– Признаться, я даже понятия не имею, что он делает и зачем. Спросила, но он как-то слишком мудрено ответил.

– А что он купил для этих дел?

– Вы разбираетесь в химии? – немного удивилась Юшкова. – Впрочем… – Чуть помедлив, она извлекла непонятно откуда небольшой листочек, сложенный в несколько раз, и протянула своей товарке.

Та его развернула и внимательно пробежала глазами по строкам:

– Ничего не понимаю.

– Супруг так же сказал. И не только он. Я обратилась к директору первой гимназии за советом.

– Очень приятный мужчина, – кивнул Шипова. – И что же? Он не прояснил ситуацию?

– Собрал консилиум, но ничего не вышло. Вся беда в том, что они лишь разводили руками. Из этого набора, – потрясла она листком, который вернулся к ней, – они вычленили несколько опытов. Да только оставались при этом незадействованные… хм…

– Реагенты?

– Они самые, – кивнула Юшкова. – Так что я жду итогов с изрядным нетерпением.

– И давно Лев уже занимается этим?

– Со вчерашнего дня. Сначала возился с серной кислотой и селитрой, а потом еще и с ватой. Сегодня с утра, как сказывали слуги, поджигал что-то. Сейчас же что-то мешает и переливает. Вон бутыли с угла стоят. Там ацетон и касторовое масло.

– М-да… – покачала головой Анна Евграфовна, отхлебнула чая и решила сменить тему. – Вы знаете, что он намедни явился к Карлу Генриховичу и заплатил за чтение выданных ему журналов?

– Заплатил?

– Три рубля. Тот больше взять не решился. Разрешив ему подержать их у себя еще два месяца сверх оговоренного.

– А не продешевил ли наш торговец? – усмехнулась Юшкова.

– Он вообще брать денег не хотел, опасаясь моего гнева. Но ваш племянник пообещал ему ноги переломать, и Карл Генрихович решил не искушать судьбу.

– Что-то мой мальчик слишком часто стал распускать руки, – скривилась тетушка. – Сначала эта ужасная история с Эдмундом Владиславовичем. Теперь это.

– А вы разве не слышали об истории на Оренбургской дороге?

– Нет. А что там произошло?

И графиня Шипова пересказала. Коротенько, минут на пятнадцать. Благо, что она заплатила очень немаленькие деньги и сумела восстановить историю в деталях.

– О боже! – ахнула Юшкова в который раз, качая головой. – Не могу поверить, что это мой племянник! Отчего же он нам ничего не сказал?

– Так он никому ничего не сказал. Но делом заинтересовалась полиция, все ж таки нападение на графа. И судя по всему, с нашим польским другом все вышло совсем не случайно.

– Лева же всегда был таким паинькой…

– Был… Люди порой меняются, – пожала плечами Анна Евграфовна. – Может, он так тяжело переживает гибель родителей? Это объяснило бы ту гордость, злость и обиду, с которой он воспринимает мою помощь.

– Сложно сказать… Машенька мне рассказывала, будто с ним какой-то приступ случился в дороге. С тех пор сам не свой. Они его не узнают. И с их болонкой тоже какая-то беда. Раньше она больше с Машенькой ходила, а Леву чуралась, теперь же шагу от него не отходит. Вон поглядите, – кивнула Пелагея Ильинична на небольшую белую собачку.

– В церковь ходили?

– А что там сказать? Непутевый племянник взялся за ум? Тем более что сам Лева исправно посещает службу каждое воскресенье. Все чин по чину. О чем спрашивать? На что сетовать?

– Действительно, – улыбнулась Анна Евграфовна.

– Другое дело, что он отдалился от всех и как-то замкнулся. Раньше болтал без умолку, утомляя всех своими рассуждениями о морали. Сейчас же если и говорит, то либо шутку какую, либо по делу. Вставать начал ни свет ни заря. Читает много. Упражняется. Коленьку этим увлек. Теперь они оба на завтраке воняют как портовые грузчики.

– А что за упражнения такие?

– Увы, выяснить мне пока не удалось. Хотя я особо и не пыталась. Лева же при попытке расспросить отшучивается в своей обычной манере, а Коля, насупившись, молчит.

