До Москвы добрались за полтора часа. Вадим запарковал машину в квартале от ресторана, неловко объяснив, что перед самим рестораном может не найтись места для парковки. Я закивала головой – да-да, всё правильно… Хотя дело было, конечно, не в парковке. Просто Вадик стесняется своих очень стареньких жигулей и понимает, как убого он будет выглядеть на фоне роскошных автомобилей.

В каком-то смысле мы оба с ним сегодня пускаем пыль в глаза. Вадим приоделся в костюм с галстуком, хотя всегда ходит в обычных джинсах и футболках. На мне – темно-синее платье до колен из струящейся ткани, с длинным рукавом и открытой спиной. Платье очень стильное и очень хорошо сидит, а то, что я купила его в секонде – оно было совсем новое, даже с сохранившейся этикеткой, – так об этом вовсе никому и не надо знать.

Ресторан оказался роскошным. Я подумала, что Вадим сошел с ума, решив пригласить меня в заведение такого уровня, и что он оставит тут половину зарплаты, если не всю.

Официант проводил нас к нашему столику в конце зала, далеко от сцены, хотя ее и отсюда было неплохо видно. Мы заказали ужин. Чтобы не разорять Вадима, я выбрала самый недорогой салатик и чай – сказала, что я совсем не голодная, честно-честно. Себе Вадим заказал какое-то мясо без гарнира – и, кажется, он тоже ориентировался, в первую очередь, на цену.

Концерт еще не начался, гости потихоньку приходили, рассаживались за свои столики. Мы болтали с Вадимом о пустяках, о коллегах в школе, о планах на лето. Настроение у меня, как ни удивительно, и в самом деле было прекрасное. Я украдкой разглядывала платья дам за соседними столиками и с облегчением понимала, что мое выглядит ничуть не хуже.

Всё шло хорошо, и я уже успела поверить, что сегодня у меня и в самом деле получится отвлечься и хоть немного повеселиться.

А потом за одним из столиков – далеко, почти у самой сцены, – я увидела Марка с девушкой в великолепном платье.

Марк смотрел на нас с Вадимом во все глаза.

Глава 3

Полина

Не знаю, сколько времени мы так играли в гляделки.

Вадим не замечал Марка, потому что сидел к нему спиной. Спутница Марка не замечала нас, она сидела спиной к нашему столику. Один раз она обернулась, как будто заинтересовавшись, на что так пристально смотрит Шереметьев, и я узнала в этой ухоженной блондинке его жену. Должно быть, ничего особенного она не увидела и снова отвернулась.

А вот мы с Марком видели друг друга прекрасно.

Я пыталась на него не смотреть.

И не могла не смотреть.

Взгляд, который я старательно отводила в сторону, то и дело, словно намагниченный, возвращался обратно.

И каждый раз, когда я бросала взгляд на Шереметьева с женой, убеждалась, что он тоже на меня смотрит.

Внимательно, почти неотрывно. Напряженно.

Я тут же снова отводила взгляд, улыбалась Вадиму, смеялась над его шутками, скорее всего, невпопад. На сцене шел концерт, музыканты играли прекрасно… ну, наверняка прекрасно, но я их почти не слышала. Слышала только какой-то невнятный шум и пыталась справиться с ощущением, что кто-то забил мне гвоздь в сердце, а еще… что карие глаза Марка Шереметьева прожигают меня насквозь.

– Выходи за меня замуж, – сказал Вадим.

– Что? – растерянно спросила я.

– Полина, ты знаешь, я давно люблю тебя. И уже много раз предлагал тебе выйти за меня замуж, но ты всегда отказываешься. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Просто очень хочу видеть тебя счастливой, заботиться о тебе и об Антошке… Я так мечтаю, что когда-нибудь ты мне ответишь «да», что ты будешь согласна…

Жена Марка протянула руку и приложила ладонь к его щеке. Он перевел на нее взгляд, улыбнулся.

– Да, Вадим, согласна, – решительно сказала я.

Он буквально расцвел. На его лице было счастье, немного недоверия, ликование, триумф – всё сразу.

А я понятия не имела, зачем ему это сказала. Не назло же Марку Шереметьеву?

Нет, конечно. При чем здесь вообще Марк? Марк давно в прошлом, я про него не думаю и думать не собираюсь. И даже больше не смотрю в его сторону! Пусть улыбается своей жене и наслаждается своей богатой жизнью, пусть будет счастлив, мне не жалко совершенно, потому что для меня он – пройденный этап!

