Я даже не стал ждать, чтобы проверить. Если Лана сказала «вижу», значит цель уже покойник.

– Все, у кого есть арбалеты, за повозки! – мой голос, на удивление, звучит твердо и уверенно. Он перекрывает стоны раненых и панические вопли. – Цельтесь в тех, кто на открытом месте!

Несколько наемников, очнувшись от ступора, кинулись к нашему новому укрытию. Хаос понемногу начал превращаться в некое подобие порядка. Я увидел группу из пяти бойцов с мечами, которые сбились в кучу за соседней повозкой, не зная, что делать.

– Эй, вы, пятеро! – крикнул я им. – Не стойте столбом! Переверните свою повозку! Будет вторая линия обороны! Живее!

Переглянувшись, они бросились выполнять приказ. Скрип, грохот, и вот у нас уже небольшой форт. Враги явно не ожидали, что стадо овец вдруг начнет огрызаться. Их атака на мгновение затухла. Они думали, что мы разбежимся и они просто перестреляют нас по одному.

Не на тех напали, выродки.

Где-то далеко на скалах раздался короткий, будто подавившийся, вскрик. Лана сделала свою работу. Одним снайпером стало меньше. Но я уверен, есть и другие.

– Они сбоку заходят! – заорал кто-то из-за укрытия.

Я выглянул. И правда, около десятка темных фигур, пригибаясь, бежали вдоль ущелья, чтобы ударить нам во фланг. Они двигаются быстро и профессионально, не издают никаких звуков, кроме едва различимого шелеста травы.

«Ну что ж, пора доставать мои игрушки», – подумал я, ухмыльнувшись.

Порылся в своей сумке и достал несколько глиняных шаров размером с яблоко. Мое собственное изобретение, которым я очень горжусь. Обычная дымовая завеса, но с секретом – едкая дрянь, от которой глаза слезятся, а в горле першит так, что дышать невозможно.

– Арбалетчики! Огонь по флангу! Прикройте меня!

Несколько болтов со свистом унеслись в сторону врага, заставив их пригнуться. Я размахнулся и со всей силы швырнул один шар прямо в центр их группы. Он с глухим хлопком разбился о камни. Спустя секунду оттуда повалил черный дым. Он не поднялся вверх, а пополз по земле, заполняя все ущелье. Из черного облака тут же донеслись отборная ругань и надрывный кашель. Их атака с фланга провалилась. Теперь им придется либо отступить, либо лезть на нас вслепую через этот кашель и сопли. И то и другое играет нам на руку.

– А теперь слушайте меня все! – прорычал я, обращаясь к бойцам, сгрудившимся за повозками. – Они крутые вояки, спору нет, но их меньше. Они не полезут на рожон, если поймут, что мы им слишком дорого обойдемся. Не тратьте болты зря. Стреляйте наверняка. Пусть за каждый шаг к нам платят своей кровью!

Я не говорил им красивых слов о чести, долге или отваге. Я говорил на простом и понятном языке наемника – языке выгоды. И, судя по тому, как загорелись их глаза, они меня прекрасно поняли. Страх сменился решимостью.

Бой превратился в жестокую перестрелку. Враги пытались засыпать нас болтами. Мы прятались и огрызались редкими, но точными выстрелами. Они отправляли вперед пару смельчаков. Мы встречали их слаженным залпом, а Лана с высоты снимала самых наглых. Я не лез на передовую. Мое место здесь, в центре, откуда я вижу всю картину.

– Эй, дворф! Видишь того гада с большим щитом и тяжелым арбалетом? Слева, за валунами! – крикнул я. – Всади ему болт прямо в щит! Я подловлю его, когда он дернется!

Дворф молча кивнул. Раздался мощный щелчок его огромного арбалета. Вражеский стрелок пошатнулся от удара в щит и на долю секунды потерял равновесие, открыв плечо. Мой выстрел попал в цель. Болт вошел точно в сустав. Враг взвыл и выронил оружие.

Битва тянулась, казалось, целую вечность.

Вокруг пахнет кровью, едким дымом от моих смесей и чем-то еще – горячим металлом. Вокруг наших укрытий уже валяется несколько тел. Мы несем потери, но враг теряет гораздо больше. Их атака выдохлась. Теперь это уже просто вялая перестрелка. Их запал явно иссяк.

