татьяна Дмитриевна сюда не писали. Да, и ещё: вместе с маменькой вашей уехал дворецкий, которого они наняли. И вместе с ними пропала пароконная коляска вашего батюшки. А с нею – пара отличных рысаков. И ведь за одну лишь коляску было в своё время полторы тысячи уплачено!..

Последнее обстоятельство Ивана Алтынова не слишком расстроило. Знал бы Лукьян Андреевич, сколько он сам заплатил за монгольфьер, который утонул в пруду усадьбы Медвежий Ручей! Но коляска могла оказаться важной по иной причине.

– А вы не посылали людей на железную дорогу? – спросил Иван. – Если маменька и её дворецкий отправились куда-то на поезде, то экипаж должен был остаться на станции.

– Нету его там. – Лукьян Андреевич насупился, но бросил наконец нарезать круги по кабинету: опустился на стул. – И я пытался расспросить людей в городе: не видел ли кто, куда коляска наша уехала? Токмо у всех на уме сейчас другое. Волки у нас в Живогорске объявились, Иван Митрофанович. – Сивцов поднял глаза на Ивана, и тот обнаружил: во взгляде старшего приказчика читается самый натуральный страх. – Прямо на улице двоих мужиков загрызли! Одного – близ Духова леса, а другого – так и вовсе: в самом центре Живогорска, на Миллионной. И даже не ночью это произошло, а в то самое утро, когда родственник ваш сбежал из сумасшедших палат!

Глава 2
Ультиматум

28 августа (9 сентября) 1872 года. Понедельник

1

Иван резко отодвинул кресло, встал из-за стола. Делать записи ему внезапно расхотелось. Лукьян Андреевич хотел было тоже подняться, но купеческий сын сделал ему знак, чтобы он продолжал сидеть. Потом наклонился вперёд, опершись руками о столешницу, спросил:

– А кто-нибудь этих волков видел? Сколько их было? Или, может, на людей вообще собаки напали?

Последний вопрос Иван задал больше для очистки совести: ответ лежал сейчас у его ног, обёрнутый рогожей. Да и старший приказчик покачал головой:

– Точно – волки! Их видели – издалека, правда. Свидетели показали: обоих мужиков задрала стая из трёх или четырёх здоровенных зверей. Но и не это хуже всего, Иван Митрофанович. – Сивцов глубоко вздохнул, помолчал пару секунд. – В городе поговаривают: это кузен ваш, Валерьян Петрович, вызвал тех волков своим колдовством. То есть не кузен: дядя. А другие, – старший приказчик понизил голос, хотя никого, кроме них двоих, в кабинете не было, – считают, будто он сам их… того… Ну, в смысле: загрыз. А на свидетелей, дескать, морок навёл. Городовой, который был в сумасшедших палатах на дознании вместе с Огурцовым, припомнил, как Валерьян пытался его укусить, когда случилась та скверная история в ресторане – с нападением на вашу тетушку. Городового, правда, быстро урезонили. Сказали: на убитых нашли следы волчьих зубов, не человечьих. Но слухи-то уже поползли!..

А Иван подумал: «Так вот почему горожане от нашей тройки глаза отводили!.. И вот из-за чего улицы опустели: люди опасаются волков-людоедов… Может, и санитар, который с кем-то болтал на Миллионной, как раз о волках и рассказывал». Купеческий сын поёжился при этой мысли: он и сам о них мог бы порассказать.

А Лукьян Андреевич вдруг хлопнул себя по лбу:

– Ох, я и забыл совсем!.. В то же утро, когда волки в Живогорске объявились, у нас в доме странное происшествие приключилось. Вас не было, и я хотел маменьке вашей о нём доложить, но… – Старший приказчик смущённо развёл руками – словно это он был повинен в том, что Татьяна Дмитриевна Алтынова подалась в бега.

– Да что случилось-то, Лукьян Андреевич? – поторопил его Иван.