Но неужели я правда собираюсь замуж за Вадима? Черт, сказать-то сказала, а сама даже представить себе этого пока не могу.

Но, с другой стороны, надо уже определиться, наверное? Сколько можно мучить мужика и держать его во френдзоне?

Вадик ведь и правда очень хороший человек. Положительный, как говорит дедушка. Надежный. Опора в жизни. Я уверена, что Вадим никогда не предаст меня и никогда не предпочтет мне другую. И к Антошке он относится, как к родному сыну. Так чего же еще мне надо?

Любви нет? Страсти нет? Ну, в любовь и страсть я уже наигралась. На всю жизнь обожглась, спасибо, больше не хочу.

Вадим вдруг встал и, продолжая счастливо улыбаться, обошел столик.

Наклонился, обнял меня.

И поцеловал.

В первую секунду реакция была… захотелось его оттолкнуть. Этот поцелуй застал меня врасплох, он не был мне приятен, а был даже, пожалуй, противен. Но я вовремя опомнилась, обняла Вадима за шею и вяло поцеловала его в ответ.

Раз согласилась замуж выйти, не отказываться же теперь от поцелуев.

Зато он человек хороший, надежный и положительный. Не то что «этот подлец».

И всё же я разорвала поцелуй, отстранилась от Вадима.

– Люди смотрят, – пробормотала я.

– Пусть смотрят, – улыбнулся в ответ Вадик. – Знаешь, мне сейчас хочется выйти на сцену, отобрать микрофон и прокричать на весь мир, что ты согласилась…

– Не стоит! – нервно улыбнулась я.

Он еще раз чмокнул меня в щеку, потом все-таки сел на место и тут же взял мою руку в свою.

А я машинально бросила взгляд на Марка Шереметьева. И вздрогнула – такое у него было жуткое выражение лица.

Как будто он сейчас кого-нибудь убьет. Например, Вадима.

Наши с Марком взгляды, конечно, пересеклись. Пару секунд мы снова неотрывно смотрели друг на друга, а потом он что-то быстро сказал жене, встал… и направился к нашему столику.

Пока я в ужасе хлопала глазами, не зная, что делать, он уже подошел к нам.

Вадим обернулся, увидел его и помрачнел.

– Неужели ты?

– Я, физрук, я. Узнал старых друзей, решил подойти, хоть поздороваться… – Он перевел взгляд на меня: – Здравствуй, Полина. Позволишь?

– Нет, – быстро сказала я.

– Поздно, – улыбнулся Марк, выдвинул свободный стул и сел.

– Какого черта тебе надо? – слегка повысил голос Вадим.

– Остынь, физрук, не кричи, – отмахнулся от него Марк. – Ты мешаешь людям слушать прекрасную музыку.

Я стиснула кулаки. Что за кошмарная ситуация? Во время концерта действительно нехорошо, просто неприлично устраивать сцены, пытаясь выпроводить Шереметьева обратно за его столик. А сам он как будто и не собирается уходить – развалился на стуле, перевел злой взгляд с меня на Вадима. Покрутил ладонью тонкий стакан, из которого я пила минералку.

– Итак, физрук, тебя можно поздравить, ты стал отцом?

– Я? – спросил Вадим.

Меня бросило в холодный пот. Вадик знает, что я еще два с лишним года назад приняла решение скрывать от Марка ребенка, но я не успела предупредить его сейчас, чтобы он подыграл!

– Да, стал отцом, – добавил Вадим, и я едва не застонала от облегчения.

Господи, какое счастье, что он так быстро сориентировался!

– Я стал отцом, – уже увереннее повторил Вадим. – А что, мажор, ты завидуешь?

– Завидую, пожалуй, – спокойно согласился Шереметьев. – Давно хочу сына, но пока не получается.

Не получается! Если бы он знал…

– Я только не понимаю, физрук, что же ты до сих пор не соизволил жениться на матери своего ребенка? Почему Полина живет с бабкой и дедом?

– Оставь нас в покое, мажор, – прошипел Вадим. – Наши с Полиной отношения тебя не касаются.

Да, я ждала этого вопроса и боялась его. Поверит ли Марк, что Вадим – отец Антошки? Нетрудно выяснить, что мы не женаты, что я живу с бабушкой и дедом…

– Мы с Вадиком были в ссоре, – сказала я, не придумав ничего более убедительного. – Но сейчас уже помирились.