Наконец, с холмов, где они засели, донесся короткий, пронзительный свист.

Нападавшие, как по команде, прекратили огонь и начали отступать. Делали они это так же организованно, как и наступали: прикрывая друг друга, унося своих раненых и не оставляя нам ни одного трофея, кроме трупов. Через пару минут на склонах не осталось никого.

Воцарилась тишина. Такая густая и тяжелая, что я услышал звук собственного сердцебиения. Ее нарушают только стоны раненых, скрип повозок и свист ветра в ущелье.

Я медленно встал, опираясь на бок перевернутой повозки. Руки дрожат. Не от страха, а от дикого напряжения, которое только сейчас начало отпускать. Я оглядел то, что осталось от нашего каравана. Десятки парней неподвижно лежат в красной от крови пыли. Повсюду валяются сломанные арбалеты, разбитые ящики, обрывки ткани, щиты.

Борислав, глава гильдии, прихрамывая, подошел ко мне. Его левая рука наскоро перевязана какой-то грязной тряпкой, пропитанной кровью. Единственный глаз прожигает. Он обвел взглядом поле боя, потом снова уставился на меня.

– Ты… это ты ее вырвал, Стержнев, – хрипло сказал он, кивнув на побоище. – Эту победу.

Я посмотрел на мертвые тела, на раненых, на разбитый караван.

Победа. Добытая не благородной магией, а грязными трюками наемника, которого в этом мире даже не существует.

– Да, – тихо ответил, разглядывая свои руки, черные от сажи и чужой крови. – Победа. Какая же это мерзость.

Глава 9

Обратный путь в Домозерск мы проделали в гробовой тишине, если не считать скрипа колес и стонов раненых. Победой и не пахло. Мы везли с собой десятки покалеченных бойцов и завернутые в грязные плащи тела тех, кому повезло меньше. Каждый поворот колеса отдавался в голове тупым ударом, напоминая о пустоте, что зияла в наших поредевших рядах. Мы отбились, да, но такая победа не для праздничных песен в кабаках. От нее только песок на зубах скрипит, да в горле першит.

Когда наш ободранный караван, хромая, вполз в ворота Домозерска, горожане смотрели с любопытством. Но никто не улыбался. В их глазах мы были не героями, а мясниками, вернувшимися с бойни – грязные, смертельно уставшие и злые. Дети, что обычно с криками бегают за отрядами наемников, молча жались к ногам матерей.

В штабе гильдии, провонявшем сталью, потом и кислым элем, нас встретил заместитель Борислава. Он без лишних слов помог вытащить из повозки одного из тяжело раненых, закинул его руку себе на плечо и передал лекарю. После подошел уже ко мне.

– Цел, Стержнев? – коротко спросил он. В его голосе не было ни похвалы, ни пафоса, лишь сухая, усталая констатация факта.

– Целее прочих, – буркнул я, стягивая с рук перчатки, пропитанные кровью и грязью. – Мы сохранили груз. И примерно половину людей. Могли и больше сохранить, если бы Григор не решил, что он герой.

– Григор был хорошим бойцом, но всегда думал мечом, а не головой, – устало согласился собеседник. – Война таких не любит. Пошли. Заказчик уже расплатился.

В главном зале гильдии собрались все, кто был в городе. Десятки хмурых, обветренных лиц уставились на нас, когда мы с Бориславом вошли. Гул голосов мгновенно стих.

Одноглазый, недолго думая, взобрался на дубовый стол, чтобы его было видно всем.

– Мы выполнили контракт! – его голос, привыкший к командам на поле боя, без труда заполнил зал. – Груз доставлен. Но мы заплатили за него кровью. Тридцать семь наших братьев не вернулись сегодня домой. И клянусь, мы отомстим за каждого!

По залу прокатился глухой, яростный рев. Это был не одобрительный гул, а обещание мести.

– Но сегодня мы здесь не только чтобы помянуть павших, но и чтобы отдать должное живым! – продолжил Борислав. Его взгляд устремился на меня. – Когда командир пал, а маги превратились в бесполезные куски мяса, один человек не дрогнул. Он не побежал, поджав хвост. Он собрал то, что осталось от отряда, и дал такой бой, о котором еще долго будут травить байки у костров! Его холодный расчет спас всех, кто смог сегодня вернуться!

