– Хм! – глубокомысленно хмыкнул Саня Фрэнк. – Между прочим, к нашему Кондратьеву дочка приехала на лето. Студентка. Из Саратова, кажется. Не то филолог, не то журналист. Н-ну, я скажу вам, девушка – пять звезд! Рекомендую вглядеться.

От упоминания Кондратьева Володька вмиг осатанел:

– Чтоб ему, Кондратьеву этому, до гроба с геморроем сражаться!

Я не поддержал гнев Вовчика, а вместо этого усомнился в россказнях Фрэнка:

– Откуда же у такого хомяка, как Кондратьев, взяться пятизвездочной дочке?

Фрэнк прожевал мясной ломтик, со знанием дела молвил:

– У него жена была очень красивая. Реально! От природы. Такая, знаешь,

баба деревенская, кровь с молоком. Мне кажется, она даже не соображала, насколько она красивая. Но вот судьба: сгорела от рака за три месяца. Вот так вот, грустно.

Сашка Фрэнк был старше нас, и в Сызрани-7 обитал подольше. Потому и помнил жену Кондратьева. Мы же с Вовкой застали Кондратьева уже вдовцом.

– Между прочим, – заметил Саня, – зовут ее знаете как?..

– Дочку-то? – уточнил Вовка.

– Ее самую. Аэлита! Представляете?!

– Аэлита Ипполитовна! – звучно продекламировал Гога. – Я бы сказал, гдэ-то нэмного по-грузински!

– Вообще-то по-марсиански… – ухмыльнулся Вовка.

– Так вот я к чему и говорю! – подхватил Фрэнк. – Откуда эти лапти лыковые такое имя выкопали?! Ну, покойную мать ее я сразу отметаю, она и слыхом не слыхала ничего подобного. Значит, остается сам Семеныч! Вот и думай, что за романтическая душа прячется в этой хомячьей оболочке…

Ребята еще поржали, поострили, а я вспомнил, что в придачу ко всем талантам у Сашки Фрэнка имелся дар пародировать голоса, хоть со сцены выступай. И родилась во мне одна идея… Повернулся я к нему – и страшно удивился.

Все болтали, пересмеивались, а Фрэнк сидел с лицом настолько отрешенным, что в первый миг мне захотелось глаза протереть: а это вообще он?! Вообще ведь он такой рубаха-парень, балагур… А теперь будто другой человек передо мной. Он словно в кому впал – глаза остекленели, челюсть отвисла…

Но длилось это только несколько секунд. Фрэнк вздрогнул, будто проснувшись, и передо мной вновь появился знакомый весельчак.

– Ты что, Макс? – подмигнул он мне хитро. – Сказать что-то хотел?

Глава 2

– Хотел, – сказал я. – Есть идея. Слушай, ты же Рыбина пародируешь прямо один в один!

Михаил Антонович Рыбин, завхоз Сызрани-7, был близким приятелем и порой собутыльником Кондратьева.

– Ну, Рыбин! Что там Рыбин! Я любого могу. Хочешь, тебя изображу?

– Потом. А Рыбина сейчас. Вот слушай…

И я изложил ему свою задумку.

– Толково, – оживился Сашка. – Сделаем!

– А если он перезвонить додумается? – возразил Володька. – Перепроверить!

– Это вряд ли, – возразил я. – Не переоценивайте его интеллект. И ошарашить так надо, чтобы мозги отшибло. А кроме того, Рыбин наверняка к соседу пошел в преферанс играть. Они там по субботам всегда пулю расписывают.

– Точно! – подтвердил Гоги. – Меня один раз пригласили. Ну, я их на пять червонцев и вынес! Больше нэ звали.

– Звоним! – решился Санька.

Сызрань-7 была снабжена маленькой, но автоматической телефонной станцией. Никаких коммутаторов, никаких телефонисток, набираешь четырехзначный номер – и пожалуйста. Прогресс!

– Семеныч? – произнес Фролов абсолютно голосом Рыбина. – Здорово, здорово… Как сам? Нормально, говоришь? Ну, не знаю, не знаю. Ты, говорят, двоих парней надул с оплатой? Они тебе поработали, а ты им кукиш? Эх, Семеныч, ну попал ты в историю! Слушай, только тебе, по-дружески. Один из них, Скворцов, он знаешь кто?.. Конь в пальто? Да нет, Семеныч, это ты теперь конь, только без пальто. Он самому Брежневу родственник, понял? То есть, не самому Брежневу, а жене его, Виктории Петровне, понял? Внук ее сестры. Откуда знаю? Да от Стаканыча. Шепнул по пьяному делу, потом просил-умолял, чтобы я никому ни слова. Ну я и никому, только тебе по дружбе…

«Стаканыч» – Николай Степанович Трунов, начальник отдела кадров, старый знакомый как Рыбина, так и Короедова. Старый КГБ-шник, естественно.

