Руки сами летали над клавиатурой. Я набрала сообщение Ленке в нашем секретном чате «Клуб анонимных трудоголиков».

– Лен, срочно нужна моральная поддержка. Начала операцию «Удобрить Босса». Пока чисто на креативном уровне.

Ответ прилетел почти мгновенно.

– Ого! Он всё-таки дал тебе «Плодородие»? Жестокий человек. Мстишь?

– Не мщу, а превращаю свинец в золото. И свинец это он, – напечатала я в ответ.

Через секунду прилетела гифка с Леонардо Ди Каприо из «Великого Гэтсби», который с одобрительной ухмылкой поднимает бокал с шампанским. А следом ещё одно сообщение от Ленки:

– Жги, Егорова! Если что, маркетинг поддержит дерзкую концепцию. Особенно если она будет хорошо продаваться.

Я улыбнулась. У меня была группа поддержки. А это значило, что «Пчелиный бунт» официально начался. И его первой жертвой должен был стать самодовольный покой в кабинете моего начальника.

* * *

К середине дня мой мозг, напоминавший выжатый лимон, отчаянно сигнализировал о необходимости перезагрузки. Работа над проектом «Плодородие», этим гениальным порождением мстительного разума Баринова, высасывала все соки. Кто бы мог подумать, что креативная месть требует не меньше калорий, чем полномасштабная война? Чтобы пополнить запасы глюкозы и смыть с себя офисную пыль, мы с девчонками совершили дерзкий побег. Нашей тихой гаванью стало уютное итальянское кафе «Марио», удачно спрятавшееся от суеты в паре кварталов от нашего бизнес-центра.

Здесь царил совершенно другой мир, не имеющий ничего общего с нашими корпоративными джунглями. Помещение было залито тёплым полуденным солнцем, в воздухе витали божественные запахи свежеиспечённой чиабатты, чеснока и базилика, а из колонок лилась тихая, ненавязчивая музыка. Мы плюхнулись за любимый столик у окна, и я с непередаваемым наслаждением вытянула ноги, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Весёлые пузырьки просекко, играющие в высоком бокале, настойчиво шептали, что жизнь, в общем-то, прекрасна и удивительна.

– Ну что, агроном, – Ленка сделала глоток вина, смерив меня своим фирменным скептическим взглядом. – Как твой стартап по спасению человечества от голода? Уже придумала, как заставить бородатых хипстеров в узких джинсах массово скупать удобрения?

– Нахожусь в процессе, – невозмутимо ответила я, подцепляя вилкой оливку. – Концепция почти готова. Рабочее название: «Инвестируй в землю, она не бросит тебя, как твоя бывшая». Как думаешь, Баринов оценит всю глубину метафоры?

Света, сидевшая напротив, тихонько прыснула в кулак, а Оля, наша рассудительная юристка, неодобрительно покачала головой.

– Я бы не советовала использовать формулировки, которые могут быть истолкованы как оскорбление, – серьёзно заметила она. – Теоретически, это можно подвести под нарушение корпоративной этики.

– Ой, да ладно тебе, – отмахнулась Света. – Девочки, а он какой-то одержимый, вам не кажется? Я вчера из кухни выходила, так он стоял у своего кабинета и смотрел на Алинин пустой стул. С таким видом, будто стул ему зарплату за прошлый месяц задолжал. Прямо сверлил взглядом!

– Наверное, прикидывал, сколько будет стоить его замена, если я всё-таки решусь уехать в деревню разводить пчёл, – фыркнула я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более безразлично. – Или калькулировал упущенную выгоду от простоя рабочего места.

Мы весело рассмеялись, и в этот самый момент колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, анонсируя новых посетителей. Я лениво повернула голову в сторону входа, и моя улыбка застыла на полпути, превратившись в дурацкую гримасу. На пороге стоял он. Максим Олегович Баринов собственной персоной. В сопровождении двух мужчин в одинаково строгих, как у него, костюмах, которые выглядели так, будто вышли из одного бизнес-инкубатора.