– Какие-то новые шутки?

– Может, и новые, а может, он уже их где-то сказывал. Мне это не ведомо. Истории про мальчика Вовочку. Да порой они такие пошлые, что вгоняют меня в краску, а Владимир Иванович смеется, аки молодой жеребец, – ему такая пакость по душе.

– Что же он такого говорит? – усмехнулась графиня.

– Даже не хочу повторять.

– Прошу вас, мне очень интересно.

– Нет. Сие постыдно.

– Пелагея Ильинична, – с легким сарказмом на лице произнесла Анна Евграфовна. – Разве могут быть между подругами какие секреты?

– Ну-с… извольте. Как-то на занятии учитель спросил у Вовочки, отчего людей больше, чем обезьян. И он ответил… к-хм… – Пелагея Ильинична покраснела.

– Что же он ответил?

– Будто на деревьях нету никаких удобств для исполнения супружеского долга…

Так и болтали.

Надо сказать, что анекдоты сыпались из Льва Николаевича как из рога изобилия. Он в прошлую жизнь и не думал, что их столько знает. А от него и по всей Казани расходились.

Впрочем, сейчас это его волновало в меньшей степени.

Более-менее все взвесив, он решил действовать. Оттого и торопился с этим нитролаком, который хотел «продать» как быстросохнущую, водостойкую краску. Да, несовершенную. Однако в здешних реалиях никаких аналогов не существовало.

Точного рецепта он не знал, поэтому решил действовать в лоб. Нитролак – это что? Раствор нитроцеллюлозы. Раствор в чем? Вероятно, в ацетоне. Тот запах, известный ему с детства, очень на это намекал. Нужно найти целлюлозу, нитровать ее смесью азотной и серной кислоты. Растворить. И подмешать пигмент – ту же сажу.

Ну и что-нибудь еще. Например, масло касторовое. Лев точно не помнил: нужно оно или нет, оно на первый взгляд оно подходило на роль пластификатора. Да и ничего другого, хотя бы условно подходящего не имелось…

Наконец, закончив и все проверив, молодой граф перелил во флакон краску и отправился в гости по одному заранее выбранному адресу. Хотя и приведя себя в порядок. Все же ехал на переговоры…

– Господа, – произнес Лев Николаевич, кивнув и входя в залу, где его встречали Петр Леонтьевич Крупеников и его брат Александр.

– Лев Николаевич, рады вас видеть, – осторожно произнес старший.

Эта эмоциональная реакция не укрылась от гостя, который, впрочем, вида не подал. Прошел ближе и поставил на небольшой столик свою флягу. После чего сделал два шага назад.

– Что сие? – хмуро спросил старший брат и глава семейного бизнеса^[18], созданного его отцом.

– Быстросохнущая водостойкая краска. Цвет может быть любой. На солнце за год портится, растрескиваясь. Но если в помещении использовать, то продержится дольше.

– К-хм… А мы тут при чем? – осторожно осведомился Петр Леонтьевич, все еще напряженный.

– Вот не надо со мной играть. Не надо, – максимально холодно и жестко, насколько смог, процедил Лев Николаевич, глядя исподлобья на главу этого семейного бизнеса – в глаза, точнее, куда-то в точку на затылке. – Где вы этих придурков закопали? – спросил он, заметив, как эти двое вздрогнули, а глазки их забегали. – Впрочем, неважно. Все проверите, – кивнул он на флакон. – Обдумаете. И прошу в гости – поговорим. Пигменты можно в широком ассортименте использовать, но надо проверять на их поведение при полимеризации. Объем выпуска зависит от вложений.

Выдержал паузу.

И, кивнув на прощанье, вышел.

Братья же переглянулись и одновременно потянулись к верхним пуговицам на одежде, чтобы их расстегнуть. А то очень уж душно стало.

– Дерзкий, – произнес младший.

– Откуда только он узнал? – нервно сглотнув, задал риторический вопрос Петр.

– Он не пошел в полицию. И даже не обратился к графине Шиповой. А мог. Несколько слов – и ее супруг сотрет нас в порошок.

– Ради любовника жены? – усмехнулся старший.

– Дурак ты, – буркнул Александр.

