– Это было неплохо. Хорошая работа.

«Неплохо»? Да я только что заново изобрела агробизнес для миллениалов, а ему «неплохо»!

Я вышла из его кабинета и медленно побрела к своему столу, чувствуя, как отпускает напряжение, державшее меня в тисках все эти дни. Ноги слегка дрожали, а в голове было абсолютно пусто. Война за «Плодородие», кажется, была окончена, не успев толком начаться. Я победила. Но вместо триумфа я чувствовала лишь странное опустошение и тревогу. Потому что отчётливо поняла: это был конец только первого акта. А сейчас, после его последней фразы и едва заметной усмешки, начинается второй. И в нём, похоже, воевать придётся уже не с его профессионализмом, а с чем-то гораздо более сложным и непредсказуемым. С тем самым Максом, который умеет не только считать KPI, но и смотреть так, что хочется спрятаться. Уже не в шкаф, а куда-нибудь подальше.

Глава 7

После моего триумфа в кабинете у Макса нас ожидало очередное, не менее «продуктивное» сборище. Ежегодный корпоратив. Это такая версия офисного апокалипсиса, где вместо зомби – твои же коллеги, а вместо желания выжить, лишь отчаянная мечта поскорее оказаться дома. Это обязательное мероприятие, где руководство с натянутыми улыбками убеждает всех, что мы «одна большая и дружная семья». Правда, потом эта «семья» до утра перемывает косточки тем, кто слишком увлёкся бесплатным баром, и делает ставки, чей отдел в следующем квартале пойдёт под «нож».

Я, как человек здравомыслящий, пыталась откосить всеми доступными способами. В моём арсенале были и выдуманная мигрень, и внезапный ремонт у соседей сверху, и даже экзотическая аллергия на «принудительное веселье». Но против меня выставили тяжёлую артиллерию в лице Ленки из отдела маркетинга.

– Егорова, даже не начинай, – заявила она, врываясь в мой маленький дизайнерский закуток с грацией носорога. В руках она держала стаканчик кофе, а во взгляде читалась непреклонная решимость. – Ты едешь, и это не обсуждается.

– Лен, у меня кот чихнул. Кажется, это что-то серьёзное. Требует моего неотлучного присутствия и моральной поддержки, – попыталась я.

– Твоего кота я лично проверю по видеосвязи, – отрезала она. – А теперь серьёзно. Во-первых, халявная еда и река шампанского. Во-вторых, и это главное, твой «Плодородный» проект произвёл фурор. Ты теперь местная «рок-звезда» от мира агробизнеса. Баринов твою презентацию чуть ли не в рамочку повесил. Говорят, показывает её каждому новому топ-менеджеру со словами: «Вот как надо работать, господа!». Ты обязана явиться и искупаться в лучах славы. Или ты хочешь, чтобы все лавры достались ему одному?

Последний аргумент ударил точно в цель. Перспектива того, что Максим Олегович будет расхаживать по загородному клубу, пожиная плоды моего двухнедельного недосыпа и питаясь энергией моей гениальности, пробудила во мне праведный гнев. Так что через пару часов я, втиснувшись в самое нарядное из своих не слишком официальных платьев и вооружившись фирменной скептической ухмылкой, уже тряслась в такси. Наша «большая и дружная семья» ехала в загородный клуб доказывать свою лояльность компании.

Место было красивым до тошноты. Вековые сосны, упирающиеся в бархатное ночное небо, идеально ровные газоны, вышколенные официанты с подносами, уставленными бокалами. Пахло хвоей, дорогим парфюмом и лицемерием. В самом центре этого праздника жизни, разумеется, находился он. Максим Олегович. В плотном кольце заискивающе улыбающихся топ-менеджеров он выглядел как дирижёр этого фальшивого оркестра. А ведь не соврал, когда сказал, что он «дирижёр». Сдержанно кивал, слегка улыбался и производил впечатление человека, который родился в этом безупречном костюме где-то здесь, под этими самыми соснами. В мою сторону он не бросил ни единого взгляда, но я ощущала его присутствие каждой клеткой кожи, как назойливое жужжание комара над ухом.

