– Давно себя не чувствовала такой…, – довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.

– Пьяной?

– Нет. Свободной и счастливой, – многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.

Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.

Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.

Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.

А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.

– Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, – вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. – В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители… Я уже так далека от всего этого, – хмурюсь и поджимаю губы.

Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне…

Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка… Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.

Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.

– Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал…, – кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. – Те резкие слова в клубе были ошибкой.

– Дина…, – тянет тихое и усмиряющее. – Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.

– Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам – вакантное место быстро окажется занято.

Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.

– Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк…

Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.

– Любила, – хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. – Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.

– Прекрати, – смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.

Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.

– Я не хотела тебя обижать. Честно.

Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.

– Майк, но как тебя ещё называть, а? – шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. – Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.

– Не настолько, чтобы спать с тобой, – поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.

Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.

И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.

Отдаляюсь.

Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.

– Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.

– Ты даёшь мне полную свободу действий? – уточняет он с лукавым прищуром.

– Да, – выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.

Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.

– Я тебя хочу, – признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: – Хочу. Снова.

– До рассвета я полностью твой, – издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. – А после…

– Не трать время в пустую, – шепчу ему более томно. – Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.

– Запомню, Дин, – ласкает пальцами голое тело, покрытое слоем мурашек. – Обязательно запомню. И не только это.

Улыбается. Слышу по интонации. Мои глаза полуприкрыты, но я вполне ощутимо пропускаю сквозь себя чужие вибрации.

– Ты ещё удивишься тому, насколько у меня хорошая память, – передаёт свои слова куда-то прямо под кожу. Отпечатывает особым тембром, таким, что… Я в который раз убеждаюсь, насколько же далеко до этого мальчика Питеру Линчу. Если в нём когда-то и был такой безумный запал, то это время минуло задолго до нашей с ним встречи.

Перед глазами приятно плывёт. Алкоголь добавляет остроты каждому из его прикосновений. И я… Та́ю липким мороженым.

– Покажи-ии мне-е…, – тяну слова, прикусывая губы от удовольствия, которое доставляют его неброские ласки.

Он вроде и не изгаляется вовсе, всё больше действует по наитию: гладит, прикусывает, сжимает, а меня откровенно штырит. Доводит до изнеможения. До мурашек.

– Показать что? – ёрничает. Наслаждается своим влиянием.

– Я забыла-а…, – смеюсь. Как-то одновременно весело, легко, и по-дурацки глупо. А этот мальчик сводит с ума, нашёптывая в ушную раковину варианты, что требуют моего одобрения.

– Ты ещё не испытываешь восторг, оттого, что я с тобой всё же случился? – коверкает мою фразу, напитывая её иным смыслом.

Ловлю губы, того, кто ещё не скован обязательствами, жизнью, опытом; возрастом, навязанной правильностью; статусностью и другими запретами. С удовольствием мну их своими, кусаю, посасываю.

– И…? – выводит лукаво, как только я, слегка наигравшись, приотпускаю.

– Я подумаю об этом завтра.

Улыбаюсь. Разрешаю себе сейчас просто быть. Оставляю вопрос…открытым.

Но пока больше не хочу ни писать, ни звонить, даже думать о существовании Питера Линча. Отпускаю… И оступаюсь.

1:0 не в его пользу

Ничто двум душам честным не мешает

Соединиться. Нелюбовь любовь,

Что, находя измену, изменяет,

Иль умирает, усмиряя кровь © Уильям Шекспир

-Нади́н Герман-

Утро. Настолько раннее, что в моём районе на улицах ещё не встречаются люди. Рассвет позади и вчерашний день тоже. Праздник подошёл к концу. Пора приводить себя в форму, искать Рыжову, думать над тем, как вывернуть ситуацию себе в плюс, а не остаться «в почётном возрасте» с голой жопой.

Моё образование, конечно, весомо, но без статуса «протеже Линча», на моей должности тоже особо ловить то и нечего. Кто рискнёт перейти ему дорожку и подкатить ко мне? Да никто.