– Вот такой Гондурас, Семеныч. А вдруг парень обиделся? Смотри… Не знаю, но я бы на твоем месте как-то ситуацию поправил бы.

Насчет «Гондураса» – в самую точку. Завхоз прибегал к названию латиноамериканского государства в тех случаях, когда требовалось обозначить настолько экстремальную ситуацию, для которой в принципе трудно подобрать слово.

Кондратьев поверил и ужаснулся. Трубка отчаянно затарахтела. Фрэнк слушал, кивал, надменно ронял голосом Рыбина:

– Да вроде нет его дома сейчас. Тут этот доктор из отпуска приехал, как его… Ну, грузин-то… Да, Минашвили, точно! Все забываю фамилию. Так вот как будто у него они, приезд отмечают. Ага… Ну, смотри сам. Решай сам. Ладно, пока! Будь.

И положил трубку. Посмотрел на нас – и расхохотался:

– Ну, каково?!

– Блеск! – искренне ответил я. – Не отличишь. Ну и что наш главснаб?

– В диком стрессе, – кратко резюмировал Сашка и передразнил: – Да ты что?! Да правда, что ли?.. Между прочим, Рыбин для него авторитет, это сыграло тоже. – Думаю, минут через десять будет здесь. С деньгами и извинениями. Ну а нам еще по чуть-чуть не помешает!

И тут же грянул дверной звонок. Мы изумленно переглянулись.

– Он что, на метле прилетел? – пробормотал Володька.

– Сейчас посмотрим, – Гоги пошел открывать. Мы услышали щелчок замка веселый голос:

– Не ждали? А мы приперлися! Незваный гость хуже Татаренко! – и жизнерадостный хохот.

– Надо же, – сказал Володька. – Вот нюх! Как будто у ищейки.

Это был еще один мой друг и коллега, из одной лаборатории с Сашкой – спец по электронному оборудованию Ярослав Татаренко, весельчак и жизнелюб, душа многих компаний.

– Ну, так и есть! – входя в комнату, вскричал он. – Яр, сказал я себе! Где могут быть твои друзья в субботний вечер? И неумолимая логика привела меня сюда… Ого, коньяк! Жорж, это привет из солнечной Грузии?

– Канэчно, дарагой. Присаживайся!

Электронщику очень нравилось слышать о себе: «Яр» или «Ярый», и он категорически не желал называться «Яриком»:

– Ярики в шортиках с помочами бегают! Пройденный этап!

А в целом он был парень толковый, позитивный, и в научном плане – светлая голова.

Присел он, выпили еще по одной, потрепались о делах насущных – и минут через десять входной звонок отчаянно затрещал.

Мы невольно рассмеялись. А Володька подколол меня:

– Ну, теперь тебя в зятьях быть! Семеныч такого туза не упустит.

– Поживем – увидим, – сказал я, слыша, как Георгий отпирает дверь.

– В-ва, Ипполит Семенович! – донеслось из коридора. – Какими судьбами?!

– Да вот, в гости, – торопливо залопотал Кондратьев. – Хотел зайти! То есть…

Здесь он запнулся, а интерн безжалостно переспросил:

– То есть?

– То есть это… У тебя же в гостях эти, Мечников со Скворцовым?

– А ви откуда знаете? – с почти неуловимой иронией осведомился Минашвили.

– Слухом, слухом Земля полнится, – вновь заспешил снабженец. – Так это, пройти-то можно?

Квартиросъемщик сделал крохотную паузу – и царственным тоном позволил:

– Входите.

Ипполит Семенович сменил пижамную амуницию на очень приличные, свежие, светлые рубашку и брюки. Футболки и джинсы он не носил из принципа, считая все это тлетворным влиянием Запада. А легкие ситцевые и льняные брюки – пожалуйста. Между прочим, в двадцать первом веке такие брюки выглядели бы эксклюзивным шиком. А тут – самый рядовой наряд.

– Добрый вечер! – провозгласил он. И тут же добавил: – С приятным времяпровождением вас!

– Спасибо, – чуть сварливо ответил Володька. – Но могло быть и лучше! Если бы гонорары платились вовремя.