Все взгляды, как по команде, устремились в мою сторону. Я почувствовал себя неуютно. Я просто делал то, что должен был, чтобы эта толпа идиотов, включая меня, не осталась кормить клыкачей.

– Кирилл Стержнев! – провозгласил Борислав. – С этого дня ты – командир собственной группы. А это – твоя доля.

Он швырнул мне тяжелый кошель. Я поймал его на лету.

Как же приятен звон монет. По весу я прикинул, что на эти деньги можно купить небольшую коморку в нижнем городе. Или пить в лучшем кабаке месяца два, не просыхая. Мысли о выпивке показались особенно заманчивыми.

– А это, – Борислав кивнул в сторону Ланы, которая молча стоит у стены, прислонившись к ней плечом, – твой первый боец. Она сказала, что теперь ходит в рейды только с тобой. Официально.

Лана едва заметно кивнула мне. В ее глазах я не увидел ни тени восхищения. Только спокойное, деловое признание. Однако это гораздо ценнее любых денег и званий.

В нашем ремесле доверие – единственная валюта, которая имеет значение.

Через пару дней обо мне судачил уже весь средний город. В каждой таверне какой-нибудь пьянчуга, который и меча-то в руках не держал, с важным видом рассказывал, как я в одиночку раскидал сотню врагов. «Дворянчик, который уделал ветеранов», «Стержнев-пустышка, оказавшийся тактическим гением», «Хитрый Стержнев» – прозвища сыпались на меня, как из дырявого мешка.

Меня это скорее забавляло. Они придумывали себе героя, не понимая, что дело не в Кирилле, а в Алексе. Для Алекса, элитного наемника из другого мира, та стычка была просто сложной, хотя и кровавой, тактической задачкой. Для Кирилла Стержнева, местного аристократа, это было бы верной смертью.

Разумеется, эти слухи, искаженные и раздутые, поползли наверх, в шпиль, где расположены великие дома. Прямо в уши моего дражайшего семейства.

Приглашение на бал принес курьер в дорогой ливрее, который смотрел на меня с плохо скрываемым страхом. Тисненая бумага, витиеватые буквы, герб Дома Стержневых. Мой отец, князь Родион Стержнев, устраивает прием. И мое присутствие там «крайне желательно».

Я криво усмехнулся. Еще месяц назад меня бы просто заперли в комнате, чтобы не позорил семью своим существованием. А теперь – «крайне желательно». Забавно.

– Идешь? – спросила Лана, когда я показал ей карточку. Мы сидели в ее крохотной комнатке над оружейной лавкой. Воздух пах ружейным маслом и точильным камнем. Она методично чистила свой арбалет, не отрываясь от дела.

– Придется, – вздохнул я. – Иногда врагу нужно смотреть в лицо, а не только в затылок через прицел. К тому же, мне просто любопытно взглянуть на этот цирк.

1

В отцовском доме я не был уже несколько недель, и возвращение оказалось достаточно странным. Слуги, которые раньше провожали меня взглядами, полными презрительного сожаления, теперь кланяются чуть ли не до пола. Огромный бальный зал, залитый неестественным светом магических сфер, гудит, как улей. Напыщенные аристократы в шелке и бархате пьют игристое вино, фальшиво смеясь и обмениваясь сплетнями. А я стою в своем строгом черном костюме, который мне срочно сшили на заказ, и чувствую себя вороной на павлиньем дворе.

Все здесь кажется чужим и нелепым. Их манеры, их пустые разговоры о чистоте крови, их натянутые улыбки. Глядя на этих холеных мужчин и изнеженных женщин, я вижу лишь ленивые, самодовольные мишени, неспособные выжить и дня в реальном мире. Где-нибудь в «Кишках» их пустили бы на органы раньше, чем они успели бы позвать стражу.

В какой-то момент ко мне, покачивая бедрами, подошла сестра. Лидия, как всегда, безупречна. Роскошная укладка, платье стоимостью как годовой доход моей гильдии, и синие глаза, в которых плескается высокомерие.

– Братец, – протянула она с откровенной насмешкой. – Я слышала, ты теперь герой трущоб. Играешь в солдатиков с грязными наемниками. Тебе не надоело валяться в этой грязи?

– Это всяко лучше, чем играть в куклы с напудренными болванами, сестрица, – спокойно парировал я, кивнув на толпу ее дружков.