– Замок, – пробурчала, сжимая в руке совочек.

– За-а-амок, – мерзко тянет Вовка и с размаху бьет сандалем по моей главной башне.

Фонтан песка летит мне прямо в лицо. Глаза мгновенно начинает щипать. Я тру их грязными кулаками, а к горлу подкатывает горький ком.

– Ой, гляди, реветь собралась, – гогочет Димка и нагло выхватывает у меня из рук мое сокровище – желтое ведерко. – Мне нужнее.

– Отдайте! – пищу я, но мой голос тонет в их противном смехе. – Мое!

– А ты отними! – нагло ухмыляется Вовка, отталкивая меня обратно в песок.

Все. Конец света. Слезы хлынули ручьем, смешиваясь с песком на щеках. Я сижу, размазывая грязь, и чувствую себя самым несчастным человеком во вселенной.

И тут появляется он.

– Эй. Отдайте ей ведро.

Голос тихий, почти шепот, но в нем столько твердости, что хулиганы замирают. Мы все оборачиваемся. На бортике песочницы стоит Коля. Ник. Маленький, худющий мальчик в дурацких шортах на лямках, с вечно растрепанной темной макушкой. Он на полголовы ниже их обоих и в два раза уже в плечах. Руки в карманах, смотрит исподлобья.

Вовка с Димкой прыснули от смеха.

– О, защитничек пришел! – ржет Вовка. – Ты еще кто такой?

– Я сказал, отдайте ведро, – повторяет Ник, не повышая голоса, и делает шаг вперед. В нем нет ни грамма страха, только чистое упрямство и уверенность.

– А то что? Маме нажалуешься? – Димка идет на него, выпятив грудь.

И тут Ник делает то, чего никто не ждал. Он молча подходит к Димке и со всего маху бьет его маленьким кулачком по руке, в которой тот держит мое ведро. Удар был наверняка слабенький, комариный, но такой внезапный, что Димка от удивления разжимает пальцы. Мое ведерко с глухим стуком падает в песок.

– Ах ты! – вопит Димка и толкает Ника обеими руками.

Ник летит спиной на землю. Начинается нелепая, смешная потасовка. Я смотрю на них во все глаза, забыв о собственных слезах.

Ник отчаянно дрыгает ногами, машет руками, пытается встать. Он не кричит, только яростно сопит, как маленький ежик. Ему, конечно, прилетает. Я вижу, как Вовка толкает его, и Ник ударяется щекой о деревянный бортик песочницы. Но он не сдается. Снова вскакивает. В его глазах горит такая бешеная решимость, что хулиганы опешили. Они привыкли, что их боятся. А этот мелкий псих – нет.

– Да ну тебя, ненормальный, – наконец бормочет Димка, отряхиваясь. – Пошли, Вован.

И они уходят. Просто уходят, поверженные этим тихим упрямством.

В песочнице наступает звенящая тишина. Ник медленно поднимается. Весь в песке, на щеке алеет ссадина, из уголка разбитой губы сочится кровь.

Он молча подходит к моему ведру, поднимает его, и очень аккуратно, двумя руками, отряхивает от песка, будто это бесценная реликвия. Потом подходит ко мне и протягивает.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на решительно сдвинутые брови. На серьезный, совсем не детский взгляд. И чувствую не жалость. А что-то теплое.

Безопасность. Вот оно что.

– Спасибо, – шепчу я, принимая ведро.

Он ничего не говорит. Просто неловко пожимает плечами, шмыгает носом и вытирает кровь тыльной стороной ладони. С этого дня, с этой разбитой губы и возвращенного ведерка, у меня появился лучший друг.

Я открыла глаза. Тишина в комнате давит на голову. На губах сама собой появилась глупая улыбка. Тот мальчишка никуда не делся. Он просто вырос. Научился чертить невероятные здания и готовить омлеты, от которых можно сойти с ума.

Он по-прежнему остается тем, кто без раздумий бросится защищать меня. От хулиганов, от злобных преподов, от вселенской грусти и банального голода. Он всегда рядом. Моя личная, нерушимая стена.

Улыбка сползла с лица. Я вдруг поняла, что имела в виду Катя.

