Слуги молча взялись за дело. Теутеран был похоронен согласно его воле – без особых знаков отличия, на том холме, где однажды услышал голос богов и передал волю Сиркху. Даже не в самом священном городе богов Сеттеръянге.

На этом же холме сам император был благословлён Скадо – здесь, в окружении гор – все Четверо богов явились к нему один за другим, вкладывая свою силу и позволяя Самуэлю взять новое имя и исполнить то, что они передали: позволить ордену дарханов взять себе власть над простыми людьми, повести их за собой, став, как одарённые, на ступень выше. Протянуть руку тем, кто готов её принять. И лишить власти тех, кто считал магов тёмной силой и кто вредил тем самым всему человечеству.

Сейчас любой мог прикоснуться к холму и святой земле, но паломники часто сторонились самой вершины, предпочитая обходить холм кругами и напитываться силой земли, с молитвой обращаясь к небу. Арнеина же стояла у самой вершины холма, чувствуя на это своё право. Но такая мощь исходила из самой земли, что трудно было оставаться на месте и не дрожать от присутствия богов: руки и плечи покрылись мурашками, и пришлось поджать губы, чтобы не издать ни звука.

Из храма Четырёх богов, устремлённого в небо острым шпилем у подножия горы, раздался удар гонга – и гулкая звуковая волна прошибла всё тело вибрацией. Арнеина тоже опустилась на землю, чувствуя, как вместе со звуком нарастает и резонирует тонкий, невесть откуда взявшийся страх.

Нельзя будить мёртвых. Они ушли за границу живого, они в мире духов, и даже Сиркху не стоит возвращать это в мир живых. «Покоя нет и в смерти», – пришли слова на даори, но сейчас они не внушали спокойствие.

«Я слышу его голос. Он не мёртв!» – отчаянная мысль вдруг передалась Арнеине от Сиркха. Никогда прежде она не слышала мыслей императора, только могла ощутить его всей сутью, но связь будто стала ярче и крепче. И это тоже пугало! Арнеина коснулась ладонями холодной земли, камней, травы, что покрывала холм, и почувствовала, как всё же мелко дрожит всем телом.

Когда из земли достали гроб, она хотела отвернуться, но не смогла. Волю точно сковало, и Арнеина продолжала смотреть на то, как снимают приколоченную деревянную крышку, как Сиркх поднимается – медленно, словно преодолевает сопротивление ветра, – как он хватается за толстый край, впиваясь пальцами в отсыревшее дерево.

Слуги почтительно расступились и все как один встали на колени и склонились низко к земле, опустили головы. Только император Ивварской империи и она, его супруга, оставались с поднятыми лицами. Для слуг это было священное и непонятное им таинство, и ни один из них не посмел сомневаться в том, что делает их император.

Он – божество! Он – величайший из живущих магов.

И только Арнеина замерла, перестав дышать. Это безумие – безумие, что тонкой ядовитой змеёй ползло сейчас по коже, по позвоночнику, пробиралось под волосы, заставляло вставать дыбом каждый крохотный волосок на теле.

Впервые в жизни Арнеина отделилась от своей принадлежности Сиркху и увидела его со стороны. Как всегда сильнейшего, твёрдого, как скала, непоколебимого, закрытого. Всемогущего. И – внезапно ранимого.

Он действительно верил, что его Учитель может быть жив.

Он верил в это?

Боги обманули его?

Арнеина почувствовала безумие, которое обернулось змеёй и впилось глубже, до самого сердца, и сделало ядовитый укус. Нечем дышать! Почву выбили из-под ног. Земля будто и впрямь рванула навстречу, и Арнеина из последних сил удерживалась на грани падения, впиваясь ногтями в каменную почву. Не может быть!

Император Иввара, величайший из магов, живущих на земле, Самуэль Давн, взявший имя Сиркх по воле старшего из Четырёх богов… неужели он действительно не верил, что его Учитель – мёртв, и хотел увидеть его на самом деле?

Мир померк, подёрнулся глухой туманной завесой, Арнеина почувствовала, что её связь с императором тянет силы так, что она задыхается, что сердце сжимается в кулак, а воли и сопротивления, чтобы сохранить свои границы, не остаётся вовсе.

