– Всё нормально, – я тряхнула головой, отгоняя тучи. – Просто устала. Не выспалась.

Нельзя раскисать. Нельзя грузить её своими проблемами, у неё и своих хватает. Я должна быть сильной. Ради папы.

– Ладно, забудь, – я заставила себя улыбнуться. – Наверное, ты права. Может, он и правда просто очень странный и неуклюжий. Как слон в посудной лавке. Очень дорогой, идеально одетый слон с манией величия.

Катька улыбнулась в ответ, но в её глазах всё равно плескалось беспокойство.

– Просто… будь с ним осторожнее, ладно? И с собой тоже.

Я кивнула, допивая уже остывший латте. Осторожнее. Легко сказать. У меня сейчас нет такого варианта. У меня есть только огромный долг и работа, которую нельзя терять ни в коем случае.

А значит, завтра я снова пойду в этот личный филиал ада. И даже, может быть, попробую последовать совету Катьки.

Присмотрюсь к этому «пятикласснику».

Глава 7

Утро началось не с кофе, а с предательства. Мои любимые, идеально сидящие джинсы, сиротливо лежали на стуле, словно с укором глядя, как я втискиваюсь в серый офисный костюм. Эту вещь я прозвала «душегубкой». Мне казалось, что с каждой стиркой эта синтетическая темница усаживается всё сильнее, словно мечтая однажды сомкнуть на мне свои объятия навсегда. Пока я, пыхтя, застёгивала последнюю пуговицу на пиджаке, в голове назойливым комаром жужжал вчерашний совет Катьки.

– Пятиклассник, ага, – фыркнула я своему отражению в зеркале, на котором виднелись разводы от зубной пасты. – С личным водителем, годовым бонусом размером с бюджет небольшой африканской страны и повадками серийного мучителя. Гениальный план, Катюш. Надёжный, как швейцарские часы. Которые он, кстати, и носит.

Всю дорогу до работы, в душной, набитой людьми маршрутке, я прокручивала в голове последние дни. Может, Катька не так уж и не права? Может, под этой бронёй из дорогой ткани и заносчивости действительно прячется обычный человек? Человек, который просто не научился нормально общаться, потому что все вокруг всегда говорили ему только «да, Антон Игоревич».

Эта мысль была настолько нелепой и дикой, что я чуть не пропустила свою остановку и вывалилась из маршрутки в последний момент.

Я вошла в сверкающий холл бизнес-центра, морально настраиваясь на очередной раунд игры «Выживи под руководством Шведова». Утренний час пик уже миновал, и у лифтов было почти безлюдно. Я ткнула в кнопку вызова и стала пассивно изучать своё отражение в полированной двери. Вид был, прямо скажем, не очень. Усталый клерк в костюме на размер меньше. Прелестно. И тут за спиной раздались быстрые, чёткие шаги. Я даже не обернулась. Этот звук я бы узнала из тысячи. Так ходят только те, кто абсолютно уверен, что асфальт под их ногами расстелили исключительно для них.

Двери лифта бесшумно разъехались, и я поспешила заскочить внутрь. Он вошёл следом, и маленькая кабинка мгновенно стала казаться тесной, как спичечный коробок. Воздух тут же наполнился его парфюмом – что-то до боли знакомое, с нотками цитруса, дерева и запредельного самомнения. Я инстинктивно вжалась в самый дальний угол, пытаясь слиться со стенкой.

– Доброе утро, Антон Игоревич, – с трудом выдавила я, уставившись на светящиеся цифры этажей, будто это самое интересное, что я видела в жизни.

– И вам не хворать, Короткова, – донеслось откуда-то с высоты его роста.

Мы ехали в такой гулкой тишине, что, казалось, я слышу, как пылинки оседают на пол. Я слышала гудение механизма, тихое тиканье его часов и оглушительный стук собственного сердца в ушах. Я отчаянно пыталась следовать совету Катьки. «Пятиклассник. Просто неуклюжий пятиклассник, который не знает, как заговорить».

Я украдкой, из-под ресниц, скосила на него глаза. Он стоял, глядя на своё отражение, и слегка хмурил брови. На его идеально гладком подбородке я заметила крошечный, почти невидимый порез от бритвы. Наверное, утром торопился. Эта маленькая, совершенно человеческая деталь почему-то сделала его чуть менее… монументальным. Чуть более живым.

