Сейчас, сидя на своей маленькой кухне, я смотрела на цифры в блокноте и почувствовала, как по щеке поползла горячая слеза. Потом ещё одна. Я не плакала с того самого дня. Держалась изо всех сил. Но сейчас меня прорвало.

Два года. Это же целая вечность.

Я с силой сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Нет. Хватит раскисать. Да, два года. Это много. Но это не вся жизнь. Это просто цена, которую нужно заплатить.

И я её заплачу. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 9

После очередной бессонной ночи, проведённой за изучением отчётов, которые, казалось, размножались прямо на экране, я чувствовала себя как разрядившаяся батарейка. Мозг превратился в кисель, а цифры в таблицах до сих пор плясали перед глазами весёлую джигу. Единственное, что могло спасти меня от неминуемого сна лицом в клавиатуру – это кофе. Нет, не так. КОФЕ. Огромная кружка обжигающего, горького напитка.

Плетясь на офисную кухню, я напоминала себе зомби из дешёвого ужастика. Шаг, ещё шаг. Главное – дойти до источника жизни. Но, конечно же, вселенная решила, что моих страданий сегодня недостаточно. Шикарная кофемашина, гордость нашего офиса, не работала. На её блестящем боку красовалась записка, написанная каллиграфическим почерком нашей «снежной королевы» Марины: «Не трогать! Сломано!». Видимо, вчера она решила, что просто протереть это уже прошлый век – или прошлый месяц, – и отполировала с такой силой, что стёрла какую-то важную деталь.

Пришлось довольствоваться растворимым пойлом из огромной банки, которую кто-то купил по акции. Я щедро сыпанула две ложки коричневого порошка в свою любимую кружку с жизнеутверждающей надписью «Работа – не волк, в лес не убежит» и залила всё это дело кипятком из старого чайника. Мысли мои были далеко – где-то между неоплаченными счетами и предстоящим разговором с отцом. Погружённая в этот унылый водоворот, я, не глядя, схватилась за кружку.

– Ай! Чёрт!

Боль пронзила пальцы. Керамика хоть и не тонкий фарфор, но от кипятка раскалилась чуть не до предела. От неожиданности я дёрнула рукой, и кружка, опасно накренившись, щедро плеснула кипятком мне на запястье. Я вскрикнула и отшвырнула её на столешницу, забрызгав всё вокруг коричневыми каплями. Руку тут же сунула под ледяную воду из-под крана. Кожа мгновенно покраснела и начала гореть огнём. Ну просто вишенка на торте моего замечательного утра.

– Короткова, что за беспорядок вы тут устроили?

Голос Шведова за спиной был холодным, как арктический ветер. Я даже не заметила, как он вошёл. Этот человек не ходит, он материализуется в самых неподходящих местах, чтобы застать тебя врасплох.

– Ничего страшного, Антон Игоревич, – процедила я сквозь зубы, не поворачиваясь. – Небольшой несчастный случай на производстве. Сейчас всё уберу.

– Что с рукой? – его тон стал ещё жёстче, в нём появились стальные нотки.

– Всё в порядке. Просто кофе оказался слишком горячим, – я попыталась говорить беззаботно, но голос предательски дрогнул. Боль становилась пульсирующей, и в глазах немного потемнело.

За спиной послышался тяжёлый вздох. Так вздыхает человек, которому приходится иметь дело с полными идиотами. То есть, со мной.

– Отойдите от раковины. И покажите руку.

Это был приказ, который не обсуждается. Я выключила воду и медленно обернулась. Он стоял, скрестив руки на груди, и буравил меня своим фирменным ледяным взглядом. Его голубые глаза скользнули с моего лица на запястье, и губы недовольно сжались в тонкую линию. Покраснение на коже уже превратилось в пугающее ярко-розовое пятно.

– Прекрасно, – отчеканил он. – Теперь у нас ещё и производственные травмы. Идите за мной.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону своего кабинета. Оставалось только поплестись следом, чувствуя на себе любопытные взгляды коллег. Отлично, теперь весь офис будет обсуждать мою врождённую криворукость.

