Заброшенный канализационный коллектор под старым дворфийским кварталом был именно таким местом. Смрад здесь особо омерзителен. Он лезет в нос, царапает горло, оседает на языке привкусом ржавчины и старых грехов.

– Какое очаровательное местечко, – пробормотал я, просто чтобы услышать собственный голос в гулкой темноте. – Наш хромой друг определенно ценитель утонченной атмосферы. Не хватает только скрипичной музыки и свечей в серебряных подсвечниках.

Лана даже не повернула головы. Она вообще редко отвечает на мои попытки шутить. Зачем тратить слова, если можно просто делать дело?

Напарница двинулась вперед. Свет от ее магического фонаря, закрепленного на плече, выхватывает из мрака скользкие, покрытые зеленоватой слизью стены. Внизу, под узким бортиком, по которому мы идем, булькает черная, маслянистая вода. Каждый наш шаг отзывается хором омерзительных звуков.

Позади остались несколько часов бесплодных поисков. Мы прочесали ночлежку под старым рынком, где воняло потом и дешевым пойлом. Побывали в развалинах древнего храма у сточных канав, где нищие делят кров с мутантами-падальщиками. Везде нас встречали одинаково: грязь, тупое отчаяние и полное отсутствие информации. Никто не знал, не видел и не слышал о хромом попрошайке с мертвецки-белыми пальцами. Или очень хорошо делали вид, что не знали. Но Гриша, главный городской сплетник, за третью кружку пива, купленную на мои деньги, упомянул и это место. Сказал, что самые отчаявшиеся и безумные бродяги иногда спускаются сюда. Прячутся от стражи, от кредиторов, от других бандитов. От самих себя.

Я сунул руку в карман и нащупал металлический брусок. Рунический камертон, который мне всучил Эрон. Сейчас он кажется неестественно тяжелым в ладони, словно сделан не из стали, а из чистого страха. Я продолжил сжимать его, пока мы медленно продвигались вглубь этого зловонного лабиринта, и прислушивался. Не к звукам, а к своим ощущениям. Поначалу – ничего. Только холод металла и мерзкая, липкая сырость, пробиравшаяся под одежду.

Но чем глубже мы заходили, тем сильнее я чувствовал… перемену. Это было не то, что можно услышать или увидеть. Это было отсутствие. Пустота. Я привык, что даже в самых грязных «Кишках» мир отдает жизнью. Пусть уродливой, больной, но жизнью. Здесь же все иначе. Будто кто-то прошелся по туннелю с гигантским магическим пылесосом и высосал из него саму суть бытия, оставив лишь пустую оболочку. Шаги стали звучать глуше. Писк вездесущих крыс, казалось, доносился издалека, словно через толстый слой ваты. Это было оно. То, о чем говорил Эрон. «Дыра в ткани мира».

И тут камертон в моей руке отреагировал.

Он не завибрировал и не зазвенел. Он просто стал тяжелее. Словно на него внезапно надавила невидимая сила.

– Мы близко, – тихо сказал, поравнявшись с Ланой.

Она тут же остановилась. Медленно, сектор за сектором, повела лучом фонаря по стенам. Свет скользил по мокрым, оплывшим камням, по ржавым скобам, ведущим в никуда, по свисающим с потолка нитям серой паутины.

Все выглядит одинаково. Одинаково мерзко и уныло.

Мы прошли еще метров сто, а может и больше. Ощущение пустоты стало почти невыносимым. Оно давит на уши, заставляя кровь стучать в висках. Камертон в руке казался уже не куском металла, а целым слитком свинца, который тянет руку к земле. Я чувствую себя так, будто погрузился глубоко под воду, где нет никаких звуков, кроме биения собственного сердца, которое отчего-то забилось быстрее.

– Стой, – голос Ланы прозвучал слишком резко.

Я замер, едва не налетев на нее. Ее фонарь был направлен в одну точку на стене, чуть левее от нас.

– Что там? – спросил, вглядываясь в темноту.

– Не знаю. Что-то не так.

Я присмотрелся, пытаясь разглядеть то, что привлекло женское внимание. На первый взгляд – обычная стена, покрытая таким же слоем слизи и грязи, как и все вокруг. Но Лана, с ее феноменальной, почти звериной наблюдательностью, заметила то, что я бы пропустил, даже если бы уставился в это место в упор.