Ну что ж. Раз уж я здесь, скучать не собираюсь. Представление начинается. Спектакль для одного зрителя, который упорно делает вид, что меня в зале нет. На роль моего сценического партнёра идеально подошёл Паша из IT-отдела – безобидный кудрявый гений с добрыми глазами.

– А потом я ему говорю: «Ты пробовал выключить и снова включить?». А он мне: «Я не могу, это моя тёща!», – вещал Паша, и я хохотала так, будто это была самая остроумная шутка в моей жизни.

Я кокетливо поправляла локон, случайно касалась его руки и заглядывала в глаза с неподдельным интересом дикой кошки, изучающей мышь. Краем глаза я уловила, как напрягся Баринов. Он на долю секунды замер, а потом медленно повернул голову в нашу сторону. На его лице мелькнуло то самое, до боли знакомое выражение холодного бешенства. Ага. Зритель на месте, значит шоу продолжается.

Через какое-то время от громкой музыки и спёртого воздуха мне стало душно. Прихватив бокал, я выскользнула на просторную деревянную веранду, выходившую к тёмной стене леса. Прохлада тут же окутала разгорячённую кожу. Я прислонилась к перилам, глядя на россыпь звёзд, и с наслаждением сделала глоток холодного игристого.

– Веселитесь, Алина Викторовна?

Его голос за спиной был таким близким и неожиданным, что я поперхнулась. Он стоял в паре шагов, засунув руки в карманы брюк. Полумрак веранды творил с ним чудеса. Тёмная рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута… Сейчас он был похож не на грозного Максима Олеговича, а на того самого Макса из караоке-бара.

– Изо всех сил, Максим Олегович, – я лениво развернулась к нему, делая ещё один глоток для храбрости. – Вы же сами учите нас, что главный критерий успеха – это измеримый результат. Вот, я и работаю над повышением командного духа в отдельно взятом IT-отделе. Социализация, нетворкинг. Всё по заветам корпоративной культуры.

Его губы тронула та самая усмешка, которая всегда выводила меня из равновесия.

– Ваш энтузиазм похвален. Главное, чтобы этот… тимбилдинг… не сказался на вашей продуктивности в понедельник.

Я уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но тут на веранду, пошатываясь, вывалился Валерий Игнатьевич, коммерческий директор. Один из офисных «динозавров», известный своей безграничной любовью к бесплатному алкоголю и сальным шуточкам.

– О-о-о, какие люди в Голливуде! – зычно провозгласил он, направляя свой пьяный курс прямо на нас. – Максим Олегович! И наша звёздочка, Алиночка! Наслышан, наслышан про твои… эти… удобрения! – он громко икнул, обдав нас алкогольным перегаром. – Талантище! Говорят, ты можешь заставить плодоносить даже засохший пень. Это нам надо! Такое качество в хозяйстве всегда пригодится, хе-хе.

Я похолодела. Его маленькие поросячьи глазки буквально ощупывали меня с головы до ног, и от этого взгляда хотелось немедленно вымыться с хлоркой. Я натянула ледяную маску вежливости, но чувствовала, как пылают щёки.

– Рада, что вам понравилась концепция, Валерий Игнатьевич, – процедила я.

– Концепция это для слабаков! – не унимался он, делая ещё один нетвёрдый шаг в мою сторону. – Главное практика! Так что если что, обращайся. У меня на даче как раз пара пней имеется… старых, трухлявых… Поможешь талантом?

И в этот момент произошло немыслимое. Максим, до этого стоявший неподвижно, сделал полшага вперёд, мягко, но неоспоримо заслоняя меня собой.

– Валерий Игнатьевич, – его голос прозвучал тихо, но в нём было столько ледяной стали, что подвыпивший топ-менеджер, кажется, мгновенно протрезвел. – Думаю, вам пора освежиться. Мой сотрудник не тема для ваших сомнительных шуток. Особенно когда вы едва стоите на ногах.

Валерий Игнатьевич из багрового стал пунцовым, что-то пробормотал про «молодёжь без чувства юмора» и, неловко развернувшись, поспешил ретироваться обратно в шумный зал.

Мы остались одни. Тишина, нарушаемая лишь стрёкотом сверчков, звенела в ушах. Я смотрела на его широкую, загораживающую меня спину и совершенно не знала, что сказать. Этот поступок никак не вязался с образом холодного, расчётливого босса. В этот неловкий момент Макс стал самим собой.