Шведов молчал всю дорогу. Зайдя в свой просторный кабинет, он молча указал мне на стул для посетителей, а сам подошёл к массивному шкафу. Я приготовилась к долгой и нудной лекции о правилах безопасности. Но вместо этого он достал оттуда… аптечку. Обычную белую коробку с красным крестом. У него в кабинете была аптечка? У этого робота в идеальном костюме? Невероятно.

– Руку, – коротко бросил он, ставя коробку на стол.

Я с сомнением протянула ему пострадавшую конечность. Он придвинул свой стул ближе и осторожно взял мою ладонь в свою. Его пальцы, вопреки моим ожиданиям, оказались тёплыми и сильными. Он аккуратно, почти невесомо, повернул моё запястье, внимательно осматривая ожог. Я даже дышать перестала.

– Терпимо? – спросил он, не поднимая глаз.

Я смогла только кивнуть.

Он открыл аптечку и с деловитым видом достал спрей от ожогов и стерильный бинт. Его движения были точными и уверенными, без малейшей суеты.

– Сейчас немного пощиплет, – предупредил он и распылил средство на покрасневшую кожу.

Я зашипела от неожиданности. Боль от спрея была какой-то правильной, что ли. Облегчающей. Он подождал несколько секунд, а потом принялся аккуратно бинтовать моё запястье. Я сидела как истукан, боясь пошевелиться, и неотрывно смотрела на его склонённую голову. На светлые волосы, на то, как сосредоточенно он хмурит брови, закрепляя повязку. Он что-то ворчал себе под нос, вроде «вечно вы витаете в облаках» и «надо же быть такой неуклюжей», но его руки… Его руки были удивительно нежными. Он прикасался к моей коже так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора.

Когда он закончил, то не сразу отпустил мою руку. На секунду он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. И в этот миг я увидела в них то, чего не видела никогда. Ни насмешки, ни раздражения. Там было… беспокойство. Настоящее, серьёзное, почти тревожное. И ещё что-то тёплое и глубокое, отчего моё сердце споткнулось и пропустило удар.

Мы смотрели друг на друга всего пару мгновений, но мне показалось, что прошла целая вечность.

Потом он словно очнулся, моргнул, и его взгляд снова стал холодным и непроницаемым. Он резко отпустил мою руку, будто обжёгся.

– Готово, – отрезал он, вставая и убирая аптечку. – Впредь будьте внимательнее. Мне не нужны сотрудники на больничном из-за собственной нерасторопности. Можете идти.

Я молча поднялась и, так и не найдя слов, вышла из его кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Вернувшись на своё рабочее место, я без сил опустилась на стул и уставилась на аккуратно забинтованное запястье.

В голове царил хаос. Что это только что было? Он мог просто отправить меня к врачу. Но он всё сделал сам. Ворчал, хмурился, но помог.

И этот его взгляд…

Кто же вы такой на самом деле, Антон Шведов?

Глава 10

Моё запястье, аккуратно замотанное в белый бинт, горело адским огнём. Но, если честно, щёки пылали ещё сильнее. От унижения, конечно. Весь оставшийся день я сидела за столом, как мышь под веником, и старалась даже не дышать в сторону стеклянного кабинета Антона Шведова. Но я чувствовала его взгляд. Буквально кожей. Казалось, воздух между нами так наэлектризован, что вот-вот проскочит искра.

Я честно пыталась работать. Открыла какой-то отчёт, уставилась в него. Цифры и буквы прыгали перед глазами, как сумасшедшие. В голове вместо анализа квартальной прибыли крутилось утреннее происшествие. Серьёзное лицо Шведова, когда он обрабатывал мой ожог. Его пальцы, так неожиданно осторожно обматывающие бинт вокруг моей руки. И этот его взгляд… Секундный, но такой, что у меня внутри всё перевернулось. А потом – холодный, как айсберг, тон и приказ «Идите работать».

Ну что это такое? Зачем? Ему что, доставляет какое-то садистское удовольствие устраивать мне эти эмоциональные качели? Сначала доводит почти до нервного срыва своими заданиями из серии «принеси то, не знаю что», потом вдруг включает режим заботы, а через минуту снова смотрит как на пустое место. Это была какая-то пытка, и я больше не могла это терпеть.