Он явно не ожидал нас здесь увидеть. Его взгляд скользнул по залу и наткнулся на наш столик. Я видела это совершенно отчётливо: на его безупречном лице на долю секунды промелькнуло такое явное, неподдельное раздражение, будто он заказал себе двойной эспрессо, а ему принесли ромашковый чай. Наши глаза встретились на одно короткое, но очень насыщенное мгновение, и я почувствовала укол чистого злорадства. Попался, голубчик.

Он тут же отвёл взгляд и, что-то коротко бросив своим спутникам-клонам, проследовал в самый дальний конец зала. Они выбрали столик, расположенный так, чтобы сидеть к нам спиной. Идеальная тактика, чтобы сделать вид, будто нас здесь не существует. Превосходно, Максим Олегович!

– Так, это уже даже не смешно, – прошипела Ленка, наклонившись ко мне через стол. – Он тебя натурально преследует. Это уже похоже на сталкинг. Ты выходишь на обед – и он тут как тут. Может, у него в кабинете карта твоих перемещений с флажками?

– Расслабься, – я постаралась придать своему голосу максимум невозмутимости, хотя сердце почему-то предательски забилось чуть быстрее. Я сделала большой глоток просекко, наслаждаясь моментом. – Всё объясняется банальной статистикой, как сказала бы Оля. В Москве всего два приличных места, где можно нормально поесть в радиусе километра. Наш офисный буфет и это кафе. Бедняге просто некуда больше пойти со своими деловыми партнёрами. Не в «Кошку-картошку» же их вести.

– А по-моему, это так романтично! – мечтательно протянула Света, подперев щёку рукой. – Он просто не может без тебя прожить и минуты! Даже на обеденном перерыве! Он ищет с тобой встречи, это же очевидно!

Я картинно закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку.

– Светик, дорогая, ты слишком много романтических комедий смотришь. Поверь, если он ещё раз материализуется там, где я пью кофе, я решу, что он хочет не меня, а мой круассан. И вот круассан я ему точно не отдам. За него я буду драться до последнего.

Мы неспешно допили вино, доели пасту и решили, что пора возвращаться в суровую реальность, где меня ждали великие аграрные дела. Собирая сумку, я уже точно знала, что сделаю. Это был чистый импульс, маленькая, но острая шпилька, в удовольствии вставить которую я просто не могла себе отказать. Направляясь к выходу, я выбрала самый длинный маршрут – тот, что проходил в опасной близости от его столика. Девчонки шли чуть впереди, я же намеренно замедлила шаг, превратив свою походку в ленивое дефиле.

Он не повернулся. Он сидел идеально прямо, словно проглотил аршин, и с преувеличенным вниманием слушал своего собеседника. Но я видела – нет, я чувствовала всем своим существом, – как напряглась его спина, когда я поравнялась с их столом. Он весь подобрался, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Он знал, что это я. И знал, что я знаю, что он знает. Этот беззвучный диалог был громче любых слов.

Я вышла на залитую солнцем улицу, и на моих губах играла победная улыбка, которую я уже не пыталась скрыть. Эта маленькая, глупая игра мне определённо начинала нравиться. И в этом раунде победа точно была за мной.

Глава 6

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Оно гудело в офисном воздухе, как высоковольтная линия, и, кажется, только я одна находила это забавным. Максим Олегович довёл искусство избегания до уровня олимпийского вида спорта. Если он видел меня в дальнем конце коридора, он мог резко свернуть в ближайшую переговорку, даже если там уже шло совещание по квартальному бюджету. Или, например, сделать вид, что ему поступил сверхсрочный звонок, требующий немедленного укрытия за фикусом в холле. Это было так забавно и по-детски, что не вызывало ничего, кроме смеха.

Наш девичий чат «Клуб анонимных трудоголиков» пополнился новой постоянной рубрикой: «Операция "Анти-Алина"».

Ленка вела счёт: «Сегодня 3:0 в пользу Баринова. Он заметил тебя у кофейного аппарата и ретировался в мужской туалет с такой скоростью, будто за ним гнался финансовый аудитор с проверкой».

Света, наша вечная оптимистка, тут же вступилась: «Девочки, а может, он просто стесняется? Он же всё-таки большой начальник».

