Я протянул ей кусок. Она с недоверием посмотрела на зеленые колечки перца, но все же решительно откусила. Ее глаза тут же округлились. Она смешно замахала рукой перед ртом, пытаясь сбить пламя.

– Это же просто огонь! Чем ты это запиваешь? Бензином?

– Я же предупреждал, – рассмеялся в ответ, не в силах сдерживаться, и протянул ей свою бутылку с ледяной колой.

Лиза сделала несколько больших, жадных глотков.

– Уф-ф, – выдохнула она. В глазах заплясали искорки. – Кошмар. Но, знаешь, бодрит. Хочешь моего сырного блаженства в качестве компенсации?

Она протянула мне свой надкусанный кусок. Я попробовал. Нежный, почти пресный вкус четырех сыров растекся по языку. Никакой агрессии, никакого вызова. Просто теплая, уютная и спокойная сытость. Абсолютная противоположность моей пицце. Как и сама Лиза.

Барьер окончательно рухнул. Коробки с пиццей перекочевали на пол, а мы наконец-то вернулись на свои законные места на диване.

Лиза расположилась поудобнее, поджав под себя ноги и укутавшись в мою толстовку. Я развалился рядом, закинув руку на спинку дивана. Мы снова начали комментировать фильм, спорить о том, выживет ли вон тот парень в красной рубашке – разумеется нет – и смеяться над старыми шутками.

Все стало как раньше. Почти. Только теперь я начал ловить себя на том, что постоянно смотрю на свою подругу. Замечаю, как она смешно морщит нос, когда герой говорит очередную глупость. Как теребит рукав моей толстовки, когда начинает уставать.

А она действительно устала. После той ее разгромной статьи про коррупцию в деканате ее весь день таскали по начальству. Она держалась молодцом, храбрилась, но я-то видел, как это вымотало.

Постепенно ее голова начала клониться набок. Лиза боролась со сном, как главный герой фильма боролся с армией плохих парней. Пару раз она вздрагивала и выпрямлялась, пытаясь ухватить нить сюжета, но сон был сильнее.

И вот, наконец, она сдалась. Ее голова медленно, почти невесомо, опустилась мне на плечо.

Я замер. Просто перестал дышать. На экране что-то взрывалось, машины летали в воздухе, но я ничего этого не видел и не слышал. Весь огромный мир сузился до одной точки. До теплой тяжести ее головы на моем плече. До запаха ее волос. До тихого, ровного дыхания у самого моего уха.

Я очень осторожно, боясь разбудить, повернул голову и посмотрел на Лиз. Она уснула, чуть приоткрыв рот. Выглядит такой спокойной и беззащитной.

Это не дружба. Черт возьми, какая к черту дружба? Друзья не смотрят так, как я смотрю на нее. У друзей не замирает сердце от простых слов.

Я честно пытался оттолкнуть эти мысли от себя, но с каждым разом становится все тяжелее.

Глядя на ее спящее лицо, я почувствовал, как внутри меня что-то сдвинулось с мертвой точки. Все, хватит. Я больше не могу врать. Ни ей, ни, что самое главное, себе. Я больше не могу играть роль «просто друга», когда от одного ее взгляда у меня внутри все переворачивается.

Не знаю, что будет завтра. Может, она испугается и убежит. Может, я все испорчу одним неловким словом и потеряю ее навсегда. Но я точно знаю одно – притворяться дальше сил нет.

Глава 4 – На самом деле я…

Солнце еще не встало, а я уже не спал. Точнее, я и не ложился толком. Мой диван, главное достояние однушки и по совместительству самое удобное место во вселенной, был оккупирован. Лиза спала, свернувшись калачиком под моим старым колючим пледом. Ее русые кудри разметались по подушке, которую я полночи заботливо подсовывал под ее голову, когда она сползала.

Сидя за своим столом и глядя на очередной проект, я никак не могу сосредоточиться. Все мысли там, на диване. Вчерашний вечер был до смешного банальным: мы заказали две огромные пиццы, включили какой-то дурацкий боевик, где все взрывалось, и Лиз просто уснула у меня на плече.

Дружба – это бетонная стена, которую я сам же и возвел между нами. Надежная, прочная, с идеальной геометрией. Вот только теперь мне отчаянно хотелось пробить в ней дверь. Или хотя бы окошко.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, я отвлекся и пошел на кухню. Лучшее средство от экзистенциального кризиса – это рутина.