Я боюсь не потерять друга в дурацкой романтике. Я боюсь признаться самой себе, что мое чувство к этому мальчику с разбитой губой уже очень давно не имеет ничего общего с дружбой.

Кажется, пришло время выбираться из своей песочницы.

Глава 5 – Первый толчок

Слова друга про «условного парня» крутились в голове на повторе, как заевшая пластинка. Впились в мозг, как заноза в палец – видишь ее, чувствуешь, а вытащить не можешь.

Я злюсь. На Алекса – потому что он, черт возьми, был прав.

На этого воображаемого парня – за то, что он наверняка уже где-то существует, ходит по земле, дышит и, возможно, даже пьет такой же отвратительный кофе, как и я.

Но сильнее всего я злюсь на себя. За то, что я самый обыкновенный трус. И я прекрасно помню тот самый день, когда им стал.

Память тут же выудила из пыльного чулана воспоминание.

Школьная дискотека на выпускной – апофеоз подростковой неловкости и гормональных бурь.

Я, по своему обыкновению, выполнял роль атланта, подпирая стену. Самая безопасная и выгодная позиция. Отсюда было отлично видно все. Можно было делать вид, что ты выше этого.

Не пришел же я сюда отплясывать под сопливые хиты, нет, что вы. Я здесь с чисто научным, антропологическим интересом, наблюдаю за брачными играми приматов.

Я засунул руки в карманы джинсов и нацепил на лицо маску вселенской скуки. Кажется, получалось не очень убедительно. Потому что на самом деле я сверлил взглядом одну-единственную точку в этом хаосе. Лизу.

Она была в самом центре, в кругу подруг. В простом синем платье. Хохотала, запрокинув голову. Ее непослушный русый хвост на макушке раскачивался в такт музыке.

Она пыталась танцевать, нелепо и до смешного мило двигая плечами и смеясь над самой собой. Она была такая… настоящая. Живая. На фоне всех этих разряженных и серьезных девиц, вышагивающих, как на подиуме, она выглядела глотком свежего воздуха. Я не мог оторвать от нее глаз.

И тут дядя Витя, наш физрук, решил, что вечеру не хватает романтики. Попса резко оборвалась. Колонки зашипели, а потом полилась до тошноты приторная баллада про любовь до гроба. Медляк.

Толпа мгновенно распалась на пары. Парни, набравшись смелости, как десантники перед прыжком, ринулись к девчонкам. Я же буквально врос в пол. Ладони вмиг стали мокрыми, а сердце ухнуло куда-то в район кед.

Пригласить ее? Прямо сейчас?

Это казалось таким же реальным, как полететь на Луну. Что, если откажет? Или, еще хуже, согласится из жалости и весь танец будет молчать, глядя по сторонам?

Пока я вел этот трусливый внутренний диалог, увидел, как к ней целенаправленно движется какой-то парень. Высокий, самоуверенный, из тех, кто явно не подпирает стены. И в этот момент во мне что-то щелкнуло. Злость на этого качка перевесила страх.

Я отлепился от своей спасительной стены и, не давая себе времени на раздумья, пошел через весь зал. Ноги стали ватными, пол качался, как палуба во время шторма, а в ушах звучал собственный пульс.

Я подошел к ней в ту же секунду, что и тот парень. Он уже открыл рот, но я его опередил.

– Лиз, потанцуем? – выпалил так быстро, что, кажется, проглотил половину звуков. Голос предательски пискнул на последнем слоге.

Она обернулась. Ее зеленые глаза удивленно распахнулись. Она перевела взгляд с меня на того парня, потом снова на меня. И улыбнулась. Той самой теплой, настоящей улыбкой. Той, что была предназначена только мне.

– Пошли, – сказала и протянула мне руку.

Все. Точка невозврата пройдена.

Я осторожно взял ее ладонь. Мы вышли в центр образовавшегося круга. Начался самый сложный квест: «куда девать руки?». Одну я, набравшись смелости, положил ей на талию. Вторую неловко сжимал в своей. Она свою свободную руку положила мне на плечо. Между нами оставалось сантиметров тридцать – безопасная дистанция. Мы начали неуклюже топтаться на месте, изо всех сил стараясь не отдавить друг другу ноги.

– Никогда не думала, что ты танцуешь, – хихикнула Лиза, почти касаясь губами моего уха, чтобы ее было слышно.

