На этих словах Эрик вместе с Василием Васильевичем прыснули набранным как раз в рот напитком прямо на молодого человека, и оттого он стал выглядеть еще несчастнее.

– Да ну вас, – махнул рукой обиженно Юлий, – я в душ.

– Ну вы, мальчики, даете, – засмеялась Зоя Саввична, поправив на своей голове белый платок, завязанный как в сказках, концами вверх, – мне, конечно, с детства тетя Песя говорила, что на халяву известь творог, но вы все же переборщили. Полынь – дело такое, с ней аккуратно надо.

Она взяла на руки кота и стала нежно гладить его, и казалось, что животное просто терпит поглаживания, для того, чтоб хозяйка получила удовольствие. Колкая и язвительная Зоя Саввична рядом с этой животиной превращалась в заботливую и любящую.

– Как всё прошло? – смущенно спросил Василий Васильевич, стараясь перевести тему.

– Ну, – протянула она и, положив кота обратно на стол, закурила, – тот, чью полынь от сглаза вы сейчас выпили…

– Почему от сглаза? – непонимающе уточнил Эрик, прислушиваясь к своему организму и тайно радуясь, что выпил совсем немного, – он ведь сказал, на удачу.

– Бабуля нашего Юлика – прима Малого театра, а артисты, они такие суеверные. Это они так говорят, что на удачу, на самом деле давно известно, что полынь отпугивает всякую нечисть. Одно могу сказать вам, чтоб немного сгладить ваш проступок: значит, вы все же не черти, иначе бы вас порвало. – Она гортанно хохотнула. – Хотя еще не вечер. А теперь от вашего, надо сказать, гнилого поступка вернемся к делу. Юлий бросил даме в сумку наш одноразовый жучок, к завтрашнему дню, когда она пойдет на завод, он превратится в тыкву, а за это время заберется к ней в телефон.

– Слишком приметно, – по-деловому прокомментировал Юлий, вернувшись в этот момент на веранду с полотенцем на голове и в банном халате, – не надо было бы в тыкву.

– Юлик, не тупи, – скривилась как от лимона Зоя Саввична, – это аллегория, он ни во что не превратится, а просто перестанет работать, и охрана его не обнаружит, то есть ты или твой напарник, когда будете проверять ее на жучки при входе в лабораторию. На данный момент, – она взглянула на экран своего смартфона, – девушка заселилась в гостиницу и находится в номере. В телефон он еще не пробрался, нужно время. Сейчас пока закачивает через блютуз червя. Вот что за люди, двадцать первый век, все твердят, отключайте блютуз и вайфай, когда не пользуетесь. Хотя нам такая глупость только на руку.

– С кем-то контактировала? – спросил Василий Васильевич.

– Никаких контактов, кроме официанта в уличном кафе и девушки на ресепшен отеля, не было. С ними она говорила только по делу. Сейчас Тамара Верховцева в номере отеля, молчит, а там работает телевизор.

– Или просто ее сумка находится в номере, – предположил Василий Васильевич.

– Кай, – спросил Эрик, – а ты часто смотришь телевизор?

– Да-а-а, – Юлий так растерялся, что даже забыл как обычно обидеться на Кая, – никогда не смотрю.

– А эта Тома примерно его ровесница, – продолжил Эрик. – Они в большинстве своем не смотрят телевизор, всю информацию потребляют из смартфона, ну или еще компьютера. Поэтому телевизор в номере – это больше подозрительно, чем оправдано.

– Давайте подобьем наш пассив. Завтра начинается работа над реставрацией картины, и собирается вся команда. Сегодня приехал последний член реставрационной группы, Тамара Верховцева. До этого, вчера, прибыли и проживают в той же гостинице Матвей Беляш, Агнесса Матушкина, Антон Котляров.

– А ты знаешь, что Юлий нагородил сегодня, не то чтобы я сейчас сдаю его, но да. Зачем – то представился чужим именем, наврал про развод, – как бы между делом сказала Василию Васильевичу Зоя Саввична.

– Вы подслушивали? – оскорбился Юлий.

– Не тупи, – сморщилась Зоя Саввична, – у тебя был ее жучок. Я слышу всё, что происходит вокруг него.