Достал пачку свежеобжаренных зерен. Арабика из Колумбии, с нотками ореха и шоколада. Засыпал их в кофемолку. Секунда, и по кухне разнесся густой, терпкий аромат. Кофеварка, старая и капризная, загудела. Пара щелчков, правильная температура, и вот уже в кружку полилась темная, обжигающая струйка.

Я написал на стикере пару строк: «Вода – твой друг. Кофе на кухне». Прилепил на журнальный столик рядом со стаканом воды. Простая забота.

Выйдя из душа минут через двадцать, я застал Лиз уже на ногах. Стоит посреди комнаты в моей-своей толстовке и держит в руках кружку с пингвином – свою любимую. Девушка сразу уставилась на меня, но в глазах плескается что-то новое, чего я раньше не видел. Растерянность, что ли?

– О, ты уже проснулась. Доброе утро, – я постарался изобразить максимальную беззаботность. – Как спалось?

– Э-э… хорошо. Спасибо, – она почему-то покраснела. Лиза! Покраснела передо мной! – Извини, что я тут вырубилась.

– Все нормально, – я пожал плечами, чувствуя, как неловкость начинает заполнять комнату. Нужно срочно это исправить. – Будешь завтракать? Могу сообразить омлет.

– Угу, – ответила тихо, кивнув при этом.

Пройдя на кухню, я достал из холодильника яйца, помидоры черри, кусок пармезана и немного бекона. На раскаленную сковородку полетели тонкие полоски бекона. Кухня тут же наполнилась дразнящим, дымным ароматом.

Я наблюдал, как они шипят и скручиваются, превращаясь в хрустящие завитки. Слил лишний жир, оставив лишь самую малость для аромата.

– Как пахнет, – тихо сказала Лиза, прислонившись к дверному косяку и улыбнувшись.

Я взбил в миске три яйца с щепоткой соли и перца. Никакого молока, это портит текстуру. Помидорки черри разрезал пополам и бросил на сковородку. Затем влил яичную смесь. Она тут же начала схватываться по краям.

Я аккуратно двигал лопаткой, создавая мягкие, воздушные волны. Когда омлет был почти готов, посыпал его тертым пармезаном, который тут же начал плавиться, и хрустящим беконом. Сложил пополам, выложил на тарелку. Идеально. Золотистый, пышный, с вкраплениями красных помидоров.

– Готово, – поставил тарелку перед ней на стол. – Приятного аппетита.

Она посмотрела сначала на омлет, потом на меня. Улыбнулась, но как-то странно. Виновато.

– Ник, прости. Я… мне бежать надо. Совсем из головы вылетело, с Катей договорилась встретиться.

– Даже не поешь?

– Правда прости.

И она сбежала. Буквально. Схватила свои вещи, чмокнула меня в щеку на прощание и вылетела за дверь, оставив меня наедине с остывающим омлетом и полным недоумением. Что это, черт возьми, было? Я сделал что-то не так? Мой фирменный омлет впервые в жизни был отвергнут. Это было хуже, чем завалить сопромат.

1

Через час я уже сидел в дешевой пельменной напротив Алекса. Он с аппетитом уплетал свою порцию, щедро поливая ее сметаной. Алекс был простаком, и именно это мне сейчас было нужно.

– Так, я не понял, – пробасил он, проглотив очередной пельмень. – Она у тебя переночевала, ты ей утром завтрак приготовил, а она сбежала?

– Она не сбежала. Сказала, что у нее встреча, – попытался я защитить Лиз, хотя сам в это не верю.

– Ага, конечно. Встреча под названием «О боже, я только что поняла, что мой лучший друг – не просто друг, и мне надо срочно переварить эту информацию с подружкой», – Алекс вытер рот салфеткой, усмехнувшись. – Ник, ты серьезно этого не понимаешь?

Я ничего не ответил, продолжая ковырять порцию вилкой.

– Слушай, я, конечно, не психолог, как ее Катька, но тут и ежу все понятно. Вы уже сколько лет так мучаетесь?

– Мы всегда были друзьями и не задумывались о чем-то еще. Я просто не хочу все испортить.

Алекс издал звук, похожий на стон.

