Это вынуждает парня отстраниться от меня, и дает мне возможность сделать судорожный вдох, который останавливает бушующую силу. Третий раз за день сдерживаюсь… Это можно записывать в свои рекорды. Но, демоны, как же тошнит…

– Что ты… здесь делаешь? – дрожащим от злости голосом произносит моя кузина.

– У твоей малахольной сестрички сумка упала, помогал поднять, – усмехается Филис, не обращая внимания на всю тупость этой отговорки. – А то вдруг бы сама упала. Видела же, у нее в руках ничего не держится.

Риделия кидает на меня очень красноречивый взгляд, но даже когда я его замечаю, я понимаю, насколько меня это сейчас не волнует. Пульсирующая боль в висках сужает поле зрения до небольшой точки, мне безумно хочется просто зажмуриться и закрыть уши.

– Упала бы, ничего б с ней и не было, – огрызается кузина. – Я к тебе, кстати, шла. Надо обсудить… наше объявление о помолвке.

Кажется, я слышу недовольный гортанный рык Адреаса. Может, показалось?

– Не стоит об этом кричать на каждом шагу, – огрызается он. – Пока это не объявлено.

– Так пойдем и обсудим, – в голосе Риделии появляются игривые нотки. – Там, где нас точно никто не услышит.

Наконец я чувствую, как Филис отходит от меня, а потом радуюсь, потому что звук шагов отдаляется.

В нос бьет раздражающий запах малинового морса, от сладости которого ком в горле становится еще плотнее, потому отгонять его сложнее. Слипшиеся волосы падают на лицо, приклеиваясь к щекам. Засохший воротник царапает шею. Но все перекрывает нестерпимая головная боль.

Я просто не выдержу занятие. Какая я молодец! Третий день – и снова прогул!

Но сейчас настолько плохо, что ни помочь сама себе не могу, душ в этом случае уже бессилен, ни довериться… Хотя могу. Почему-то мне кажется, что я могу доверять профессору Курт. Она была на моей стороне в разговоре с Ругро, какими бы ни были их отношения.

Я плохо вижу, куда иду, пару раз сталкиваюсь с другими студентами, которые пренебрежительно что-то кричат вслед, почти не запоминаю, что происходит вокруг. Но у меня все же получается дойти до целительского крыла.

Наконец-то мне везет: Курт оказывается на месте, и, несмотря на недовольство дежурной, которая считает, что я нарушаю правила приема, меня отводят к профессору.

– Кассандра, что?.. – Курт удивленно начинает фразу и тут же осекается. – Лия, принеси скорее графин с водой. И отправь кого-нибудь из лоботрясов с третьего курса к кастелянше, чтобы принесли новую форму. Размер мини.

Дежурная вздыхает и уходит, а Курт поспешно снимает с меня пиджак, хочет и блузку, но я ловлю ее руку, не позволяя это сделать. Не могу понять: то ли у меня пальцы такие холодные, то ли у нее горячие, но мне не хочется отпускать ее.

– Ладно-ладно, – успокаивающе говорит она и помогает мне прилечь на диван. – Что вызвало боль?

Закусываю губу, задумываясь, как это объяснить. Хотя что я… Она наверняка в курсе моей ненормальной магии.

– Магический всплеск, – голос хрипит и еще больше царапает череп изнутри. – Когда я его подавляю, бывает что-то похожее на откат.

– Ну естественно! – хмыкает Курт. – Ты не позволяешь магии выполнить то, что она должна была сделать снаружи, она делает это изнутри, она старается разрушить тебя. Уметь подавлять выброс – не то же самое, что управлять магией. Разве тебе Ругро это не говорил?

Я усмехаюсь, чувствуя, как целительница кладет мне руку на лоб, и боль почти сразу начинает стихать.

– Он не особенно со мной разговаривает. У него в отношении меня два развлечения: ругаться и выматывать.

По телу разливается тепло, которое наполняет каждую частичку, согревает каждый участочек, и я теперь точно знаю, что это я была холодная, как ледник. Зато теперь оттаиваю и, кажется, начинаю расслабляться.

– Но вы не подумайте, что я жалуюсь, – на всякий случай добавляю я. – Я рада хотя бы такому шансу.

