Он перекладывает еще несколько документов, словно потерял что-то. Его фигура кажется высеченной из камня: широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Я по-прежнему не могу двинуться с места, чувствуя, как перехватывает дыхание. Это злит меня – я не должна так реагировать на человека, который меня ненавидит.

– Это ваш студенческий кристалл, – он протягивает мне артефакт со светящимся красным камнем. – Он нужен для всего: чтобы попасть самостоятельно в комнату, чтобы питаться в столовой, чтобы пользоваться библиотекой.

– Но… Я же сейчас ходила без него… – произношу вслух свои размышления.

– Вы были с распоряжением ректора. А с вашим кристаллом мне нужно было поработать, – отвечает он.

Надо же… Даже снизошел до объяснений.

Забираю кристалл и чувствую, как он едва заметно вибрирует в ладони. Но оказывается, что это не все, что Ругро собирался мне отдать.

– Вот список литературы, с которой вам нужно ознакомиться до конца недели, – в мою руку ложится свиток, он едва не выпадает, но при этом разворачивается, а у меня пальцы немеют от шока.

Да там около тридцати книг! Да, штук пять из них я читала, но это не сильно облегчает мою участь.

– Но это…

– Подумайте, хотите ли высказать то, что собираетесь?

– Я справлюсь, – сжав челюсти, бормочу я.

Хочет сломать сразу же? Меня прошлое не сломало. А уж тут… Посмотрим.

– Идите, Ройден, ужин в академии по расписанию. Постарайтесь не остаться голодной, – он взмахивает рукой, и дверь распахивается, пихая меня в спину так, что я чуть не падаю.

Намек понят, профессор. Я сжимаю в руке кристалл, запихиваю свиток во внутренний карман пиджака и, стараясь не переходить на бег, покидаю кабинет.

Сердце колотится как ненормальное. Как будто побывала в клетке опасного хищника. Хотя, наверное, так оно и есть. Стоит мне допустить хоть малейшую ошибку – и Ругро меня съест.

Я выхожу к тому самому фонтану, у которого куратор рассказывал мне о расположении корпусов, и стараюсь вспомнить его указания. Впрочем, это оказывается и не нужно, потому что со всех сторон по дорожкам, словно ручейки, студенты стекаются в одну сторону. Если применить логику и сложить два и два, то понятно, что идут они на ужин. Значит, и мне туда надо!

Столовая представляет собой длинное одноэтажное здание с большими окнами и широкими распашными дверями. Оно служит как бы “соединяющим” между двумя корпусами, и в него, похоже, можно как-то попасть не с улицы.

Но сейчас весна, и такая шикарная погода, что просто хочется прогуляться и подышать свежим воздухом. А в моем случае – еще и отдышаться после встречи с куратором.

– Ты где это недоразумение нашла-то? – слышу я знакомый голос, и тут же возникает желание поморщиться.

Подхожу ближе и понимаю, что не ошиблась: Риделия собственной персоной. Со своим фамильяром совой, сидящей на плече.

– На что вообще твоя мелочь может быть способна? Разве что подкормить моего Клауса, – кузина с чувством собственного превосходства стоит над девчонкой, которая сидит на земле и прижимает что-то к груди.

То, что это не “что-то”, а “кто-то”, я понимаю, когда маленький мышонок вырывается из ее рук и прыгает в траву. Сова тут же взмахивает крыльями и срывается к малышу.

В голове словно загорается, да так ярко, что затмевает мысли о том, что мне не стоит ввязываться ни в какие стычки. Я кидаю обездвиживающее плетение в птицу, а сама бросаюсь вперед, чтобы закрыть мышонка.

Глава 5

Сова падает камнем на землю, Риделия визжит, а я аккуратно сжимаю в руках трясущегося мышонка, который крошечными глазками-бусинками смотрит на меня. Ну что за прелесть? Как его можно обижать?

Как можно вообще не ценить фамильяров, хоть своих, хоть чужих? Эти создания Эфира такие замечательные! Каждое – уникально. И маги должны радоваться, что их кто-то из фамильяров выбирает, кем бы он ни был.

– Мой Клаус! – верещит Риделия. – Ты убила моего Клауса!