Он, впрочем, полагал: всё самое худшее Сивцов ему уже поведал. И уж никак не ожидал услышать то, что сказал ему старший приказчик далее:

– В подвал наш воры пробрались!.. Я нашёл на лестнице грязные мужские следы. И они вели, между прочим, к той самой двери, за которой вы обнаружили секретное отделение. Сначала к ней, потом – обратно. Никто из прислуги туда не ходил: я всем запретил, сказал, что вы не велели. Да и замо́к на той двери остался цел. Так что, надо думать, ничего у нас не украли. Хотя проверить я не сумел: ключей-то от замка вы мне не оставили. И я на всякий случай приказал ту лестницу не мыть и по этим следам не ходить. Вдруг всё-таки обнаружится какая пропажа, и тогда…

Но купеческий сын уже не слушал его. Обогнув стол, он опрометью кинулся к двери. Но на полпути резко развернулся – поворотил обратно, выхватил из-под стола рогожный свёрток и опять помчал к выходу. Лишь на пороге приостановился на миг – повернулся к Лукьяну Андреевичу, который взирал на Ивана, ошеломлённо моргая.

– Не ходите за мной! – бросил ему купеческий сын.

И с тем выскочил из отцовского кабинета.

2

До самой двери на лестницу, ведшую в подвал, Иванушка бежал, словно угорелый. И одна-единственная мысль крутилась у него в голове: «Я не должен был его там оставлять… Не должен был… Не должен…» Однако, распахнув подвальную дверь, купеческий сын поневоле застыл на месте. Внизу царила кромешная тьма, и ему пришлось вернуться на пару шагов назад и взять масляную лампу, что стояла на полочке в коридоре: специально для тех, кому нужно было попасть в подпол. Рядом с лампой лежали спички, так что Иван сразу же зажёг фитиль. И, держа под мышкой свой чудовищный свёрток, поднял повыше светильник и стал спускаться. Теперь он шёл медленно и всё время глядел себе под ноги. Во-первых, лестница была крутой. А во-вторых, он сразу же углядел грязные следы: благодаря предусмотрительности Сивцова их не затоптали.

И теперь Иван рассматривал их, пытаясь сообразить: мужчине какого роста они могли бы принадлежать? Даже свою собственную ногу ставил рядом. По всему выходило: посетитель был ниже его ростом, однако ненамного. И цепочка грязных отпечатков действительно была двойная. Визитёр вернулся той же дорогой, что и пришёл. Вот только – был ли он один, когда выбирался отсюда? Или с ним находился некто в более чистой обуви – не испачкавшей ступени? Иван молился, чтобы ошибиться в своих предположениях. Хотя и не был уверен, что при этакой оказии молитва его возымеет силу.

Секретный подвал, обнаруженный Иваном на старых архитектурных планах, пролегал лишь под небольшой частью дома. Это было ответвление – этакий аппендикс, говоря медицинским языком. И подвальная дверь, которую купеческий сын оставил запертой на замок, уезжая в Медвежий Ручей, пряталась за бутафорской стеной. Сделанная из дерева, она имитировала кирпичную кладку подвала. Исключительно благодаря планам Иван понял, что эту стену-щит ничего не стоит убрать. И теперь сожалел, что не приказал возвратить её на прежнее место перед своим отъездом.

Впрочем, тут же одёрнул он себя, а что это изменило бы? Тот, кто знал про секретную дверь, наверняка был осведомлён и насчёт псевдокирпичной стены. Даже если бы Иван решил поменять запоры: и дверной, и тот, другой – это могло бы и не помочь. Разве что визитёру пришлось бы дольше повозиться – чтобы взломать висячий замок на секретной двери или вскрыть его отмычкой. А сейчас на этом замке признаков взлома Иванушка не видел. Что совершенно не могло купеческого сына обмануть. Он не собирался тешить себя иллюзией, что посетитель, оставивший грязные следы, просто пришёл, постоял здесь, да и ушёл восвояси.

– Наверняка был и другой набор ключей, – вполголоса произнёс Иван, а затем со вздохом вытянул из кармана сюртука два собственных ключа на кольце.

Он возил их с собой в Медвежий Ручей – не рискнул оставить здесь. Вот уж воистину – тщетная предосторожность! А до этого он отыскал оба ключа на общей связке, что принадлежала покойной ныне экономке Мавре, которая официально – пропала без вести. А на деле – погибла на Духовском погосте, когда мертвецы вставали там из могил после чернокнижных экзерсисов Валерьяна. «Заходила ли и она сюда?» – мимолётно подумал купеческий сын. Но потом решил: хватит уже ему тянуть время. Поставив лампу на пол, Иван отпер и снял висячий замок, повертел его в руках и опустил в карман сюртука – на место ключей. А потом, снова взяв лампу, толкнул открывавшуюся внутрь дверь, что вела в секретный подвал купца-колдуна Кузьмы Алтынова.