Дверь открывается, и на пороге возникает дежурная с графином прозрачной, сверкающей в солнечных лучах воды. Рот тут же наполняется слюной: оказывается, я безумно хотела пить.

– Форму скоро принесут, – отчитывается Лия.

Курт забирает у нее графин и кивает, отпуская. Я с нарастающей жаждой смотрю, как к стакану опускается носик графина, и оттуда с журчанием льется вода.

– Тебе сейчас надо восстановиться, Касс, – профессор протягивает мне стакан, к которому я тут же припадаю губами. – Я бы очень хотела тебе помочь. Но… не смогу, пока не буду понимать, что с тобой.

Я сажусь на диване и сжимаю обеими ладонями стакан.

Можно и дальше бояться довериться хотя бы кому-то, страдать и не иметь шанса на помощь. А можно рискнуть. Что будет, если Курт расскажет об этом кому-то еще?

Понятия не имею. Отец говорил, что меня отправят на казнь, как нечто опасное и противоестественное. То, чем меня сделал он. Но… сейчас я ему не верю.

– Профессор Курт, – облизнув пересохшие губы, говорю я. – Это может… остаться только между нами?

– Все, что происходит тут, остается только между нами, Кассандра.

– Даже если это представляет опасность для других?

– Ты не представляешь опасности.

– Вы просто… не знаете.

Я ставлю на кофейный столик стакан, непослушными пальцами расстегиваю пуговицы и стягиваю с себя блузку.

В тот же миг по взмаху руки Курт защелкивается замок на двери, а глаза целительницы наполняет ужас.

Глава 17

Курт так и не отпускает меня, пока не убеждается, что осмотрела меня всю, а еще что я отдохнула, выпила восстанавливающий эликсир Клеймонса, точно в такой же бутылочке, как на моем столе, но с подписью другим почерком, и поела. Уже пообедала, потому что на сам обед я опоздала.

В этот раз, чтобы добраться до вольера с фамильярами, мне не приходится бежать под дождем, и хотя бы это уже радует. К тому же на меня никто не кидается, даже самый маленький фамильярчик. Но проблема отсутствия у меня магического помощника остается, ведь на этом занятии нам нужно выстраивать не просто щиты, а с магическими переплетениями энергий.

– Итак, подготавливайте своих фамильяров, – Флофф крутит в руках что-то наподобие указки и расхаживает по площадке перед нами. – Начнем с повторения того, что было на прошлом занятии. Я должен убедиться, что вы справились с материалом.

Каждый помещает своего фамильяра в специально обозначенный для этого круг. Очень смешно смотрится пчела в одном из кругов – ее почти не видно, особенно учитывая, что на нее падают лучи света.

– Ройден, возьмите сегодня… Ну, скажем, вот того кабана, – Флофф кивает на загон поодаль. – Его хозяйка приболела, так что не будет против.

Я подхожу к загону и, открыв ворота, смотрю на кабана. Он смотрит на меня… А взгляд недовольный. Правильно, хозяйка болеет, а ему тут торчать. Да и вообще, наверное, не сильно весело вот так одному…

– Поможешь мне? – едва слышно произношу я. – Мне тоже тоскливо: у меня вообще товарища нет.

Кабан смотрит на меня своими бусинками, потом громко хрюкает, мотнув головой с забавным пятачком, и гордо, как будто это он самое главное звено в паре, выходит.

Флофф с удивлением смотрит на это шествие и так сжимает указку, словно хочет сломать.

– Занимайте свое место, вы задерживаете занятие, – резко говорит он.

Мне приходится немного поболтать с кабаном, прежде чем он соглашается встать в круг. Точнее, не так: ему приходится постараться уместиться в него, потому что круг оказывается слишком маленьким для крупного животного. Флофф даже как-то с издевкой на меня посматривает.

Но после этого я легко ставлю защиту и, вероятно, тем самым окончательно завоевываю доверие кабана. Фамильяр расслабляется, и мне даже кажется, что довольно похрюкивает, когда я то снимаю, то возвращаю плетение.