– ЧТО?! – взвился Петр.

– Ты старший, и решать тебе, – примирительно поднял руки младший брат. – Но послушай меня сейчас ОЧЕНЬ внимательно. Шипов только недавно стал военным губернатором, и ему надобно как можно скорее показать царю-батюшке, какой он молодец. Смекаешь?

– Что я должен смекать?

– Эти шайки прикормил еще батюшка наш, но спросят с нас. И за дело, и за «сладость» твоего характера, и еще за что-нибудь, ведь ты слишком многим уже ноги отдавил. Да и взять с нас есть что. Так что будь уверен, если все правильно подать – генерал сожрет нас с потрохами. Не ради этого юнца, а для своего благополучия.

– Ты вот сейчас это серьезно? – обалдел старший брат.

– Более чем. Не знаешь, как эта сопля на нас вышел?

– Понятия не имею. Кто-то сдал? – сказал Петр Леонтьевич и замер, обдумывая.

Еще их отец завел себе несколько прикормленных шаек, которые в обычное время жили тихо и спокойно, изредка проказничая и получая от уважаемых людей содержание. Однако, когда становилось нужно, они выходили на дело и могли неслабо так пощипать любого конкурента, который стал увлекаться. Ведь, как известно, добрым словом и дубинкой всегда сподручнее вести деловые переговоры, чем одним лишь добрым словом.

И вот эксцесс.

Со скуки напали на кого не следовало.

Их наказали.

Хвосты подчистили, от греха подальше. Однако внезапно выяснилось – не все получилось так чисто, как они думали. И этот буйный графенок вышел на них. Более того – набрался наглости явиться и лично угрожать…

– Может, от него избавимся? – задумчиво спросил Петр Леонтьевич.

– Нет, ты точно дурак, – покачал головой Александр. – Полиция и так возбудилась. Сам рассказывал, сколько денег стоило унять ее интерес. Если же погибнет молодой граф, как думаешь, на кого подумают? Шипов будет требовать результата.

– У них не будет доказательств, – холодно и жестко возразил Петр.

– Ты сам-то в это веришь? М-да. Видишь это? – указал Александр на флакон с краской. – Это предложение примирения.

– Если там не болотная жижа.

Младший брат пожал плечами и позвонил в колокольчик, взятый со столика.

Вошел вышколенный слуга.

– Прошке это передай. Сие краска должна быть. Пущай по дереву ей помалюет и поглядит, как быстро она высыхает, да смывается ли водой после засыхания. В один, два и три слоя. Уразумел?

– Уразумел.

– Бери ее и ступай тогда, – повелительно-добродушным тоном произнес Александр. – И да, распорядись подать нам самовар. Мы попьем с Петром Леонтьевичем сбитня да подождем, пока Прошка все проверит…

Разговор не клеился.

Петр был настроен очень решительно и собирался «поставить на место зарвавшегося мальчишку». Александр же был куда рациональнее.

– Да что ты заладил? – наконец не выдержал он и в сердцах бросил блюдце на стол куда сильнее нужного, отчего оно разбилось.

– Ты чего? – опешил Петр, в их семье как-то было не принято так поступать. Даже во время самых острых скандалов. Все ж блюдце – ценный предмет, он денег стоит.

– Вот ты знаешь, кто нас сдал? Кто рассказал этому юнцу о том, что те людишки на нас работали?

– Да какая разница?

– Ой дурак… – покачал головой Александр. – Или ты думаешь, что он сам на нас вышел? Кто-то под нас копает и использует этого буйного да дерзкого графенка. Они ждут нашего удара и подставляют его специально, чтобы тебя спровоцировать. Ты по своему обыкновению забудешься. Велишь его наказать. А дальше… Понимаешь, что будет дальше?

Петр нервно пожевал губами.

Отец оставил им двадцать пять каменных торговых лавок, да еще шесть иных. Что делало их не только первыми среди прочих в Казани, но и объектом лютой зависти, а в чем-то и открытой ненависти. Тем более что в их руках имелся еще и Козловский завод, на котором трудилось около двухсот человек и выделывалось порядка ста тысяч кож ежегодно. Отличных кож! Которые китайцы с радостью выменивали в Кяхте на всякое.