3

Как и при прошлых посещениях, Иван подивился тому, сколь странным был в этом подвале воздух. Здесь не пахло сыростью или плесенью, но и никакой свежести, уж конечно, не ощущалось. Холод этого подземелья отдавал запахом жжёного сахара – ошибиться было невозможно. А ещё почему-то – клейстером, как если бы его тут множество раз варили.

Однако никаких приспособлений для варки здесь не имелось. Сводчатый подвал был тесным, и примерно половину его площади занимал огромный кованый сундук – к которому и вели от двери грязные следы.

Иванушка подавил новый вздох, крепче сжал под мышкой рогожный свёрток и, вытянув перед собой руку с лампой, шагнул внутрь.

Недавний визитёр не стал здесь деликатничать. На дверь-то он вернул замок – явно желая создать впечатление, будто его и не отпирали. А вот замок сундука просто лежал возле него на полу. Разве что – крышку на сундуке грязноногий закрыл. Купеческий сын сделал два шага вперёд, положил обёрнутую рогожей руку на пол, рядом со снятым замком, и откинул массивную крышку сундука.

На миг Ивану почудилось: тот, кого он уложил внутрь, всё ещё находится там! И он чуть было не издал радостный возглас. Но увы: то оказалась оптическая иллюзия. Очертания мужского тела, которые Иванушке померещились, – это был всего лишь тёмный провал в нагромождении пожелтевших человеческих черепов, которые Кузьма Алтынов годами складывал в свой сундук. Самого купца-колдуна и след простыл.

– Вот и ещё один беглец! – громко произнёс Иван.

А потом рассмеялся – таким смехом, что, пожалуй, сам вполне мог бы загреметь в сумасшедшие палаты, если бы кто-нибудь это услышал. Впрочем, он тут же с собой совладал: оборвал свой хохот. Заставил себя собраться с мыслями. Да, не-мертвый дед Ивана пропал из колдовского сундука с черепами, где внук запер его. Да, Кузьме Алтынову явно помогли сбежать. И купеческий сын предполагал, кто мог бы оказаться помощником. Однако оставалось множество других вопросов, ответов на которые у Ивана Алтынова не имелось. И, пожалуй, главный из них касался его маменьки Татьяны Дмитриевны.

Вернее, таких вопросов было два. Первый: потому ли она сбежала из Живогорска, что каким-то образом узнала о случившемся здесь, в подвале дома? И второй: куда она отправилась? Иванушке не хотелось думать о том, что его маменьке взбрело в голову ехать за границу, в Италию: искать там своего бывшего любовника Петра Эзопова и его законную жену Софью. Однако и такую возможность нельзя было отметать. И что будет, если маменька не вовремя отыщет их? И учинит скандал где-нибудь на таможне – через которую супругам потребуется провести свой багаж: ещё один сундук с очень похожим содержимым?

Иван поморщился, поднял с полу рогожный свёрток и положил туда, куда собирался поместить его с самого начала: в дедовский сундук, поверх черепов. Послышался мерзкий костяной перестук, и у купеческого сына от этого звука заныли зубы. Обёрнутая жёсткой материей рука смотрелась на своём ложе как библейский левиафан посреди морских валов.

Купеческий сын опустил крышку сундука, вернул на место замок и только-только успел повернуть в нём ключ, как снаружи донёсся зов:

– Иван Митрофанович, вы там? Поднимайтесь, сделайте милость! Я бы за вами не пошёл, да у нас тут…

Сивцов, явно кричавший с лестницы, что вела в подвал, осёкся на полуслове. И купеческий сын с лампой в руке выскочил из секретного подвала своего деда: узилища, которое тот ухитрился покинуть.

4

Даже Эрик Рыжий выглядел мрачнее тучи. Иванушка и не подозревал, что у его кота имеется в запасе такое выражение морды. И пасмурный кошачий взгляд – с прищуром жёлтых глазищ – отнюдь не выглядел наигранным или неуместным. Какое там!.. Люди, что находились сейчас вместе с котом на большой кухне алтыновского дома, смотрели ничуть не веселее.