Глава 4

Первый рабочий день под руководством Максима Олеговича превратил наш уютный, слегка хаотичный междусобойчик в зону боевых действий. Люди передвигались по офису короткими перебежками, словно боялись снайперского огня из стеклянного кабинета нового босса. Разговоры велись шёпотом, а любая поездка к кулеру за водой напоминала тщательно спланированную вылазку в тыл врага. Воздух, ещё вчера пропитанный запахом свежесваренного кофе и пятничной безмятежности, сегодня был наэлектризован напряжением. Все ждали, когда грянет гром, и гадали, в кого попадёт первая молния.

Я сидела за своим столом, изображая саму сосредоточенность. С таким усердием я двигала объекты на макете, будто от этого зависела судьба цивилизации. Но это была лишь маскировка. Внутри у меня бушевал ураган из трёх «С»: стыда, смеха и смятения. Каждое из этих чувств тянуло одеяло на себя, грозя разорвать мою хрупкую психику на части. Мне было стыдно за то, что я вообще впустила этого человека в свою квартиру, пусть даже и в состоянии лёгкого алкогольного помутнения. Дикий смех подкатывал к горлу при одном воспоминании о его ошарашенном лице и торчащей из-под вороха моих платьев макушке в шкафу. И, конечно, было полное, абсолютное смятение: как весёлый «дирижёр Макс» и ледяной «цербер Максим Олегович» могли уживаться в одном, пусть и безупречно одетом, теле?

Вызова я ждала, как похода к стоматологу без анестезии. С мрачной покорностью судьбе. И он не заставил себя долго ждать. Внутренний телефон на моём столе издал короткий, резкий писк, заставив меня подпрыгнуть.

– Алина Егорова, зайдите ко мне, – произнёс знакомый, но абсолютно чужой стальной голос. Никаких «пожалуйста» или «будьте добры». Коротко и властно. Как приказ.

Я медленно поднялась, чувствуя на себе десятки сочувствующих взглядов. Ленка проводила меня глазами, в которых без труда читалось: «Держись, солдат! Земля тебе пухом!». Я мысленно отдала ей честь и, расправив плечи, направилась в кабинет тирана. В стеклянный аквариум, где теперь обитало самое опасное существо нашего офисного океанариума.

Он сидел за огромным столом, таким пустым и стерильным, что казалось, на нём проводят хирургические операции. Ни единой лишней бумажки, только закрытый ноутбук и идеально ровно стоящий стакан с водой. Максим Олегович не поднял на меня глаз, делая вид, что чем-то страшно занят. Я замерла на пороге, чувствуя себя двоечницей, которую отчитывают перед всем классом. Пауза затягивалась, становясь почти неприличной. Это была дешёвая игра и демонстрация власти. Что ж, в игры можно играть и вдвоём.

– Вызывали, Максим Олегович? – нарочито бодро спросила я, нарушая гнетущую тишину.

Он медленно, словно нехотя, оторвал свой холодный и оценивающий взгляд от столешницы. Который не предвещал ничего хорошего.

– Алина… Викторовна, – он сделал едва заметную паузу перед отчеством, словно только что его выучил или попробовал на вкус. – Присаживайтесь.

Я села на краешек стула напротив, выпрямив спину до хруста в позвонках. Началась дуэль взглядов. Кто первый моргнёт, тот проиграл.

– Ознакомился с вашим портфолио, – начал он ровным тоном, так и не открывая ноутбук. – Неплохо. Есть интересные решения. Но я привык оценивать людей по реальным результатам, а не по прошлым заслугам.

Ах, так. Прошлые заслуги. Значит обида всё же есть, пятница с треском провалилась, верней проспала на диване, а в субботу пинка дали, ещё бы не огрызаться теперь на меня. Принято.

– Как скажете, Максим Олегович, – я растянула губы в самой милой улыбке, на которую была способна, глядя ему прямо в глаза. – Я тоже считаю, что первое впечатление бывает обманчивым. Иногда человек кажется, например, дирижёром большого оркестра, а на деле… – я сделала эффектную паузу, наслаждаясь моментом, – …оказывается просто управленцем.

Я видела это. На долю секунды желваки на его скулах напряглись, а в глубине ледяных глаз полыхнуло то самое раздражение, что я заметила ещё в переговорной. Есть, попала! Но он тут же взял себя в руки. Маска безупречного босса вернулась на место. Он даже бровью не повёл.