И именно в этот момент лифт содрогнулся.

Раздался леденящий душу скрежет металла, кабину тряхнуло с такой силой, будто в неё с размаху врезались, и свет мигнул и погас. Я невольно взвизгнула, потому что мои дурацкие офисные туфли на каблуках тут же решили меня предать. Пол ушёл из-под ног, мир накренился, и я, потеряв равновесие, полетела вперёд, уже мысленно прощаясь со своими зубами и готовясь к близкому знакомству с противоположной стеной.

Но вместо жёсткого удара я врезалась во что-то не менее твёрдое, но одновременно тёплое. Сильные руки мгновенно обхватили меня, крепко прижав к себе и не дав упасть. Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Я уткнулась носом прямо в лацкан его пиджака, вдыхая концентрированный аромат его парфюма. В ту же секунду включилось тусклое аварийное освещение, залив кабину тревожным жёлтым светом.

Я медленно, очень медленно подняла голову.

Мы стояли так близко, что я могла разглядеть золотистые искорки в его голубых глазах. И в этих глазах сейчас не было ни капли привычной насмешки или высокомерия. Там было что-то совершенно иное. Шок? Беспокойство? Я не могла разобрать. Он смотрел на меня не как на подчинённую Короткову, которую можно завалить работой по уши. Он смотрел на меня как… как на девушку. На испуганную девушку, которая только что едва не расшибла себе нос.

Время остановилось. Весь мир сжался до размеров этой маленькой кабины, до ощущения рук на моей талии и пристального взгляда. Привычное напряжение, которое всегда висело между нами, просто испарилось. Вместо него появилось что-то новое, тягучее, волнующее и немного пугающее.

– Короткова, вы в порядке? – его голос прозвучал непривычно хрипло и тихо.

Я смогла только кивнуть, не в силах вымолвить ни слова и оторвать взгляд от его лица.

В этот момент лифт снова дёрнулся, но на этот раз уже не так сильно, и плавно поехал вверх. Всё, магия момента рассыпалась, как карточный домик. Мы оба будто очнулись. Я отпрянула от него, как от огня, а он тут же убрал руки, словно обжёгся о мой дешёвый синтетический пиджак.

– Простите, – пробормотала я, судорожно поправляя одежду, которая вдруг стала ещё более невыносимо тесной.

– Это вы меня простите, – неожиданно ровным и холодным тоном ответил он, мгновенно надевая свою привычную маску невозмутимости. – За поручень нужно держаться. У вас, очевидно, врождённые проблемы с координацией.

Ну вот и всё. Старый добрый Шведов вернулся на своё законное место. Жаль, я не скучала.

Остаток пути до нашего этажа мы проехали в ещё более тяжёлой и неловкой тишине. Когда двери наконец открылись, я вылетела из лифта, как пробка из бутылки шампанского, стараясь не смотреть на него.

– Спасибо, что поймали, – бросила я через плечо и почти бегом устремилась к своему рабочему столу.

Я не видела, но буквально кожей спины чувствовала его взгляд.

И почему-то в этот момент мне показалось, что этот «пятиклассник» гораздо сложнее, чем я думала.

Глава 8

Телефон в кармане дурацкого офисного пиджака завибрировал с настойчивостью коллектора. Короткое «бззз», от которого у меня обычно дёргается глаз. Я замерла посреди тротуара, заставив какого-то спешащего мужчину недовольно меня обогнуть. С замиранием сердца достала мобильный. Уведомление от банка.

«Зачисление заработной платы».

Я сглотнула и открыла сообщение. А потом моргнула. Ещё раз. И ещё. Может, у меня от переутомления поплыл фокус? Сумма на экране была… ненормальной. Просто какой-то астрономической. Как будто кто-то случайно добавил лишний ноль. Или даже два. Это было гораздо, гораздо больше, чем моя обычная зарплата, даже если учесть все те ночи, что я провела в обнимку с отчётами для Шведова.