Оля подводила итог: «Стесняется или нет, но если он так и дальше будет нырять в случайные кабинеты, то рискует нарваться на дисциплинарное взыскание за срыв рабочих процессов. Алина, ты его до инфаркта доведёшь».

Я печатала ответ, едва сдерживая смешок: «Светик, этот человек не стеснялся отчитывать финансового директора за неправильно скреплённые скрепкой листы. Он не знает такого слова. Он просто боится, что я снова предложу ему спрятаться в шкафу. На этот раз в офисном, для хранения документации».

Эта странная игра в прятки продолжалась всю неделю, и к пятнице я, честно говоря, от неё устала. Но это было приятно, чёрт возьми. Мой проект «Плодородие», изначально задуманный как ссылка в аграрный ад, превратился в личный крестовый поход. Я нашла столько дерзких и смелых идей, что их хватило бы на три ребрендинга. Я чувствовала себя художником-авангардистом, которому разрешили рисовать не пасторальные пейзажи, а что-то вызывающее и хулиганское. Поэтому, заходя в лифт в конце рабочего дня, я была уставшей, но до неприличия довольной собой.

Нажав кнопку первого этажа, я прислонилась к прохладной зеркальной стенке, предвкушая бокал вина и тихий вечер в компании нового сериала. Двери начали плавно закрываться, осталась лишь узкая щель… как вдруг в неё властно просунулась рука в рукаве дорогого пиджака, и створки покорно поползли обратно. В кабину стремительно шагнул Максим Олего-о-ович Баринов.

Моё «здравствуйте» застряло где-то в горле. Он замер, увидев меня, и на его лице промелькнула та самая, уже знакомая мне смесь досады и вселенского раздражения. Бежать было некуда. Мы остались вдвоём в замкнутом пространстве. Враг был пойман в ловушку. Точнее, мы оба попались.

Он демонстративно отошёл в самый дальний угол, отвернулся и уставился на индикатор этажей с таким видом, будто это было самое увлекательное зрелище в его жизни. Я осталась в своём углу, скрестив руки на груди и наблюдая за его отражением в тусклом зеркале. Этаж… ещё этаж… Лифт проехал несколько пролётов, задумчиво крякнул и вдруг резко дёрнулся, застыв на месте с протяжным скрежетом. Верхний свет погас, и тут же загорелась тусклая, зловещая аварийная лампочка, окрасив его безупречный костюм и моё лицо в апокалиптические оранжевые тона.

– Великолепно, – произнёс он в пустоту. Его голос был ровным, но я уловила в нём стальные нотки сдерживаемого гнева.

Я откинула голову и прислонилась затылком к холодному металлу. Ну что ж. Вселенная, ты определённо обладаешь извращённым чувством юмора.

– Не переживайте, Максим Олегович, – мой голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё плясало джигу от нервного смеха. – Я читала, в таких ситуациях главное не есть друг друга. По крайней мере, в первый час. Потом можно будет обсудить детали.

Он молчал. Но в тусклом свете аварийки я отчётливо увидела, как дёрнулся уголок его губ. Ну что ха человек? Он героически подавил улыбку. Но всё же я успела её заметить. Он протянул руку и с силой нажал на кнопку вызова диспетчера. Механический голос безразлично ответил, что бригада уже в пути и нужно «просто немного подождать».

«Немного» растянулось на пятнадцать минут. Мы молчали. Я изучала свои ботинки, он свой телефон, в котором, очевидно, не было сети. Напряжённая тишина медленно таяла, сменяясь другой, неловкой и глупой. Он наконец отложил бесполезный гаджет.

– Вы всегда так… оптимистичны в критических ситуациях, Алина Викторовна? – спросил он, не глядя на меня.

– Только когда есть риск быть съеденной собственным начальником. Это обостряет чувство юмора. Защитная реакция организма, если это можно так назвать.

В этот раз он позволил себе лёгкую усмешку.

– Считайте, что сегодня я не голоден. Можете расслабиться.

В этот момент лифт дёрнулся, заскрипел, и яркий свет ударил по глазам. Двери открылись. Спасительная свобода. Он вышел первым, не оборачиваясь.