Я хмуро смотрю на нее, качая головой:

– Он всего лишь обездвижен, Риделия, перестань визжать, – огрызаюсь на нее. – Просто сними с него плетение.

В глазах моей кузины мелькает растерянность. Неужели… не знает? Это же простейшее из того, что применяют для самозащиты! Оно даже не боевое!

Не хочется с ней связываться, поэтому, закатив глаза, небрежно снимаю с совы плетение, и она тут же, встрепенувшись, взлетает и, сделав небольшой круг, возвращается к Риделии.

– Ты… Ты покушалась на моего фамильяра! – делает театрально несчастный вид кузина и хватается за сердце. – Я знала… Знала, что ты такая же злодейка, как твой отец!

Вижу, как Риделия выжимает слезы, чтобы найти сочувствующих в толпе. Только вот почему-то все забывают, что мое плетение сове навредить бы не смогло, а вот она мышонку – запросто. Сражения фамильяров почти всегда жестокие и претят самой их природе.

– Мне стыдно и… страшно, что ты моя сестра, – Риделия громко всхлипывает и под сочувствующие перешептывания студентов уходит в столовую.

Я провожаю всех взглядом, так и не поднявшись с земли. Потому что бедный мышонок только-только перестал дрожать.

– Отдай мне Пики, – раздается рядом голосок.

Поворачиваюсь и вижу, как девчонка, над которой издевалась Риделия, теперь, поджав губы, смотрит на меня.

– Отдай мне Пики, – повторяет она и поправляет очки на носу.

– Держи, – пожав плечами, я передаю мышонка. – Только ты бы следила за ним. Он действительно крошечный и…

– Без тебя разберусь, – резко отвечает девчонка.

– Это такое у тебя “спасибо”? – у меня не получается сдержать удивление.

– Да кто тебя вообще просил вмешиваться?! – она быстро поднимается, одергивает юбку, чтобы не было под ней заметно заштопанных чулок.

– То есть… Ты считаешь, что это нормально? То, как с тобой обращаются, то, что угрожают твоему фамильяру?

– По крайней мере, я знала, чего мне ожидать, – фыркает девчонка, отворачиваясь. – А теперь меня еще будут пинать за то, что за меня заступилась ты. Так что не строй из себя спасительницу великую.

Что?

Обалдеть. Вот и вмешалась. Наверное, все из-за внутреннего желания, чтобы когда-то кто-то меня так же защитил. Но вот такой реакции я точно не ожидала.

Запоминаю раз и навсегда: можешь пройти мимо – проходи мимо. Только вот вопрос: а могла ли я?

То, как пользоваться кристаллом в столовой, я понимаю путем наблюдения и эксперимента. Раза с пятого. На меня все так смотрят, что мне даже спрашивать не хочется. Но я все же справляюсь.

Один из насмешливых взглядов узнаю даже с другой стороны столовой – Адреас. Он ухмыляется, показывая, что ничего иного от меня не ожидал. Даже не так, он ждал, что я еще больше опозорюсь.

Но нет, Филис, я постараюсь не допустить подобного.

Надо ли говорить, что за столом, куда меня распределяет кристалл, меня принимают не очень приветливо? Те, кто сидят со мной на одной стороне стола, дружно отодвигаются. Я оказываюсь словно в изоляции.

Ну… Не пугает. Да, неприятно. Да, обидно. Но если это цена того, чтобы я тут училась – переживу.

Раннее пробуждение после почти бессонной ночи над парой книг кажется пыткой. Солнце уже начинает подниматься над горизонтом, и только это спасает меня от того, чтобы я вернулась к подушке с одеялом.

Хотя нет, после того как я вспоминаю, встреча с кем мне предстоит и на каких условиях, сон испаряется, как роса поутру.

Быстро умываюсь холодной водой, надеваю тренировочный кожаный костюм, у которого вместо юбки – штаны. Отец бы увидел, мне пришлось бы несладко. Но, да простят меня боги, я больше не в его власти.

Соседки еще спят и даже бровью не ведут, пока я в спешке сную по комнате, пытаясь понять, не забыла ли я чего. Хотя что тут можно забыть? Разве что собственные ноги.