Юлий от осознания округлил глаза и, замолчав, юркнул с веранды в дом, как нашкодивший кот.

Было видно, как Василий Васильевич сдержался, чтоб не заорать, и, выдохнув, почти спокойно сказал:

– Троим жучки подложил я, просто сегодня ездил за Эриком, и пришлось послать Юлия. Строго-настрого предупредил, чтобы никакой импровизации и что ты, Зоя, подхватишь его у автовокзала, но этот придурок, как всегда, проявил инициативу.

– Между прочим, я читал, что чем больше фактов, тем больше тебе верят, – выглянул из комнаты Юлий, видимо решая, пронесло или еще подождать.

– Где читал? В детективах, которые пишут люди, даже примерно не знающие, что такое оперативная работа? – рыкнул Василий Васильевич. – Завтра она тебя увидит, как Юлия Царькова, и всё, будем надеяться, что не пойдет к начальству разбираться.

– Начальство меня любит, – опять высунулся Юлий. – Скажу, в выходной позволил себе лишнего, девушка понравилась, вот и веселился.

– Да хватит уже выглядывать, заходи, – дозволил Василий Васильевич. – Итак, продолжим, Юлий у нас работал почти месяц охранником на проходной.

– Но меня повысили, – гордо заметил тот, выйдя из комнаты, видимо решив, что гроза миновала. – И с завтрашнего дня поставят на вход в «Дом картины», так называется отдельный корпус завода, отданный под лабораторию. Расту, так сказать, не по дням, а по часам, и всё в нужную сторону. А почему?

– Потому что ты обаятельный, – продолжил Эрик за него.

– Именно, – подтвердил Юлий и засиял, как начищенный самовар. – И еще отходчивый.

– Поддерживаю, – хмыкнула Зоя Саввична. – Я бы за бабкину полынь убила.

– Так вот, – услышав вновь про свой промах, полковник продолжил. – С помощью Юлия мы будем точно знать, не проходил ли внутрь кто-то посторонний, чтоб спокойно разрабатывать людей из команды реставраторов. Других дверей в корпус нет, ни очевидных, Юлий осматривал, ни на плане эвакуации. Далее, Эрик у нас прошел отбор в состав реставрационного совета как консультант.

– Сам, – добавил он, взглянув на Юлия. – Без протекции.

– Надо сказать, я был удивлен, – вставил Василий Васильевич, – что ты такой знаток Кандинского.

– Я уже говорил вам, что я уникум. Человеческий мозг в принципе – это компьютер и запоминает всё, к чему прикасается. Поэтому читающий человек, он сам по себе кладезь знаний. Наш мозг раскладывает всё по полочкам, и есть лишь одна разница между мной и вами: я умею быстро находить нужную мне полочку и доставать оттуда информацию. Более того, я умею сообщать все полочки меж собой и не забываю к ним дорогу, как это делаете вы. И, как в математическом уравнении, если я знаю все исходные данные, то могу вычислить дальнейшее развитие событий с точностью девяносто семь процентов. Здесь уже главное исходная информация, её наличие и правдивость.

Эрик не стал говорить, что у него есть еще один дар, озарение, предвиденье, он сам не мог сказать, что это и как его назвать. Пришел он к нему благодаря одному несчастному случаю. Однажды провалившись под лед и пробыв под холодной водой одиннадцать минут и одну секунду, это зафиксировали его часы, он в точности увидел свое ближайшее будущее.

Далее он стал проводить эксперименты и понял, чтобы ему увидеть будущее, надо не просто пробыть под холодной водой такое же количество времени, но и знать все исходные данные просчитываемого события. Для себя он определил свой феномен так, чтобы вдруг не вдаться в мистику, которую он категорически отрицал: в его мозг, как в персональный компьютер, вводятся все, абсолютно все, даже на первый взгляд не имеющие никакого значения факты, он, перегружаясь этой информацией, требовал резкого охлаждения и затем выдавал просчет, ну или по-другому можно сказать, предсказание будущих событий. Но вот об этой своей способности он не любил распространяться, слишком это смахивало на шарлатанство или даже мистику, и поверить в это среднестатистическому обывателю было сложно.

