За всю свою прошлую жизнь я так и не научился быть дичью. Кажется, пришло время напомнить темным уголкам этого города, что самый опасный зверь – тот, которого загнали в угол.

1

Я вернулся в свою съемную каморку под самой крышей с рассветом. Спать даже не пытался. Какой тут сон, когда в голове стоит бесконечный гул.

Просто сидел на краю жесткой койки и смотрел в стену. В руке вертел рунический камертон. Он больше не светится и не гудит, но его холод отдается в памяти.

Та фраза крутится в голове. Я снова и снова вспоминаю эту скрюченную фигуру, запах гнили и тины, который исходил от нее. Этот хромой ублюдок знал, кто я.

Всю свою новую, короткую жизнь в этом слабом аристократическом теле я только и делаю, что пытаюсь сбежать от фамилии. Закопать ее, забыть, сделать вид, что я – просто Алекс, наемник, которым был раньше. Я хотел доказать себе и всему этому проклятому городу, что чего-то стою сам по себе, без магии, без титулов и денег. А теперь эта фамилия вернулась.

Ну что ж. Хватит бегать. Раз уж эта каша заварилась вокруг моей семьи, то и ответы надо искать там. Уверен, в их шкафах полно скелетов. Самое время провести ревизию.

Я тяжело поднялся. В тусклом, треснутом зеркале на стене отразилась темная, незнакомая фигура. Это уже не тот изнеженный мальчик с мягкими щеками, которого я впервые увидел несколько месяцев назад. Но еще и не совсем Алекс, ветеран десятка войн. Кто-то третий. Кому, видимо, и придется разгребать все это дерьмо.

Не стал ничего объяснять Лане. Зачем впутывать ее в разборки великих домов. Это моя война. Я просто нацарапал на клочке бумаги записку: «Ушел по семейным делам. Не теряй». И сунул ее под кружку на столе.

Добраться до верхнего города, имея к нему отношение, проще простого. Здесь ничего не меняется. Днем на каждом шагу элитная стража. Ночью, когда вся знать видит десятый сон на шелковых простынях, патрули становятся редкими и сонными. Они высматривают заблудившихся пьянчуг или мелких воришек из среднего города.

Особняк дома Стержневых показался почти сразу. Мой бывший дом, а по сути – тюрьма. Громадное, до смешного пафосное здание из белого мрамора. Раньше я ненавидел это место. Теперь смотрю на него иначе. Это склад информации.

Я обошел главный вход с его вечно бодрствующими магическими стражами и направился к той части дома, где располагались покои отца. Нашел знакомую стену, ухватился за резной карниз.

Тренировки не прошли даром. Тело слушается. Мышцы работают слаженно, без той предательской дрожи, что была раньше.

Цепляясь за выступы, я полез вверх. Бесшумно, словно огромный черный паук. Через пару минут я уже забрался на балкон второго этажа. Отсюда можно попасть в отцовскую библиотеку. Дверь, как я и ожидал, заперта. Но не магией. Отец слишком горд и самонадеян. Он не верит, что кто-то посмеет вломиться в его святая святых. Обычный стальной замок.

Я достал из кармашка отмычку. Пара минут сосредоточенной возни, и тихий щелчок прозвучал громче любого колокола. Победа.

Внутри пахнет пылью, кожей дорогих переплетов и застоявшимся временем. Гигантские стеллажи из черного дерева уходят в темноту под потолком. На них стоят тысячи книг. Но это не гримуары с заклинаниями. Отец презирает «книжную» магию. Считал ее уделом бездарей, не способных черпать силу из своей крови.

Здесь хранится история Дома. Финансовые отчеты, торговые сделки, судебные тяжбы, доклады управляющих за последние триста лет. Скука смертная для обычного человека, но настоящая сокровищница для того, кто ищет грязь, спрятанную между строк.

И все-таки как же приятно, что воспоминания Кирилла засели в темных уголках подсознания, напоминая о себе время от времени.

Я не стал зажигать светильники. Сразу начал искать. Мне не нужны были героические саги о моих предках. Достаточно сухих, правдивых фактов. Цифры, конфликты, скандалы. Я искал любое упоминание о дворфах, рудниках, крупных ссорах, увольнениях, саботаже. Что-то, что могло случиться лет тридцать-сорок назад. Что-то достаточно серьезное, чтобы стать причиной покушения.