Он медленно обернулся. В полумраке я не могла разобрать выражение его лица, но мне показалось, что он смущён.

– Спасибо, – еле слышно выдохнула я. Голос прозвучал хрипло и неуверенно, что было на меня совершенно не похоже.

Он на мгновение задержал на мне взгляд, а потом резко отвернулся к тёмному лесу, будто ему вдруг стало жизненно необходимо пересчитать все сосны.

– Просто не люблю, когда обижают моих сотрудников, – холодно бросил он.

Но в этой холодной фразе уже не было привычного металла. Тут уже зазвенела его собственная броня.

* * *

Такси несло меня сквозь ночной, залитый неоном город, а я пялилась на проплывающие мимо витрины, но в голове была только одна заевшая пластинка. В ушах вместо шума мотора до сих пор стоял стрёкот сверчков, а перед глазами его спина. Широкая, надёжная, как Великая китайская стена, загородившая меня от пьяного хамства какого-то там партнёра компании. А потом голос, спокойный, ровный и убийственно корректный: «Просто не люблю, когда обижают моих сотрудников».

Моих сотрудников. Не «эту девушку», не «Алину», а «моих сотрудников». Как «мой степлер» или «мой квартальный отчёт». Фраза была холодной, как айсберг, и такой же отстранённой. Но что-то в ней было не так. Она прозвучала, как идеально заученная реплика или как щит, которым он прикрылся в последний момент, испугавшись, что показал что-то лишнее. А что именно? Заботу? Симпатию? Банальную человеческую порядочность? Мой мозг, привыкший раскладывать всё по полочкам иронии и сарказма, завис, как старый компьютер, пытающийся открыть файл из будущего.

Я ввалилась в свою квартиру, провернула ключ в замке дважды – привычка одинокой девушки в большом городе и прислонилась спиной к прохладной двери. Тишина. Какое же это было наслаждение после гула корпоративной вечеринки, фальшивых улыбок и звона бокалов. Нужно было срочно чем-то заняться, вымыть этот вечер из головы, иначе я рисковала до утра просидеть в коридоре, гипнотизируя пылинку на ламинате. Уборка! Гениально. Лучшее лекарство от душевных терзаний и непрошеных мыслей. С этими мыслями я пошла спать.

Утром, с решимостью бульдозера я направилась на кухню. В раковине сиротливо ждала своей участи пара чашек и тарелка из-под утреннего сырника. Я включила воду и с преувеличенным усердием начала натирать губкой свою любимую кружку с дурацкой надписью «Я дизайнер, я не хочу ничего решать, я хочу красивый шрифт». Но руки меня не слушались, а мысли были далеко. А что, если бы он не вмешался? Я бы справилась. Съязвила бы в ответ что-то едкое, поставила бы хама на место, как делала уже сотню раз. Так почему его вмешательство не вызвало у меня привычного раздражения в духе «я сама справлюсь», а оставило после себя это странное, тёплое послевкусие?

Кружка, мокрая и скользкая, вывернулась из моих пальцев. Я ойкнула, но успела поймать её у самого дна раковины. Сердце колотилось как бешеное. Чёрт! К чёрту уборку.

Я выключила воду и пошла в комнату. Нужно было хотя бы разобрать сумку. Я открыла шкаф, чтобы повесить платье, и мой взгляд упёрся в то самое пустое пространство, где когда-то, кажется, в прошлой жизни, прятался от эксцентричной хозяйки мой будущий босс. Меня пробрал нервный смешок. Какая же нелепость! Всё это одна сплошная, бесконечная комедия.

Внезапно в дверь настойчиво позвонили. Я вздрогнула. Кого могло принести в такую рань, в субботу? В голове мелькнула совершенно идиотская мысль, от которой мне самой стало смешно. Ну да, конечно, это он. Приехал договорить. Или попросить соли. Я закатила глаза на саму себя и поплелась к двери. Но в дверной глазок я увидела знакомый силуэт. Ленка. Моя личная служба спасения и главный поставщик офисных сплетен.

– Привет! Я тут мимо шла, – беззастенчиво соврала она, проскальзывая в квартиру с пакетом из кондитерской. – Решила заглянуть на чай с эклерами. Вижу, ты уцелела после корпоративного смерча.