– Как мы, простые смертные? – продолжила вместо Эрика Зоя Саввична. – Я скучала по твоему патологическому нарциссизму и по легкой тошноте от нее. Как говорила моя тетя Песя, ничто так не унижает мужчину, как его влюбленность в собственное отражение, – сказала она с нотками скуки, продолжая выпускать дым кольцами в старый беленый потолок веранды.

Эрик покраснел, что было ему несвойственно, и замолчал. Зоя Саввична, наверное, единственная, кто мог вогнать его в краску.

– Эрик и госпожа Белоцерковская прошли отбор в команду реставраторов, – продолжил подводить итог Василий Васильевич, не обращая внимания на их разговоры, как на что-то незначительное. Все знали, что кредо полковника – во всем должен быть смысл, а смысла в этих перепалках он не видел. – Эрик как консультант по Кандинскому, а Зоя Саввична специалист по составлению компьютерного макета картины, в том виде, какой она была изначально, а значит и как она должна выглядеть после реставрации. Вот сто лет тебя знаю, Зоя, но не предполагал, что ты это умеешь.

– Талантливый человек талантлив во всем, – хохотнула своим грубым голосом Зоя Саввична и подмигнула Эрику: – Правда, мальчик?

– Надеюсь, своего конкурента ты не убила, – заметил Василий Васильевич буднично. – Парень молодой был, жалко его.

– Не говори глупостей, – протянула своим низким голосом Зоя Саввична. – Я как Бегемот, мухи не обижу. Знаешь, Василий, он их ловит на окне и так аккуратненько придавливает. Чтоб улететь не могли, но в живых остались.

Огромный черный кот словно бы поняв, что разговор идет о нем, свысока, в принципе, как все кошки, посмотрел на людей, демонстрируя им свое величие.

– Добрейшей души животное, даже страшно теперь спать ложиться с ним в одном доме, – произнес полковник, с опаской взглянув на кота. – Вдруг не захочет, чтоб и я улетал. Итак, наши вводные. Мы предполагаем, по крайней мере, есть такая информация, что в группе есть человек, работающий на германскую разведку. Если так, то он попытается быстро всё провернуть, не выдав себя. Первое и главное задание – узнать, кто он, второе – что ему нужно, и третье – нам надо его в этом опередить. Вернее, не так. То, за чем он охотится, должно быть у нас у первых.

– Ну такое себе, – засомневался Юлий, с наслаждением поглаживая кота Зои Саввичны, а тот с очень недовольной мордой позволял ему это делать. – Иди туда, не знаю куда, найди то, не зная что.

– Кстати, в сети нет ничего интересного по этой картине Кандинского. Она была создана предположительно в 1916 году, автор обозначил её как «№ 206». В рабочих книжках Кандинского есть об этом запись, они хранятся в архиве Помпиду. Картина поступила в Воронеж по распоряжению заведующего отдела ИЗО Наркомпроса Штеренберга в июне 1920 года в Воронежские Свободные Государственные мастерские, в конечном итоге, в 1928 году была передана в Воронежский Губернский музей, ныне краеведческий, а в 1933 году в составе художественной коллекции была передана только что учрежденному Воронежскому областному музею изобразительных искусств, ныне – ВОХМ имени Крамского. До последнего считалось, что в июле 1942 года картина в числе не эвакуированной части музейной коллекции погибла в оккупированном Воронеже. Ничем не примечательное полотно, и зачем оно иностранной разведке, не понятно.

– А есть предположение, кто этот негодяй? – спросил Юлий. – Или мы будем всех пытать? Василий Васильевич, ну раз мы работаем на разведку, может нам приспособление, как у Джеймса Бонда, дадут, например, сыворотку правды, я подолью каждому по очереди, и мы всё расследовали, вуаля.

– Я знаю, Юлик, почему тебя не взяли в ФСБ, – сказала Зоя Саввична немного свысока.

– Из-за его ужасной бороды? – предположил Эрик, улыбаясь. – Сбрей срочно этот ужас, с ней ты выглядишь маргиналом.

– Так и задумывалось, это маскировка, я вживался в роль Вити, – обиделся Юлий. – Мой Витя не может быть без бороды.

– Твоего Вити вообще не должно было быть, – все же рявкнул на него Василий Васильевич, видимо, вспомнив, что толком не отчитал того за самодеятельность.