– Да, да, да, – зачастил гость, – понимаю, конечно, понимаю. А я за тем и пришел! Вы уж извините, ребята, я того… попутал малость. Деньги-то нашел, да!

– Волшебник прилетел? В голубом вертолете? – спросил я, делая невинное лицо.

Толстячок хихикнул, показывая, что понимает ученый юмор.

– Да ведь это как сказать! Полез в комод, а там заначка. Три червончика, три. Да! Я и забыл про нее, а тут такое дело.

– Ну, это, бесспорно, волшебство, – прокомментировал Жорка с неправдоподобно серьезным выражением лица.

– А хоть горшком назови, лишь в печку не ставь, – живо откликнулся Короедов. – Ну да неважно! Я чего хотел-то? Айда ко мне домой, посидим, поговорим!

– Мы вроде бы и так, Ипполит Семенович, сидим и говорим, – нахально вклинился Ярый. – Какой смысл менять шило на мыло?

– Не мыло, не мыло! – энергично возразил гость, аж подпрыгнул на месте. – Ко мне дочка приехала на каникулы, пирог испекла. Она у меня мастерица. Идемте, попробуйте! Пальчики оближете, это я точно говорю. Вы такого и не пробовали!

Мы вновь переглянулись. Татаренко незаметно для Ипполита подмигнул и кивнул: дочка, мол, и вправду, класс, я видел!

Художественный вкус у Ярослава был отменный. Во всем смыслах. А в оценке женской красоты – вдвойне.

И мы, прикончив коньяк, пошли.

Уже смеркалось. Июльский вечер был прекрасен. По дороге я задумался о своих делах лабораторных: никак не шел у нас один эксперимент, не удавалось выйти на планируемый результат…

Впрочем, все мои мудрые мысли как ветром сдуло, едва я шагнул на приусадебный участок. Поскольку из дома на крыльцо вышла девушка в светлой блузке, клетчатой мини-юбке и в домашних шлепанцах. И одного взгляда хватило, чтобы понять: Яр был прав на все сто!

Но не только в том дело. Здесь другое. Почти чудо! И о том разговор особый.

А если без чуда – то все идеально. Шикарная фигурка, округлые стройные ножки. Темно-каштановые, с чуть-чуть рыжеватым отливом волосы, светло-серые глаза. Белозубая улыбка. Ну, точно пять звезд! – и Фрэнк не соврал.

– Аэлита! – вскричал счастливый папаша, понимая, что дочь морально уложила всех наповал, – принимай гостей!

– Ипполит Семенович, – внушительно молвил Яр, – с вашей стороны, можно сказать, это правонарушение. Скрывать от общественности такую красоту!

– А папа тут ни при чем, – парировала дочка с легкой язвинкой в голосе, – это я сама от вашей общественности скрывалась.

– Тогда будем считать правонарушительницей вас. И почему же, разрешите узнать?

– Набирала спортивную форму, – ловко подхватила красотка.

– Разумно, – закуражился Татаренко, – готов подтвердить, что вышли прямо-таки на пик этой самой формы… Я бы даже сказал – форм!

И он мгновенным, но явным жестом показал, какие «формы» имеет в виду.

– Ребята, ребята, проходите, – захлопотал хозяин. – Максим, Володя, сейчас вам ваши денежки… Червонец-то один я разменял в магазине!

– Ценим заботу, – ответил Вован с иронией, которую Кондратьев не заметил. И чуть ли не торжественно вручил нам по зеленой трешечке, после чего объявил:

– А теперь к столу, у столу! Аэлита, у нас все готово?

– Разумеется. Чай, пирог, все ждет.

И мы веселой гурьбой ввалились в дом.

Здесь все было не просто прибрано, а умопомрачительно чисто. Это так и бросалось в глаза. Круглый стол был торжественно накрыт: чашки, тарелки, в центре блюдо с пирогом.

– Аэлита! – провозгласил Яр, – да вы же завидная невеста! Ваш будущий супруг – счастливейший из смертных!

– А если он окажется бессмертный?

Девушка явно за словом в карман не лезла.

Минашвили вздохнул:

– К сожалению, нэ поверю. Как врач. Вообще, занятия медициной – лучший учебник материализма.

– Вы не романтик… – начала было дочка в адрес интерна, но папа перебил:

– Ладно, ладно! Романтик, хиромантик – шут с ним, ты лучше угощай гостей. А вы рассаживайтесь!