– Рад, что мы сходимся во мнениях, – холодно парировал он. – Раз уж мы заговорили о результатах, у меня для вас есть новый проект. Важный и срочный.

Он пододвинул ко мне тонкую папку с нашего стола. Я открыла её. На первом листе крупными буквами, набранными унылым шрифтом Times New Roman, было выведено название: «Задачи по ребрендингу дочерней компании "Плодородие"».

«Плодородие». Я едва не фыркнула ему в лицо. Это была наша дочерняя компания, производившая удобрения для дачников и агрохолдингов. Самый скучный, самый консервативный и безнадёжный бренд во всём нашем портфеле. Дизайнеров туда ссылали в качестве наказания за самые страшные грехи. Их логотипом был жизнерадостный колосок на ядовито-зелёном фоне. Это была не просто ссылка. Это была мелкая, изощрённая месть.

– Очень… перспективная задача, – процедила я, сохраняя на лице непроницаемое выражение.

– Я тоже так думаю, – кивнул он. На его губах мелькнула тень улыбки, которая больше напоминала улыбку хирурга перед сложной, но интересной ампутацией. – От вас требуется полная концепция. Новый логотип, фирменный стиль, упаковка. Всё с нуля. На ближайший месяц это ваш единственный приоритет. Справитесь?

Он смотрел на меня в упор, ожидая, что я начну возмущаться, спорить или жаловаться. Что я сломаюсь и попрошу пощады.

– Конечно, Максим Олегович, – я встала, прижимая к себе папку, как щит. – Люблю задачи со звёздочкой. Особенно те, что помогают… личностному росту.

Я развернулась и пошла к двери, чувствуя его тяжёлый взгляд в своей спине.

Вернувшись на своё место, я с размаху бросила папку на стол. Коллеги, сидевшие рядом, сделали вид, что углубились в работу, но я знала, все уши были направлены в мою сторону. Только Ленка тут же написала мне в чат: «Ну что? Казнь или помилование?».

«Ссылка в Сибирь, – ответила я. – Мне поручили удобрять "Плодородие"».

По офису тут же поползли шепотки. Проходя мимо кухни, я услышала обрывок разговора двух менеджеров:

– …Баринов нашу Алину сразу невзлюбил. Говорят, на совещании на неё так посмотрел, будто она ему в кофе плюнула.

– Да не, – ответил второй. – Скорее, ляпнула что-то, как она умеет, не посмотрев, кто за спиной стоит. Видимо услышал.

Я вернулась за стол и снова открыла папку. Унылые графики, скучные описания химического состава удобрений, фотографии мешков с землёй. Тоска смертная. Первая реакция, написать заявление по собственному и сбежать из этого цирка. Сбежать от этого двуличного типа, который днём строит из себя Наполеона, а ночью прячется в шкафах от женщин, переживающих за свои платёжки.

Но потом во мне взыграло упрямство. К нему подлечилась спортивная злость. Ах, ты так? Ты решил меня унизить? Проверить на прочность? Закопать в этом «Плодородии»? Ну что ж, управленец. Посмотрим, кто кого.

Я уставилась на дурацкий колосок на логотипе. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. А что, если не пытаться сделать его чуть менее убогим? А что, если сделать всё с точностью до наоборот?

Я открыла новый файл в графическом редакторе. Никаких колосков и зелёных лужаек, и уж тем более улыбающихся дачников. Вместо этого чистый, минималистичный дизайн. Дерзкая типографика. Чёрно-белая гамма с одним ярким, кислотным цветовым акцентом. Превратить скучные удобрения в модный, почти хипстерский эко-стартап. Сделать так, чтобы мешок с землёй хотелось не спрятать в сарае, а поставить в лофте вместо дизайнерского пуфа.

Идея была сумасшедшей и одновременно абсурдной, она мне чертовски нравилась. А терять мне уже было нечего.

«Хорошо, Максим Олегович, – подумала я, создавая новый артборд и чувствуя, как злость и обида переплавляются в чистый азарт. – Вы хотели войны? Вы её получите. Войну за урожай». И я с головой ушла в работу, понимая, что в ближайшее время скучно уже точно не будет.