– Испортить? Дружище, ты уже все испортил, когда позволил этому зайти так далеко. Ты смотришь на нее так, будто солнце крутится вокруг нее. Она носит твою одежду чаще, чем свою собственную. Вон, недавно даже на учебу в твоей рубахе пришла.

– И что с того?

– Вы знаете друг о друге больше, чем ваши родители. Какая, к черту, дружба? – Он наклонился ко мне через стол. – Ты боишься. Это нормально. Но знаешь, чего стоит бояться на самом деле? Что однажды появится какой-нибудь парень.

– Какой еще парень?

– Да любой! Появится какой-нибудь условный «Ромка», уверенный в себе красавчик, который просто подойдет и скажет: «Лиза, ты мне нравишься, пошли на свидание». И она пойдет. Потому что устанет ждать, пока ее архитектор начертит очередной план.

Слова Алекса были грубыми, приземленными, но били наотмашь. Особенно про парня. В моей голове тут же нарисовался образ этого «идеального придурка». Харизматичный, настойчивый, тот, кто не боится. И от этого образа внутри все похолодело.

– И что мне делать? – спросил я, признав поражение в нашем споре.

– Ох, Коля… – Алекс по-дружески хлопнул меня по плечу. – Перестань быть архитектором в отношениях. Просто будь парнем, которому нравится девушка. Пригласи ее на свидание. На настоящее. Не в себе на боевик с пиццей, а в нормальное место.

В голове медленно начал складываться пазл. Утреннее смущение Лизы. Ее побег. Слова Алекса. Все это показалось звеньями одной цепи.

Страх никуда не делся. Он сидит внутри. Страх потерять ее, если все пойдет не так. Но слова Алекса заронили в душу другой, еще больший страх. Страх потерять ее, если я так ничего и не сделаю. И этот второй страх оказался сильнее. Кажется, пришло время перестать чертить и начать строить.

* * *

Лиза

Сидя на кровати, обхватив колени руками, и раскачиваясь взад-вперед, я погрязла в мыслях. В ушах до сих пор стоит та самая тишина, повисшая после того, как я, мямля что-то про срочные дела, выскочила из квартиры Ника. Сбежала от его идеального омлета с тягучим сыром и мелко порезанной ветчиной, который мне так нравится. От взгляда, в котором было столько неловкого тепла. От самой себя.

Разговор с Катей по телефону тоже не добавил ясности. Вернее, как раз-таки добавил. Только это была ясность рентгеновского снимка, который показывает тебе перелом со смещением. Смотреть больно, но не смотреть – глупо.

– Лиз, вы оба клинические идиоты, – без тени сочувствия отчеканила подруга, когда я, всхлипывая, закончила свой путаный рассказ про ночевку и утренний ступор. – С той лишь разницей, что он – идиот осознанный. Он все понимает, но трусит. А ты – идиотка в кубе, потому что боишься даже себе признаться в том, что очевидно каждому встречному.

Ее слова продолжают крутиться в голове, ломая меня.

Очевидно…

А что, собственно, очевидно?

Что мой лучший друг, мой Коля, которого я еще в детстве начала звать Ником, сократив имя, мой самый родной человек, с которым мы делили последнюю картошку фри, пережили столько всего, вдруг перестал быть просто другом?

В этом-то и проблема. Это случилось не «вдруг». И я, черт возьми, это знаю. Просто годами строила вокруг этого знания глухую стену и делала вид, что так и надо.

Так ведь проще. Никаких лишних мыслей и нервов. Простое теплое общение, подколы, легкая близость, устраивающая нас обоих.

Правда ли устраивающая…

Я закрыла глаза, и тут мозг, будто издеваясь, подсунул мне картинку из прошлого.

Залитый солнцем школьный двор в мои семь лет. В воздухе висит густой запах раскаленного асфальта, пыли и цветов.

Я сижу в центре огромной, выкрашенной в синий цвет песочницы и возвожу величайший замок в истории нашего двора. У меня серьезный арсенал: желтое ведерко, красный совок и даже формочка-звездочка. Я увлечена донельзя – рою ров, возвожу башни из мокрого песка, украшаю стены блестящими стеклышками. Мой мир идеален.

Как вдруг…

– Эй, мелочь, чего строишь?

Щурясь от солнца, я поднимаю голову. Надо мной нависли две долговязые фигуры – Вовка и Димка из параллельного класса. Местная шпана, гроза всех первоклашек.