До полигона приходится бежать. Легкий туман еще клубится над землей, скрывая нижние этажи зданий. Природа словно просыпается ото сна, готовясь встретить новый день. Прохладный воздух ласкает мое лицо, бодря и наполняя меня энергией.

Над академией висит тишина, которую нарушают лишь те, кто готовится обеспечить студентов и преподавателей завтраком, чистым бельем и прочими хозяйственными необходимостями, о которых, к счастью, тут думать не приходится. Редкие птицы лишь изредка нарушают безмолвие своим пением.

– Надо же… – Ругро мрачен настолько, что и солнце будто становится тусклее. – Вы даже не опоздали. Но, кажется, уже начали разминку?

Сжимаю кулаки, понимая, что никак нельзя реагировать на его выпады.

– Доброго утра, профессор Ругро, – отвечаю я.

– Доброго? Что ж… Давайте и проверим, насколько оно для вас доброе. Десять кругов по среднему периметру полигона.

Он кивает на беговую трассу, а я не могу поверить своим глазам: полигон кажется просто гигантским! Да тут даже средняя трасса кажется… бесконечной.

– У вас что-то со слухом, студентка Ройден? – испытующе смотрит на меня Ругро.

Мотаю головой и начинаю изнуряющий бег. Бегать ненавижу. Никогда не любила, хотя отец иногда заставлял, пытаясь от меня добиться чего-то нового. Я же всегда его разочаровывала.

– Ну же, Ройден! Это только пятый круг! – доносится до меня голос Ругро.

К слову, он не остался просто наблюдать за моими мучениями: он тоже побежал… по длинной трассе. Он примерно синхронизировал свои круги с моими, только если я уже дышала, как будто мне хотелось выплюнуть легкие, то он – словно стоял все это время.

К концу десятого я все же доползла. Только Ругро не останавливается. Он дает мне упражнения, кажется, на все мышцы, которые есть в моем теле, даже те, о которых я и не догадывалась!

– А теперь… пожалуй, приступим к тренировке, – поворачивается ко мне этот мучитель, когда я поднимаюсь после последней планки.

Как? А что тогда было это?

– Стойте, вы же не думали, что это и была тренировка, Ройден? – он деланно удивляется, и шрам на его щеке немного вытягивается, искажая черты лица.

Не будь этого шрама, он был бы весьма и весьма привлекательным. Хотя что я вру… Он и так по-мужски красив. Только вот характер оставил определенные следы на его лице: постоянная складка меж бровей и немного опущенные уголки губ, как у человека, часто мучимого тревогой.

– Но я никогда не училась спаррингу. И ничего не знаю, тем более не умею, – признаюсь я.

– Однако чужого фамильяра обездвижить на лету смогли, – усмехается он.

Ярхаш! Он знает об этом. Но… Если я все еще тут, то меня не собираются отчислять. И это уже хорошая новость.

– Пройдемся по основному!

С этого момента на меня начинают сыпаться одно за другим разные простые плетения, которые я сначала успешно отражаю, потому что этому меня втайне учила мама. Наверное, именно на этот случай: надеялась, что я когда-то попаду сюда.

Но как только плетения становятся чуть сложнее, я начинаю пропускать. Сначала жгут, который обвивается вокруг лодыжки, и я оказываюсь на земле, потом шип, который проносится у моего уха и царапает кожу, и в завершение – плетение жжения, которое попадает мне в щеку…

– Ройден… Вы меня разочаровываете… – гремит надо мной голос.

А в моих ушах он меняется, разносится эхом, превращается в голос отца, и я… не выдерживаю. Вспышка перед глазами, которую я не успеваю поймать, и я вижу, как от меня в сторону Ругро катится черная магическая волна.

Глава 6

Я понятия не имею, чего я испугалась больше: того, что будет плохо Ругро, или того, что меня гарантированно отчислят, осудят и блокируют. И никто не будет разбираться, что это он меня довел до такого состояния.

В этот момент время словно замедляется. Провожаю взглядом мрак, который вырывается из меня, понимая, что теперь его никак не остановить. Ругро даже не меняется в лице. Неужели не осознает, что произошло?

Но следующий момент переворачивает для меня мир вверх тормашками. Ругро едва-едва наклоняет голову набок, и черная волна… словно схлопывается и исчезает. Как будто ее и не было.