– Я и не танцую, – честно признался. – Просто переставляю ноги под музыку.

Она рассмеялась. От этого звонкого смеха у меня отлегло от сердца. Стало чуточку легче дышать. Мы замолчали, продолжая топтаться. Я смотрел через ее плечо на моргающие лампочки и думал лишь о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

А потом она сделала крошечный шаг вперед, придвинувшись ближе. И все изменилось.

Теперь я чувствовал тепло ее тела сквозь тонкую ткань своей рубашки. Я опустил взгляд и увидел ее тонкую шею, россыпь родинок у ключицы. Моя рука на ее талии вдруг стала какой-то чужой, слишком большой.

Сердце, до этого колотившееся от страха, сменило ритм.

Что это такое? Мы же тысячу раз сидели вот так, рядом, толкались локтями, дрались за пульт от телевизора. Но это было совсем другое. Воздух между нами стал тяжелым. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом.

Она тоже смотрела на меня. Это был не взгляд друга. В ее глазах я увидел то же самое недоумение, ту же растерянность, что разрасталась у меня в груди. Она перестала улыбаться. Ее дыхание стало чаще. Она тоже это чувствовала. Это странное, непонятное, пугающее и одновременно манящее притяжение. Не дружеское. Совсем. Это была какая-то химия, физика, чертова магия.

Весь мир вокруг просто перестал существовать. Исчезли потный спортзал, приторная баллада и одноклассники. Остались только я и она. И это тяжелое напряжение между нами. Я отчаянно хотел что-то сказать. Что-то умное, смешное, что угодно, но в голове было абсолютно пусто. Я просто смотрел в ее глаза и понимал, что тону.

Песня оборвалась так же внезапно, как началась. Словно кто-то дернул рубильник. Мы оба вздрогнули, как от удара. И в ту же секунду отскочили друг от друга, будто обожглись.

– Э-э… спасибо, – промямлил я, пряча руки в карманы.

– Да… спасибо, – так же тихо ответила она, не поднимая на меня глаз и теребя волосы.

И мы разбежались. В разные стороны. Без слов. Я пулей метнулся к своей спасительной стене. Она – к хихикающим подружкам. Я схватил со стола пластиковый стаканчик с теплой колой и залпом осушил его. Сердце все еще выстукивало бешеный ритм.

В тот момент я впервые по-настоящему испугался. Не ее. А того, что я почувствовал. Это было слишком сильно, слишком по-настоящему. И я отчетливо понял – это может разрушить все. Нашу дружбу, нашу легкость, все то ценное, что было между нами.

И я принял решение. Молчаливое. Просто сделать вид, что ничего не было. Дурацкий медленный танец. Подростковые гормоны. Ерунда.

Она, по всей видимости, решила точно так же. До конца дискотеки мы не обмолвились ни словом и старательно избегали даже случайных взглядов. Мы оба испугались. И оба выбрали самый легкий путь – спрятаться за привычной, надежной и такой безопасной стеной дружбы.

Я открыл глаза, возвращаясь из прошлого в свою комнату. Губы скривились в горькой усмешке.

Да, все началось тогда. В том вонючем спортзале. Я сам, собственными руками, положил первый кирпич в стену между нами. А потом год за годом усердно достраивал ее, боясь даже заглянуть на ту сторону. Только вот теперь эта стена дала трещину.

Если я прямо сейчас не начну ее ломать, она рухнет и похоронит меня под своими обломками.

* * *

Лиза

Библиотека была еще одним нашим убежищем. Не тихим, как в фильмах, а каким-то священным. Здесь, в огромном читальном зале с высоченными потолками, время текло иначе.

За окнами сгущались сиреневые сумерки, а внутри, под зелеными абажурами старых настольных ламп, мы существовали в уютном, теплом островке света. Единственным звуком был тихий, убаюкивающий шелест переворачиваемых страниц.

Мы с Ником сидели друг напротив друга за огромным дубовым столом, заваленным нашими учебниками, конспектами и бесконечными распечатками.

Мы могли молчать часами, готовясь к сессии. Иногда кто-то из нас фыркал, наткнувшись на очередную глупость в учебнике, второй тихо смеялся в ответ, и мы обменивались понимающими взглядами. И все. Больше было и не нужно.