Беззвучный крик рвался изнутри, но она не издавала ни звука, силуэт Сиркха стал больше, шире, потемнел, занял всё пространство, докуда мог дотянуться взгляд.

Арнеина упала на землю, опершись руками и почувствовав вдруг небывалое облегчение от того, что соприкоснулась с этой твердью – и та забрала её боль.

Глава 4. В которой Бьёрн становится господином

Обед был отвратительным.

Вжик-вжик – скрипели от качки доски с завидной мелодичностью. В полумраке нижней палубы мерно качались фонари. Жестяная миска на массивном, обитом железом столе, тянущемся вдоль длинных сидений, так и норовила присоединиться к всеобщему танцу предметов – под бесконечное переваливание корабля с одного бока на другой.

За соседним длинным столом поглощал свою порцию какой-то мужчина в засаленном платье, но ел так медленно и равнодушно, будто ему всё равно, что попадёт ему внутрь.

Овощная похлёбка с плавающими в жиже кусочками жилистого мяса не пробуждала аппетит, и даже утверждение Бьёрна, что мне станет лучше, не помогало.

– Я не могу это есть, – призналась я в конце концов.

Моя причёска окончательно растрепалась. Прежде я не очень любила открывать чуть оттопыренные уши (над которыми, конечно, не мог не шутить Тавиан), но внутри было темно и душно, кудри противно липли к спине – было не до того, чтобы производить на кого-то впечатление. Наскоро пересобрав длинные волосы и стянув их в высокий хвост с помощью броши, я отстранилась и следила, чтобы они не попали в миску и не провоняли этим луково-приторным запахом с привкусом подгорелой хлебной корки.

– Как пожелаете, – пожал плечами сидевший напротив сероглазый и ловко поймал миску, которая принялась скользить дальше. – Не пропадёт. Простые смертные, а не королевские особы, съедят за вас и ещё попросят. Но не могу обещать, что буду ловить вас каждый раз, когда вы будете падать в голодный обморок.

– Буду падать на кого-то ещё. Помягче, – мрачно буркнула я. – А вот если меня стошнит от этого изысканного блюда прямо здесь – лучше точно никому не станет.

Бьёрн хмыкнул, потянулся – звякнули колечки в паре скрученных жгутов волос – и отдал миску проходящему мимо матросу. Тот явно направлялся на камбуз – маленькую местную кухоньку, откуда раздавался звон жестяной посуды и отборная ругань. Жаль, умением сворачивать уши в трубочку магов не одарили.

Я тряхнула рукой, отбрасывая золотые браслеты подальше от нужного места на запястье, надавила на пульсирующую точку и снова уставилась на моего сопровождающего.

Бьёрн в ответ сложил ладони в кулаки и оперся на них подбородком, глядя на меня. В полумраке его глаза перестали быть вызывающе светлыми, а скорее загадочно темнели, не выдавая то, о чём он думает. Но дархан не спешил бежать, и я решила воспользоваться моментом, даже смягчила голос.

– Сентар де Ларс, – проговорила я с вкрадчивой улыбкой, почувствовав, как уходит тошнота. – Что там на самом деле происходит? Скажите честно. Зачем им нужна я? Настолько, чтобы красть из родного дома.

– Ну, положим, из родного дома вы сбежали сами, ваша светлость. Я лишь направил ваше желание пройти обучение магии в нужное русло: вам нужен кто-то посильнее ведуний. А так, как вы знаете, власть императора сильна, но расширение империи на север требует больше людей и сил. Однако самый тёмный момент ночи – перед рассветом.

Я нахмурилась и подалась вперёд:

– Перед рассветом?! Что ты имеешь в виду?

Бьёрн широко улыбнулся:

– Ваша привычка обращаться на «ты» к слугам не даёт вам покоя? Так что: кирия ди Мори или просто Кейсара?

– Ты старше меня всего на несколько лет, – вспыхнула я снова от его тона.

– Возраст – понятие такое относительное… – снова ушёл от прямого ответа Бьёрн, и я заметила след улыбки в уголках его губ за сложенными в замок пальцами.

– Хорошо, Бьёрн де Ларс, прошу прощения за фамильярность. Так что вы имели в виду под «темнотой перед рассветом»?

– Только то, что император нуждается в верных и преданных людях сейчас. И что одаренные способностью прикасаться к неживому сейчас особенно важны, – безэмоционально проговорил дархан.