Это позволяет мне почувствовать его. У него нестабильные потоки, но меня это не пугает: я уже слышала, что в академии Лоренхейта учится много таких магов. К тому же в любой нестабильности можно найти определенный порядок. Вот и тут я улавливаю моменты, когда направление магии внезапно меняется, и именно тогда “подхватываю” ее.

Кабан сначала напрягается, но, когда чувствует, что моя магия легко переплетается с его, как будто бы даже кивает. Я со второго раза умудряюсь поставить уверенную защиту на чужом фамильяре.

И это при том, что некоторые и на своем поставить не могут… Пробую еще пару техник, некоторые повторяю несколько раз, чтобы точно понимать, что получилось.

Естественно, это не укрывается от внимания Флоффа. Он подходит проверить правильность и устойчивость защиты.

– Умеете удивлять, – хмыкает преподаватель, снова размахивая своей указкой.

Он опять что-то записывает, как в прошлый раз, а потом и вовсе теряет ко мне интерес. Я расцениваю это как разрешение закончить и отвожу кабана в его загон. Заодно меняю ему воду и немного чищу пространство, а то такое чувство, что за фамильяром тут и не ухаживают.

К концу занятия кабан уже позволяет почесать у него за ухом и печально хрюкает, когда приходит пора попрощаться.

Студенты с радостью покидают вольер, я бы сказала, даже сбегают отсюда. Потому что я слышала, сколько раз Флофф сегодня сказал слово “незачет”. Им придется хорошо постараться. Но совсем нет проблем только у одной девочки: ее фамильяр-ленивец просто проспал все занятие, поэтому она отработала все техники.

– Ройден, задержитесь, – говорит Флофф, когда эта девочка относит фамильяра в его “спальное место” и покидает вольер.

Звучит, конечно, не очень позитивно, но я все же остаюсь и даже пытаюсь не переживать.

– Меня впечатляют ваши умения… – преподаватель явно пытается подобрать слова. – Особенно учитывая тот факт, что у вас нет своего фамильяра.

– Может, это просто я мечтаю, чтобы у меня был он? – пожимаю плечами.

– Нет, Кассандра, – как-то внезапно перешел он на имя, – это определенно дар. Вы уже думали о специализации?

По спине отчего-то пробегает холодок. Какая специализация, когда я учусь-то третий день. И меня Ругро уже третий день пытается со свету сжить… Хм… А что, если я выберу специализацией уход за фамильярами? Он будет мягче со мной?

– Я же вижу, как к вам тянутся фамильяры. Даже фамильяры других студенток, – говорит он. – Вы были бы незаменимы у меня тут, в вольере. Не хотите попробовать? У меня есть перспективная тема, с которой можно выступить на весенней конференции.

Мне остается только удивленно хлопать глазами. Не ожидала и теперь даже не знаю, что ответить…

С одной стороны, хочется визжать и прыгать от радости, потому что пусть не свои фамильяры, но они такие классные, что хочется с ними общаться. С другой – я понимаю, что я у Ругро не просто так. Темная сторона моей силы может прорваться, и тогда… Никакой перспективный проект мне уже не нужен будет.

– Не переживайте, Кассандра, – преподаватель легонько похлопывает меня по плечу. – Вы можете подумать. Только недолго, потому что надо приступать к работе уже сейчас.

Я рассеянно киваю, бормочу что-то нечленораздельное, похожее на “спасибо”, и ухожу.

Даже библиотека не помогает мне сосредоточиться, потому что внутри все бурлит от волнения. И от сомнений. Я постоянно в голове перебираю плюсы и минусы каждого из ответов. В итоге расставляю все книги по местам, забегаю на ужин и иду в архив.

Мой личный кошмар наяву. Снова погружаться в эти ужасающие подробности того сражения… Мне было бы достаточно и одной папки. А у меня впереди еще три!

Криса сегодня почему-то нет, но на столе так и лежат мои вчерашние незаконченные записи. На последнем листе строчка к концу сползла вниз, а потом вообще красуется фигурная клякса.

Придется переписывать.

Я сажусь и некоторое время с удивительным упорством и, стараясь не вникать в содержание, переписываю. А потом… у меня кончаются листы.

Оглядываюсь по сторонам в поисках новых, но ничего рядом не нахожу. Что за невезуха?