Глава 5

Мой рабочий день можно было официально считать убитым. А убийцу звали «Плодородие». Я сидела, загипнотизированная безысходностью, сочащейся с экрана монитора. Передо мной красовался логотип проекта: унылый, болезненно-зелёный колосок, который выглядел так, будто его нарисовал пятиклассник на уроке информатики, с трудом вспоминая, как вообще выглядит пшеница. Под этим шедевром аграрного минимализма шёл слоган, от которого сводило зубы: «Качество, проверенное временем». Так обычно пишут на консервах, чей срок годности истёк в прошлом веке, но их всё ещё надеются кому-то продать.

Офис вокруг жил своей обычной, размеренной жизнью. За стеной опенспейса кто-то в сотый раз пересказывал вчерашний футбольный матч, с кухни доносился запах заваривающегося дешёвого кофе и очередного сгоревшего тоста, а системные блоки монотонно гудели, будто исполняя колыбельную для умирающих карьерных амбиций. Единственным ярким пятном в этом царстве серого пластика и выгоревших перегородок был мой свежий, ядовито-красный маникюр, которым я нервно выстукивала похоронный марш по столу. И это несоответствие казалось мне до смешного символичным.

Так вот она какая, месть Максима Олеговича Баринова. Изощрённый садист, надо признать, весьма креативно. Он мог бы меня уволить. Мог бы устроить публичную порку на совещании. Но нет, наш «золотой мальчик» оказался выше таких банальностей. Он решил меня сломать, а потом унизить. Похоронить под тонной виртуального навоза, сослав в креативную Сибирь самого скучного проекта в истории компании. Он, видимо, ждал, что я сдуюсь, растеряю всю свою спесь и приползу с повинной, умоляя дать мне рисовать хотя бы иконки для сайта.

Но что-то пошло не по его гениальному плану. Злость, густая и горячая, как смола, не парализовала меня, а наоборот, начала переплавляться для мирных целей. Мой внутренний циник, который после вчерашнего впал в кому, вдруг встрепенулся и азартно потёр руки в предвкушении.

– О, Алинка, сочувствую. – Рядом со мной, будто шпион из отдела контроля качества, подкрался Игорь, наш дизайнер-конформист. Для него вершиной креатива было использование двух разных оттенков синего в одном макете. Он с неподдельным ужасом смотрел на мой экран. – Тебе отдали «Плодородие»? От него все, как от огня, бегают. Говорят, этот проект проклят. Его аура высасывает из дизайнеров творческую энергию. Последний парень, который за него брался, уволился и уехал в деревню разводить пчёл. Серьёзно!

Я оторвала взгляд от экрана и одарила Игоря своей самой лучезарной и слегка безумной улыбкой.

– Пасека? Звучит как отличный стартап! «Мёд от бывших дизайнеров: каждая капля пропитана болью и дедлайнами». Как тебе? Стильно, модно, молодёжно. Может, сразу переименовать бренд в «Пчелиный бунт»? Вместо унылого колоска – злая пчела в короне. Символ борьбы с корпоративным унынием.

Игорь посмотрел на меня как на пациентку, сбежавшую с процедуры, попятился и спешно ретировался к своему рабочему месту. По дороге он что-то бормотал про то, что лучше пойдёт рисовать скучные кнопки для сайта, пока его тоже не затянуло в эту аномальную зону. А я поняла, что нащупала верное направление.

К чёрту старый бриф! К чёрту зелёные колоски и «качество, проверенное временем»! Одним движением мыши я смахнула все его файлы в отдельную папку с говорящим названием «Кладбище креатива» и начала с чистого листа. На экране зияла девственная белизна нового документа.

Злость оказалась потрясающим топливом. Она гнала меня вперёд, заставляя мозг работать с удвоенной скоростью. Я нырнула в мир, о существовании которого раньше и не подозревала. Вместо унылых сайтов для бабушек-дачниц я открыла для себя целую вселенную, где компост – это не просто перегной, а «крафтовый органический субстрат для осознанных садоводов». Где удобрения продаются в чёрных матовых пакетах с дерзкими неоновыми надписями, а целевая аудитория – это городские хипстеры, которые выращивают микрозелень на подоконнике и гордятся этим, как полётом в космос.

Я чувствовала себя алхимиком, который пытается превратить свинец в золото. И чем больше я погружалась в эту идею, тем сильнее она мне нравилась. Этот ребрендинг я посвящаю самым ленивым коллегам по цеху и нахальным начальникам. Моя маленькая пощёчина всему нашему корпоративному болоту. И звонкая, сочная пощёчина лично ему, Максиму Олеговичу.