Первая мысль: ошибка. Сейчас же придёт второе сообщение: «Ой, извините, сбой системы, верните наши денежки». Но оно не приходило. Вместо этого в груди что-то ёкнуло и потеплело. Чувство, которое я почти забыла, – дикая, неудержимая радость, как в детстве, когда находишь под ёлкой именно ту куклу, о которой просила.

Не веря своему счастью, я почти бегом направилась к ближайшему банкомату. Вдруг это какой-то хитрый розыгрыш? Я вставила карту, нервно набрала пин-код, запросила баланс. Цифры на тусклом экране подтвердили: это не глюк. Деньги настоящие. Мои. Заработанные литрами дешёвого кофе, испорченными нервами и молчаливым терпением выходок Антона Шведова.

– Да ладно! – вырвалось у меня шёпотом.

Первым делом я набрала Катю.

– Привет! Угадай, кто только что стал неприлично богатым? – выпалила я в трубку, не в силах сдержать улыбку.

– Ты ограбила банк? Я всегда знала, что в тебе есть потенциал! – радостно отозвалась подруга. – Куда ехать с лопатой, чтобы помочь закопать трупы?

– Почти! Шведов, кажется, сошёл с ума и выплатил мне премию размером с бюджет маленькой страны. Я теперь могу купить себе… да я всё могу себе купить!

– Так, немедленно иди в тот магазин напротив твоей работы и купи то жёлтое платье! – командовала Катя. – И туфли! И сумочку! Ты заслужила! Ты два месяца на него смотрела!

Я и правда стояла как вкопанная напротив витрины, где на манекене висело то самое платье. Лёгкое, солнечно-жёлтое, совершенно легкомысленное. Оно было полной противоположностью моей серой офисной юбке. В этом платье нужно было гулять по набережной, есть мороженое и смеяться, а не сидеть в душном офисе.

– Кать, оно стоит как половина моей обычной зарплаты… – пролепетала я, хотя соблазн был велик.

– Лида! У тебя сейчас не обычная зарплата! У тебя зарплата нефтяного магната! Покупай, я сказала! Иначе я сама приеду и заставлю тебя его купить!

Я рассмеялась. Боже, как же хорошо было вот так просто радоваться. Просто стоять и понимать, что ты можешь позволить себе какую-то глупость. Просто потому, что хочется.

– Ладно, ладно, я подумаю, – пообещала я. – Всё, мне надо бежать. Целую!

Повесив трубку, я ещё с минуту смотрела на платье. Но потом в голове что-то щёлкнуло, и радостная пелена спала. Я вспомнила, зачем на самом деле вкалываю как проклятая. Зачем терплю этого невыносимого начальника и его вечно недовольное лицо.

Домой я не шла, а почти летела. Радость никуда не делась, но она стала другой – более осмысленной. Я всё смогу! Я справлюсь!

Скинув у порога туфли-убийцы, я прошла на кухню, даже не переодеваясь. Достала из ящика старый блокнот, где обычно записывала список продуктов. На чистой странице я вывела одну-единственную цифру. Огромную, страшную, с шестью нулями. Общий долг. Цена одной отцовской ошибки на скользкой дороге.

Затем я достала телефон и открыла калькулятор.

Сделала глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду. Ввела эту жуткую цифру. Нажала кнопку «разделить». И ввела сумму своей новой, прекрасной, обнадёживающей зарплаты. Палец на секунду замер над кнопкой «равно».

На экране высветилось число.

Двадцать три.

Двадцать три месяца. Почти два года.

Два года такой жизни. Без отпусков, без выходных, без права заболеть. Два года в этой серой мышиной униформе, под пристальным взглядом голубых глаз моего босса.

Вся моя эйфория испарилась, как будто её и не было. Радость схлынула, оставив после себя только холодное, вязкое отчаяние. Я смотрела на эту цифру «23», и она казалась мне приговором.

Перед глазами сама собой всплыла картинка из больницы. Запах лекарств. И папа на кровати – сжавшийся, постаревший на десять лет, с огромными виноватыми глазами.

– Прости, дочка, – прошептал он тогда, когда я взяла его за руку. – Я всё на тебя свалил…

Я тогда бодро улыбнулась, сказала, что это ерунда, что мы справимся. Главное, чтобы он поправлялся. Я врала. И ему, и себе.