Под слоем грязи проступают царапины. Они не слишком глубокие. Почти стертые временем и сыростью, но их линии слишком ровные, слишком правильными для естественных трещин или следов от когтей крыс.

Я подошел ближе и, поборов отвращение, стер со стены липкую грязь рукавом. То, что открылось под ней, заставило меня забыть о вони и сырости.

На камне вырезана руна.

Символ оказался до ужаса простым, почти примитивным, но от него веет такой древней и злой силой, что мне на секунду показалось, будто я смотрю в бездонный колодец.

Я узнал его. Видел в книге, которую взял сразу после визита к Эрону.

Руна, пожирающая «искру». Руна, обращающая жизнь в прах.

– Черт… – выдохнул я.

Мы нашли его. Не логово. Нет, убийца не стал бы жить в таком месте. Скорее, склад или мастерскую.

И тут осознание ударило в голову. Наш враг – не какой-то там сумасшедший убийца. Он не использует чужую для себя магию. Нет. Он отлично знаком с запретной дворфийской магией, которую сами дворфы боятся до дрожи в бородах. Все мои стройные теории о хитрых ядах, алхимических составах и психологических трюках разлетелись в пыль. Я, великий тактик и стратег, просчитался по всем пунктам.

Мы охотимся не на человека. Мы охотимся на монстра, владеющего силой, о которой я не имел ни малейшего представления.

Лана ничего не сказала. Просто стоит рядом и наблюдает. Но я чувствую, как напряглись ее мышцы под кожаной курткой. Она тоже осознала, что мы влезли во что-то куда более страшное и грязное, чем ожидали. Ее рука медленно, без единого лишнего движения, опустилась и легла на рукоять арбалета.

В этой мертвой тишине, где, казалось, замерло само время, из глубины темного туннеля, откуда мы только что пришли, раздался звук.

В этой абсолютной тишине он прозвучал как удар грома.

Кто-то идет. Шарканье хромой ноги по скользкому каменному бортику выделяется средь прочих звуков.

А затем донеслось еще кое-что. Тихое, сдавленное, влажное покашливание. Словно кто-то пытался прочистить горло, забитое мокротой. Или кровью.

Мы замерли, превратившись в каменные изваяния. Я медленно, стараясь не издать ни скрипа, потянулся за своим собственным арбалетом. Лана уже заняла боевую стойку, направив свою «молнию» в темноту, из которой доносятся шаги.

Он здесь. Убийца. Хромой нищий. Он идет прямо к нам. Видимо, пришел проверить свое рабочее место. Даже не верится в такую удачу.

Хотя, удача ли это?

Только сейчас я понял, что мы стоим в узком туннеле перед проклятой руной. Пути к отступлению нет. Свет фонаря Ланы кажется последним островком разума в этом царстве безумия.

Кто из нас оказался в ловушке?

Глава 14

Время в этом проклятом коллекторе замедлилось. В воздухе повисло напряжение.

Шаги доносятся из глубины непроглядного туннеля. Неторопливые, размеренные, доводящие до бешенства своим спокойствием. Словно тот, кто идет в нашу сторону, наслаждается атмосферой. Наслаждается тем, что мы загнаны в тупик, как крысы, и можем лишь ждать.

Шаг за шагом.

Мой мозг, заточенный под быструю тактику и анализ траекторий в перестрелках, на мгновение завис. Все расчеты, все варианты, которые я прокручивал последние полчаса, можно было выкинуть. Я готовил операцию по захвату хитрого убийцы, алхимика-отравителя. Искал маньяка. А нашел, судя по всему, жреца какого-то древнего и очень голодного культа.

– Он один, – тихий голос Ланы вывел из мыслей.

Я коротко кивнул, приготовившись. Благо, ждать пришлось недолго.

Сначала из темноты выплыла тень, затем она обрела форму – сгорбленный, неясный силуэт. Все как описывал болтливый Гриша. Грязный, бесформенный балахон, капюшон которого скрывает лицо целиком. Двигается он тяжело, заметно припадая на левую ногу. Каждый шаг отражается от влажных стен туннеля.