Моё терпение было похоже на старую резинку – растянутое до предела и готовое вот-вот лопнуть. И оно лопнуло. Ровно за пять минут до конца рабочего дня, когда из динамика на моём столе раздался его ровный, безэмоциональный голос:

– Короткова, зайдите.

Всё. Финиш. Последняя капля упала в переполненную чашу моего гнева. Ещё одного его приказа, ещё одного задания «на вчера» я просто не выдержу. Внутри будто что-то взорвалось. Злость, обида, дикая усталость и полное непонимание смешались в гремучий коктейль, который ударил мне в голову.

Я встала. Пошла. Ноги несли меня сами, на автопилоте, а сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я даже не постучала. Просто толкнула тяжёлую стеклянную дверь и влетела в его кабинет, как маленький разъярённый воробей.

Антон оторвался от бумаг и поднял на меня удивлённые глаза. В его голубом взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на недоумение.

– Короткова? Я просил вас зайти, а не врываться.

– Зачем вы это делаете? – выпалила я, с трудом переводя дыхание. Голос предательски дрожал, но мне уже было наплевать.

Он откинулся в своём огромном кожаном кресле и медленно сложил руки на груди. На его лице появилась та самая знакомая ухмылочка, от которой мне хотелось запустить в него степлером.

– Что именно я делаю, позвольте уточнить?

– Всё! – я всплеснула руками, и стопка документов на краю его стола опасно качнулась. – Вы издеваетесь надо мной! С самого первого дня! То этот ваш идиотский кофе, который должен быть горячее лавы! То пыльный архив, в котором можно фильмы ужасов снимать! То этот несчастный кактус, который нужно поливать водой с ледников Антарктиды! А сегодня что? Сначала довести до белого каления, потом лечить мне ожоги, а потом смотреть так, будто я сама виновата! Зачем?! Вам просто нравится смотреть, как я мучаюсь? Что я вам сделала, Антон Игоревич?

Слова лились из меня бесконечным потоком. Я выплеснула всё, что копилось неделями. Весь свой страх, всю свою злость. Я стояла посреди его гигантского кабинета, маленькая, взъерошенная, в этом дурацком сером костюме, который сидел на мне как на корове седло, и смотрела на него снизу вверх, требуя ответа.

Он долго молчал. Просто смотрел на меня, и его ухмылка медленно сползла с лица. Оно стало жёстким, непроницаемым.

– Я плачу вам зарплату за работу, Короткова, – наконец произнёс он холодно, отчётливо выговаривая каждое слово. – А не за ваш душевный комфорт. Вы мой личный помощник и выполняете те поручения, которые я вам даю. Всё предельно просто.

Его слова были как пощёчина. Так просто. Так цинично. Он даже не попытался что-то объяснить. Просто взял и обесценил всё, что я сейчас наговорила.

– Но…

– Никаких «но», – отрезал он, и его голос стал ещё холоднее. – Если вас что-то не устраивает, отдел кадров находится на втором этаже. Можете написать заявление прямо сейчас. Уверен, на ваше место найдётся целая очередь из желающих. Я понятно изъясняюсь?

Я смотрела на него и не могла дышать. Я была готова к чему угодно – к крику, к насмешке, но не к этому спокойному, убийственному равнодушию. Я почувствовала себя полной идиоткой. Прибежала, устроила истерику, вывернула душу наизнанку, а ему всё равно.

Я опустила глаза, чувствуя, как к ним подступают злые, бессильные слёзы. Но я не заплачу. Не здесь. Не перед ним. Никогда.

– Понятно, – прошептала я одними губами.

Я резко развернулась, чтобы уйти. Убежать из этого кабинета, от этого человека, от своего позора.

– Я звал вас, чтобы отдать документы на завтра, – сказал он мне в спину. – Они на краю стола.

Я замерла. Потом медленно обернулась и снова посмотрела на него. И вот тогда я это увидела.

Он смотрел прямо на меня. И в его глазах… В них не было ни злорадства, ни холода, который только что звучал в его голосе. Там, на какую-то долю секунды, промелькнуло что-то совсем другое. Что-то похожее на… сожаление? Или досаду? Что-то тёмное и болезненное, что он тут же спрятал за своей привычной ледяной маской. Но я успела заметить.