Время текло медленно. Я перебирал тяжелые, пыльные книги. Перед глазами плыли бесконечные столбцы цифр, имена, витиеватые подписи. Прибыль от продажи руды, убытки от засухи, закупка оружия, продажа рабов. Где-то здесь, среди всей этой макулатуры, должен быть ответ.

Внезапно за спиной послышался тихий шорох. А потом до меня донесся знакомый, приторно-сладкий аромат дорогих духов. Я замер, даже не дыша. Проклятье.

– Что, братец, по дому соскучился? Решил вспомнить, как выглядят буквы, пока в своих трущобах совсем не одичал? – Голос Лидии. Как всегда полный насмешки.

Я медленно закрыл толстенный том и повернулся.

Сестрица стоит в дверях, одетая лишь в легкий шелковый халат, который почти ничего не скрывает. Ее длинные темные волосы распущены, падают на плечи, а в синих отцовских глазах плескается ленивое любопытство.

– Не спится, – спокойно ответил ей, опираясь плечом о стеллаж. – Решил почитать перед сном. Говорят, отчеты о поставках зерна за прошлый век – отличное снотворное.

Она хмыкнула и вошла в библиотеку, грациозно покачивая бедрами.

– А я слышала, ты теперь герой «Кишок». Неужели в твоих грязных норах не нашлось занятия поинтереснее, чем копаться в старой пыли? Решил поиграть в историка? Не идет тебе, Кирилл, – она подошла к столу, провела пальчиком по пыльной книге и брезгливо поморщилась. – Ты стал наглее. И глупее, раз решил, что можешь вот так просто шастать здесь по ночам. Отец будет в ярости, если узнает.

– Отец спит, – отрезал я. – Ему глубоко наплевать, где я и что делаю, пока не позорю его драгоценное имя одним своим существованием. А теперь, если ты не против, я бы хотел остаться один.

Мой безразличный тон, кажется, ее удивил. Глаза опасно сузились. Она искала, чем бы уколоть меня побольнее. И, как это часто бывает с дураками, сама того не понимая, нашла самое ценное.

– И что ты тут ищешь, а? Секреты нашего дома? Или, может, грязные следы работников? Помнится, где-то здесь даже валяется письмо одного из таких. Того, кого отец вышвырнул за воровство лет тридцать назад. Он ведь был дворфом, как твои новые дружки из подворотен. Жалкий полурослик.

Она бросила эту фразу с откровенным презрением. Для нее это был просто способ унизить меня, ткнуть носом в мое нынешнее окружение, сравнив его с каким-то давно забытым, опозоренным слугой.

Но для меня ее фраза показалась усладой.

В голове мгновенно все сложилось в единую картину. Дворф. Управляющий. Обвинение в воровстве. Тридцать лет назад. Все сходится. Эрон говорил, что его народ никогда не стал бы использовать темную магию… если только речь не идет о вопросе чести или страшной обиде. А что для дворфа может быть страшнее, чем клеймо вора? Для народа, который ценит честь и данное слово выше золота, это равносильно смертному приговору. Идеальный мотив для мести. Мести не только отцу, но и всему роду, который его опозорил.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Нашел. Вот она, иголка в стоге сена. И мне ее только что подала на блюдечке моя собственная сестра.

Я приложил все силы, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул. Нельзя было ей показывать, что она сделала мне одолжение. Просто молча посмотрел на нее, давая возможность насладиться своим триумфом.

– Ты закончила? – спросил, выждав почти минуту.

Она, видимо, расстроилась, что ее укол не произвел должного эффекта. А потому лишь разочарованно фыркнула.

– С тобой стало скучно, братец. Катись обратно в свои «Кишки». Тебе там самое место.

С этими словами Лидия развернулась и вышла из библиотеки. В воздухе остался лишь легкий аромат ее духов.

Я дождался, пока ее шаги затихнут в дальнем конце коридора, и только тогда позволил себе выдохнуть. Дворф, работающий в этом доме и выгнанный тридцать лет назад. Интересно.

Я вернулся к стеллажам. Полез сразу в личные дела. А точнее – приказы об увольнении. Мне нужно его имя.