Следовательно, порви я с ним окончательно, мало того, что лишусь комфортного существования, без мысли: «а хватит ли мне на это сегодня или лучше отложить на что-то более нужное?» Так и ещё в личной жизни настанет полный пушистый песец. Взвою. Без опоры, моральной и материальной поддержки.

Устроившись в посольство, я быстро переболела желанием экономить. Хватать стало не только на внутренние хотелки, но и на красоту, внешнюю дороговизну и статусность.

С подобными привычками в один миг не расстанешься. И дело тут уже не в любви и прощение измен Линча. Дело… В той самой девчонке, в которую без него опять не хочу превращаться: в ту, что жила в добротной питерской однушке до своего совершеннолетия. Делила скромные квадратные на четверых, была гордостью родителей и вечно ругалась с младшей сестрой. Она , в отличие от меня, никогда не была упрямой и хваткой, но, уже сейчас к своим двадцати пяти родила двоих детей и достаточно успешно пристроилась в браке. Муж-банкир сдувает с Любки пылинки, в то время как я, по пророчеству мамы-Веры, только надеюсь на нечто большее, чем привязанность Питера Линча и его материальная снисходительность.

– Останови здесь, – прошу, сжимая крепкую мужскую руку, пальцы которой пропущены сквозь мои на протяжении всей обратной дороги.

Позволяю своему новому знакомому доставить меня к элитному комплексу, где проживаю последние несколько лет. При этом не собираюсь вести его за магнитную калитку или в квартиру. Торможу. И его и себя на желании удостоверится в том, что это может оказаться не секундное помешательство.

Прошу высадить меня перед въездом во двор. Далее алая линия обязательств. Слишком яркая. Слишком широкая. Один шаг за такую и ты в ещё большей заднице, чем казалось минутой ранее.

Былое опьянение сошло на нет. Алкоголь так же резко выветрился из крови, как и был в неё нашпигован.

Уже сейчас логика начинает злорадствовать и торжествовать над всплеском гормонов. Так и просится провести доскональный анализ на тему: «никогда такого не было, и вот опять.» С Линчем меня прошибло на уровне первого взгляда, а здесь… Быть такого не может.

Смотрю на юнца, сидящего рядом и не понимаю, что же меня в нём так зацепило? Почему я начинаю вести себя столь безрассудно, как только эти лапищи сгребают меня в объятия? Как давно я не испытывала с мужчиной такого пьянящего взрыва?

С тех пор, как сняла и выкинула розовые очки. С тех пор, как сказки про грядущий развод Питера перестали вызывать во мне щенячьих восторгов.

Быть любовницей взрослого мужчины – на самом деле не так уж и плохо. Однако, быть любовницей на протяжении много лет, без каких-либо бонусов в виде «повышения», – самое паршивое, на что может обменять женщина свою страсть, нежность, любовь и юность.

А чего ждать от связи с совсем ещё молодым пацаном? Это изначально отношения-однодневки. Разве он способен превратить в жизнь хотя бы одно из моих заветных желаний? Нет. И без толку спорить.

В моей сказке мужчина всегда был умнее, сильнее и старше. Но, эта теплая рука сейчас крепко держит мою; переплетённые пальцы словно вибрируют в одной тихой тональности…

Смотрю на своенравный захват и мысленно уверяю себя в том, что если он сейчас перестает меня обнимать, целовать и ласкать приятным голосом; озвучивать умиляющие, смешные молодежные фразочки, то придёт осознание, что я вполне смогу забыть обо всём, что сегодня случилось.

Смогу простить себе слабину. Счесть эту измену досадным недоразумением; глупой попыткой обидеться на отсутствие Линча; или отместкой ему за всё, на что я постоянно, старательно закрывала глаза. Усмешкой судьбы и последней попыткой нагуляться впрок перед тем, как свернуть на конечную и безвозвратную с одним единственным, самодостаточным, взрослым мужчиной.

Моя калитка.

Он бережно выпускает мою ладонь и молча выходит исполнять заявленную мной просьбу. Не требует каких-либо вымученных признаний, восторженных «отзывов» или оправданий на тему, что я обычно так себя не веду, и вообще не поступаю подобным образом.