Я медленно поднял свой новенький арбалет, полученный от Ланы. Надежный, смазанный механизм из стали и темного дерева.

Лана даже дышать, кажется, перестала. Она ждет. Ждет моей команды, малейшего жеста или слова. Или ждет, когда цель сама сделает ошибку. Один щелчок тетивы ее «молнии», и даже самый могущественный маг получит в грудь болт, выкованный дворфом Эроном.

Нечто в балахоне остановилось. Метрах в десяти, может, в двенадцати от нас. Как раз на той грани, где свет фонаря становится слабым и ненадежным. Он просто замер, чуть склонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, что не слышим мы. С края его капюшона сорвалась капля грязной воды и с оглушительным звоном разбилась о каменный пол.

Мысли в голове начали метаться.

Стрелять? Прямо сейчас? А если это просто случайный бродяга, забредший не туда? Бред. Камертон в руке буквально воет от беззвучной боли. Это точно он.

Кричать? Идиотизм. Тот, кто владеет силой забирать жизнь, на такие приказы просто не отреагирует. В лучшем случае. В худшем – отреагирует, и нам это очень не понравится.

Мы стояли так, наверное, минуту. А может, и целую вечность. Три фигуры в вонючем подземелье. Два охотника и их добыча. Вот только чем дольше мы стояли, тем сильнее меня грызло сомнение: а кто здесь на самом деле охотник?

И тут он поднял руку.

Гриша не соврал и здесь. Пальцы. Невероятно длинные, тонкие, белые. Они выглядят чужеродно, болезненно чисто на фоне грязной ткани балахона.

Костлявый палец медленно поднялся и указал не на Лану с ее смертоносным арбалетом, не куда-то в сторону, а прямо на меня.

Следом раздался голос.

– Семя Стержневых проклято.

Меня будто окатили ледяной водой. Стержневых. Фамилия аристократического рода, которую я ненавижу. Моя фамилия.

– Ты, – в голосе прорезались насмешливые нотки, – следующий.

И все. Никаких огненных шаров, никаких молний. Он не напал на нас. Просто зачитал приговор. И в этом спокойном, деловитом тоне было больше угрозы, чем в любом боевом заклинании.

Прежде чем я успел скомандовать Лане или выстрелить самостоятельно, фигура сделала короткое, резкое движение. Что-то маленькое и темное ударилось о камни у его ног. Раздался резкий хлопок, и в тот же миг пространство между нами заполнилось облаком черного дыма.

– Дрянь! – выкрикнул я, отшатнувшись и инстинктивно закрывав лицо рукой. – Лана, назад!

В тумане, кроме нашего кашля, раздался новый звук. Быстрый, скребущий стук когтей или сапог по камню, который тут же оборвался.

Ушел. Смылся в одно из сотен боковых ответвлений этого проклятого лабиринта.

Когда дым наконец начал рассеиваться, и мы, отплевываясь и утирая слезящиеся глаза, смогли снова что-то разглядеть, туннель был пуст. Никого. Словно нам все это привиделось. Только тошнотворный химический смрад в воздухе да зловещая, высасывающая жизнь руна на стене молчаливо напоминали о том, что произошло.

Лана медленно опустила арбалет. Ее лицо побледнело, а в глазах отразилось замешательство.

– Стержневых? – тихо спросила она, глядя на меня.

Я ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в пустую темноту. В голове молотом стучала его фраза.

«Семя Стержневых проклято. Ты следующий».

Теперь это не обычный контракт. Не очередная грязная работа за деньги. Это стало личным.

Этот урод в балахоне, кем бы он ни был, вел свою игру. И я, Кирилл Стержнев, нежеланный отпрыск благородного дома с душой наемника из другого мира, оказался в этой игре следующей фигурой, которую собрались сбросить с доски.

Я вдруг почувствовал, как по лицу расползается злая, кривая усмешка. Ну надо же. Только-только жизнь в этом новом теле начала налаживаться. Появилась репутация, деньги, надежный напарник. Я почти начал чувствовать себя не жертвой обстоятельств, а игроком, который сам решает, как ходить. И вот, пожалуйста. Какой-то прячущийся в канализации монстр решил, что может просто объявить на меня охоту.

Он объявил мне войну.

Что ж.

Война так война.