Глава 15

Информатор Гриша уже ждал меня у входа в самую грязную забегаловку района. Увидев меня, он икнул, облизал жирные губы и протянул руку. Я молча вложил в его потную ладонь пару серебряных монет.

Потребовалось меньше дня, чтобы узнать у этой крысы то, что мне нужно.

– Улица кривых гвоздей, дом семнадцать, если эту развалюху можно назвать домом, – спрятал он деньги. – Бывший управляющий твоего папаши, дворф, Ралин. Тот самый, которого лет тридцать назад вышвырнули за воровство. Уверен, что тебе нужен именно он? Старик совсем плох, сбрендил от пьянства.

– Уверен, – отрезал я. Обида, выдержанная тридцать лет в нищете и унижении, будет посильнее любого эльфийского вина. Я это по себе знаю.

Найти нужный дом труда не составило. Меня встретила покосившаяся, рассохшаяся доска с облезлыми клочьями краски, которая выполняет роль двери. Стучать я не стал. Зачем привлекать лишнее внимание в месте, где любой звук может стать для кого-то сигналом к грабежу? Просто навалился на нее плечом. С противным скрипом дверь подалась внутрь.

Здесь еще хуже, чем снаружи. Темнота, запах пыли, дешевого табака и отчаяния. В углу, на горе какого-то грязного тряпья, сидит он. Ралин.

Когда-то, наверное, это был могучий дворф, из тех, что изображены на старых гравюрах. Но сейчас передо мной сидит лишь его тень, иссохшая и сгорбленная. Седая борода свисает до самого пояса, вся в крошках и каких-то пятнах. Лицо в морщинах. Глаза совершенно пустые. Я видел такие глаза у солдат в моем прошлом мире. А еще – бледная кожа. Слишком бледная даже для мертвеца.

Он медленно поднял на меня голову. В его взгляде не было ни удивления, ни страха. Лишь бесконечная, всепоглощающая усталость.

– Пришел посмеяться над старым Ралином? – прохрипел дворф. – Ну, давай. Мне уже все равно. Можешь даже пнуть, если хочешь.

Я молча вошел и аккуратно прикрыл за собой то, что осталось от двери. Из-за пояса достал две вещи. Первым был пухлый кожаный мешочек. Он приятно звякнул, когда я положил его на единственный в комнате шаткий столик. Вторым – бутылка дорогого, выдержанного вина из отцовских погребов. Пыльная, с гербом Стержневых на этикетке. Такое вино стоит не меньше, чем какая-нибудь лавка в «Кишках».

– Я не смеяться пришел, – мой голос прозвучал ровно и спокойно. Никакого высокомерия, никакого аристократического тона. – Я пришел купить информацию.

Дворф недоверчиво перевел взгляд с мешка на бутылку, потом снова на мешок. Его ноздри, заросшие седыми волосами, чуть дрогнули. Кажется, даже отсюда он уловил дорогой аромат. В его мутных, пустых глазах что-то шевельнулось. Это еще не был интерес, но уже и не полное безразличие.

– Информация нынче не дешево обходится, человеческий мальчишка, – просипел он, не сводя взгляда с бутылки.

– Нужная мне стоит своих денег, – я слегка подтолкнул мешочек по грязной столешнице. – Здесь хватит, чтобы убраться из этого города. Уехать в Рудоград, купить маленькую кузню, взять в жены какую-нибудь молодую дворфийку. Забыть все это, как страшный сон.

Ралин долго молчал. Его взгляд бегал от золота к моему лицу и обратно. Он искал подвох. Угрозу. Но видел лишь деловой интерес. В прошлой жизни я заключал сделки с террористами и торговцами оружием. Правило всегда одно: говори на языке собеседника. Языком этого дворфа были горечь и выгода.

– И что же ты хочешь услышать за такую цену? – наконец сдался он. Его дрожащая рука потянулась к бутылке.

– Правду о том, как великий князь Родион Стержнев, мой отец, сломал тебе жизнь.

Он замер. Его пальцы, уже почти коснувшиеся горлышка, сжались в кулак. Он медленно поднял на меня тяжелый взгляд, в котором внезапно полыхнула ярость.

– Твой… отец, – прорычал он.

– Да. Но я – не он. Я ценю информацию. И плачу за нее. Ты мне – правду о прошлом. Я тебе – деньги на будущее. Все просто.