– Если тебе так интересно… – с триумфом в голосе объявил Вадим, – то я как раз сегодня сделал Полине предложение. И она его приняла.

Дзынь!

Это разбился тонкий стакан, из которого я еще недавно пила минералку, и который Марк внезапно с силой сжал в кулаке.

Глава 4

ДВА С ПОЛОВИНОЙ ГОДА НАЗАД

Марк

Отец пригласил меня к себе рано утром на серьезный, как он сказал, разговор. Как раз через три недели после своего инфаркта.

Я тогда еще не знал, что этот разговор всё изменит. Что я поеду выполнять неожиданную просьбу отца. Что я встречу Полину и помешаюсь на ней. Что моя жизнь разделится на до и после.

Нет, тогда я еще ничего этого не знал. Просто приехал к отцу. Я и так, конечно, приезжал в больницу почти каждый день, а когда его выписали, часто заскакивал к нему домой, проведать и узнать у нанятой медсестры о его самочувствии – сам-то он может и не удосужиться рассказать мне о новых тревожных симптомах.

Но хоть мы и виделись с отцом почти каждый день, никаких «серьезных разговоров» он со мной до сих пор не заводил. Я забеспокоился – вроде идет на поправку, неужели все-таки накрутил себя и впал в уныние?

– Вот что, Марк, – заговорил отец, как только я взял стул и сел напротив его кровати. – Мне надо рассказать тебе кое-что очень важное. Раньше я не рассказывал, потому что не был уверен, как ты отреагируешь… Да я и сам узнал всего два месяца назад. В общем…

Отец замолчал, завозился в постели – то ли устраивался поудобнее, то ли просто время тянул. Прикрыл глаза, явно собираясь с духом.

– Пап, если тебе сложно о чём-то говорить, то и не говори, – сказал я. – Тебе нельзя волноваться. Давай ты сначала поправишься, а уж потом…

– А вдруг «потом» не будет? – перебил меня отец.

– Ты же знаешь, врачи дают очень хорошие прогнозы.

– Да что они понимают!

Отец вяло махнул рукой. Помявшись еще с полминуты, наконец добавил:

– Марк, у тебя есть… брат.

Я обалдел.

– Кто?

– Брат.

– Какой еще брат?

– Единокровный.

– И что это значит – единокровный?

– Это значит, что у меня есть еще один сын. Не от твоей мамы. От другой женщины.

Ну, привет. Приехали, называется. Я смотрел на него, совершенно потрясенный, и не знал, что сказать.

– Он в Подмосковье живет, – продолжал отец. – А какой город, я забыл, но адрес у меня записан. Зовут его Степан. Тьфу. Мамаша была – дура дурой! Если бы я знал о его существовании, ни за что не позволил бы сына Степкой назвать! Ну что это такое, в самом деле? Степа-а-ан! Так в школьной классике всегда лакея зовут, правда? А барин кричит ему: «Степа-а-ан!» Разве можно было назвать так потомка графа Шереметьева?

– Ты не граф. – Я вздохнул. – Хватит уже.

– Наверняка мы в родстве с ними! – привычно возразил отец.

– Ты знаешь, что нет. – Я закатил глаза. – Мы не имеем никакого отношения к графскому роду. Их потомки живут в Париже. Их фамилия пишется без мягкого знака: Шереметевы. А твоя фамилия пишется с мягким знаком: Шереметьев. Пап, я тебе уже сто раз это объяснял, когда ты наконец поймешь?

– Не знаю и знать не хочу, – буркнул отец. – Подумаешь, мягкий знак. Паспортистка ошиблась. А так-то мы с ними в дальнем родстве.

Очень хотелось хлопнуть себя ладонью по лбу. В этом вопросе отец просто непрошибаемый. Втемяшил себе в голову, что он потомок графа, и носится теперь с этой идеей, как курица с яйцом. Переубеждать бесполезно, хоть я и знаю, что это полная чушь. Хочется человеку быть благородных кровей, что поделаешь. Меня вот Марком назвал, потому что «это звучит благородно». Ну да, все-таки не Степа-а-ан.

Кстати, спасибо, отец, за такой подарочек.

– Пап, я так и не понял. Ты не знал, что у тебя есть… э-э-э… внебрачный сын?

Отец замялся, отвел взгляд.