– Что-то не чувствую себя важной.

– Не знаете историю императора? – Бьёрн опустил руки на стол, оставив их сцепленными, и они оказались совсем рядом с моими раскрытыми пальцами: я всё ещё сжимала запястье, уже больше по привычке и опаске, чем от действительной дурноты. – Он не из тех, кто держится за формальности и порядки. Ему всегда важнее суть. А суть сейчас в том, чтобы собрать под своим началом самую могущественную армию мира.

– Мой брат отслужил в его армии, – бросила я, дёрнув уголком рта. – Мне хватило видеть его после этого. Его бросили в пекло в самом Ивваре, и до сих пор он не восстановился до конца, хотя у нас бывали лучшие лекари со всех Корсакийских островов и даже из столицы. Я надеюсь, это звучит как достаточная причина не желать участвовать в «самой могущественной армии мира»? И я не просто капризная «принцесса Юга», сентар де Ларс, у меня есть все основания поступать так, как я поступила.

– Я хорошо знаю вашего брата, кирия ди Мори, – проговорил Бьёрн.

– Вот как?! – Я не удержалась от восклицания, впиваясь ногтями в ладони.

Этот тип был знаком с Тавианом – и они оба ничего мне не сказали?! Так вот кто подстроил моё «похищение». Тавиан! Злость снова брала верх.

Бьёрн склонил голову набок, не торопясь объяснять и глядя на меня. Вокруг то и дело сновали матросы. Один из них, проходя мимо, похлопал Бьёрна по плечу, зазывая с собой на палубу, но он ответил им на чужом языке:

– Este manet kirah.

– Bjern dehs mven, – фыркнул матрос, но дархан и глазом не повёл.

Он кивнул мне и серьёзно произнёс:

– Тавиан пострадал случайно. Никто не мог предвидеть. Но есть долг…

Он смотрел на меня, будто пытался уловить истинные мысли, но я знала, что для этого ему нужно прикоснуться и нарушить мои границы. Снова.

Несколько мгновений я подбирала слова, думая выспросить у него все подробности, но поняла, что сейчас не тот момент, когда этот упрямый дархан пожелает говорить откровенно.

По-хорошему, лучше остыть, прежде чем разговаривать с этим… Бьёрном, иначе выдам много лишнего про брата, его обучение с Ароном и мою связь с его же учителем. Хотя стоит предположить, что Бьёрн и про это в курсе, а значит, уже поэтому может вести себя так со мной – насмешливо и издевательски, зная, как я была влюблена в учителя брата, в Арона, и чем это закончилось.

Жаркий стыд от этой мысли окатил щеки, и я резко встала, тут же покачнувшись на волне.

– Что же, сентар де Ларс. Тогда вы тем более должны понимать моё нежелание пострадать «случайно»! Не хочу стать калекой, каким стал мой брат.

Почувствовав подступающие слёзы, я резко отвернулась, прижав пальцы к векам и ожидая, что он хоть попробует успокоить, а может, снизойдёт до милости… подскажет, как избежать службы?

Ясно ведь видно, что я – не солдат и не с моим самообладанием идти воевать!

Но безразличные слова Бьёрна только добили.

– Да, кирия ди Мори, я прекрасно вас понимаю, – вкрадчиво раздался его голос. – Ваши чувства написаны у вас на лице. Никаких тайн.

Он смеялся надо мной, хоть и беззвучно. Никаких тайн, значит? Думает, что я настолько поверхностная девица?!

Я вспыхнула, сжав кулаки.

– Что же, – снова повторила я, теряя самоконтроль. – Смейтесь. Если вам весело смотреть, как ломаются судьбы по прихоти императора! Я обучусь магии, достигну успеха и покину монастырь при первой же возможности, чтобы вернуться домой. – Я добавила злым, срывающимся шёпотом, посмотрев ему в глаза, не боясь, что меня услышат: – И мне плевать на долг и службу стране, слышите?..

Тошнота подступила к горлу, и я плохо понимала, тошнит меня от беспрестанной, выматывающей душу качки или от того, что я говорю и что думаю про всё это. Или – что вернее! – от слишком долгого лицезрения Бьёрна – равнодушного, насмешливого, недалёкого типа, который только и умеет, что исполнять чужие приказы и издеваться!