Я четко следую ее указаниям, пока на одной из лестничных площадок кое-что не заставляет меня остановиться. Два девушки, одна с серебристой лисой, а другая с большим вараном, стоят около стены и как-то странно на нее смотрят.

– Слышала, вчера лечили льва Эйден, а два дня назад еле удержали от ухода в Эфир удава Сиджи, – произносит одна. – Что, если все вскроется?

– Да, скрывать становится сложнее, – кивает вторая. – Но сама подумай, что ты получишь, если выиграешь.

Она подмигивает, а потом стена словно плывет, и обе девчонки проходят сквозь нее.

Глава 13

Что? То есть лев той девчонки пострадал неслучайно? Что у них за дела творятся?

Я подбегаю к стене, через которую ушли студенты, и ощупываю ее. Ожидаемо нет никаких намеков на проход, а значит, тут явно какая-то ерунда творится. Опасная для фамильяров.

Намекнуть бы об этом кому-то из преподавателей… Или зайти, например, с того, что я видела здесь проход, но не поняла куда, и подумала, что заблудилась. Да, так и сделаю! Аккуратно поговорю с профессором Курт.

Вроде бы времени до следующего занятия должно хватить, чтобы сбегать туда и обратно, поэтому я возвращаюсь к кабинету целительницы, собираюсь уже постучать, даже заношу руку, но слышу голоса.

Точнее, меня останавливает один голос. Тот, что пробирает до самого центра души, – Ругро.

– Просто найди повод вызвать ее к себе, – говорит он. – Любой. Может, не все замеры сделала, что угодно.

– Зачем? Девочка уже была у меня сегодня, – отвечает Курт.

Рука у меня сама собой опускается, и я хочу сделать шаг назад, но вместо этого, наоборот, приближаюсь к двери и прислушиваюсь.

– Ты помогла ей с рукой? – спрашивает Ругро.

Так он все же заметил? Я-то думала, что хорошо спряталась, но получается… И он все равно заставил меня продолжать?

– Ей не требовалась целительская помощь, с чего ты взял? – в голосе Курт появляются непривычные нотки раздражения.

– Я сам видел, как она упала, Йола, – жестко говорит Ругро. – Я привык доверять своим глазам.

Так профессора Курт зовут Йола? И они… на “ты”? Неужели такой, как мой куратор, вообще может к себе близко кого-то подпустить?

– А я, Мортен, привыкла доверять своему дару, – недовольно повысив голос, произносит Курт. – У девочки сильная усталость. Ты вообще в своем уме такую нагрузку давать новенькой?

– Со своей ученицей я разберусь сам, – с рыком в голосе отвечает Ругро.

– Ты разберись со своими мыслями, Мортен! – еще громче говорит целительница. – Подумай, что тобой управляет?

Ругро не отвечает, зато я слышу твердые шаги к двери, поэтому трусливо разворачиваюсь и убегаю, прячась в ближайшей нише, молясь, чтобы мой куратор пошел в другую сторону.

– Может, пора прошлое отпустить? – доносится из кабинета, но Ругро уже идет по коридору… в мою сторону.

Мне кажется, я сливаюсь со стеной и задерживаю дыхание, чтобы стать совсем незаметной. А сердце так и бухает в ушах, словно оно предательски готово выдать меня.

Проходя мимо, Ругро ненадолго останавливается, и я уже зажмуриваюсь, боясь, что он заметит и тогда накажет еще и за то, что я не на занятии. Но он уходит дальше, а я понимаю, что, если хочу успеть на следующую лекцию, ничего рассказать уже не успею.

Примерно в таком нервном состоянии и проходит лекция по магической разведке и маскировке. Преподаватель среднего роста с мышиного цвета волосами что-то полуразборчиво бухтит, начиная фразу громко, а заканчивая себе под нос.

Нам рассказывают про специализированные методы сбора информации в условиях повседневности. Я честно пытаюсь что-то записывать, но к концу лекции сдаюсь и просто дослушиваю ее, надеясь попросить помощи у соседок или в крайнем случае провести пару вечеров в библиотеке.

Мысли все время крутятся вокруг разговора, подслушанного у Курт. Они скачут от вопроса, какие отношения между этими преподавателями, к вопросу, заметил ли меня Ругро, когда проходил мимо.

И… какого Ярхаша он сначала делает вид, что ему все равно на мою травму, а потом идет просить Курт, чтобы она вызвала меня и лечила. Что вообще творится у него в голове?

После обеда в этот день прописана самоподготовка. Я сначала сомневаюсь: сходить ли мне снова к целительнице, чтобы рассказать о разговоре про фамильяров, или нет. Но меня настораживают два момента: первый – что она слишком близко общается с Ругро, а второй – что я ей могу сказать?

Поэтому я решаю больше прислушиваться к разговорам вокруг, чтобы потом уже идти к кому-то… да хотя бы даже к ректору Ферсту, но уже с чем-то более конкретным.

Большая часть группы после начала самоподготовки расходится кто куда, но точно не в библиотеку, потому что там почти никого нет. Но мне это даже нравится: я оказываюсь вне шепотков и насмешек, которые преследуют меня повсюду.

Не отвлекают, по крайней мере. Список, который мне дал Ругро, не хочет кончаться, а вот место в моей голове, пожалуй, очень даже. Пишу что-то, уже даже не понимая что.

Я успеваю законспектировать не более трех источников, которые мне задал куратор. А там еще… Ой, я даже считать не хочу. Поэтому спустя четыре часа я захватываю с собой еще пару книг и иду в архив, где Ругро назначил мне отработку.

Невысокое здание всего в один этаж мне сначала кажется нелепым для того, чтобы так называться. Что в таком маленьком архиве можно хранить? Но потом я понимаю, насколько я ошибаюсь: просто хранилище документов уходит не ввысь, а вглубь. Много-много ярусов, соединенных длинными винтовыми лестницами, расположены друг под другом.

Впечатляет настолько, что я даже приоткрываю рот, пытаясь сосчитать количество этажей.

– Меня тоже в самый первый раз поразило, – улыбается мне молодой парень в круглых очках. – И я решил, что, как только академию закончу, останусь работать тут. Вышло даже раньше.

– А…

– Крис, местный архивариус. Пока на полставки, – представляется он. – А ты, наверное, Кассандра Ройден?

Я киваю и протягиваю руку для рукопожатия. Он отвечает взаимностью.

– Ну, проходи… – со вздохом произносит Крис. – Ругро, как обычно, зверствует. Не уверен, что эти документы действительно требуют копирования, но я пока не имею должного веса, чтобы спорить с профессором.

Он указывает на большой дубовый стол под ярким магическим светильником, заложенный стопками каких-то старых папок, завязанных веревочками. Там же лежат чистые листы и перья с чернилами.

– Вот это все надо скопировать, – говорит он, а потом поднимает на меня немного виноватый взгляд. – Ругро сказал, что ты должна сделать все, сколько бы времени тебе ни потребовалось. Проверять будет он… лично.

Пожимаю плечами, еще не понимая, откуда вина в глазах Криса. Подхожу к столу, вешая сумку на спинку стула, сажусь, готовлю листы и перо, отмечая, что хотя бы они удобные. А потом присматриваюсь к названиям папок.

“Свидетельские показания о преступлениях Артура Ройдена”. Преступления… моего отца.

Глава 14

Тошнота подкатывает к горлу, а по всему телу мелкими иголочками пробегает страх. Никогда бы никому не призналась в этом, но себя обманывать бессмысленно. Я боюсь своего отца. До сих пор боюсь до такой степени, что даже произнести или прочитать его имя сложно.

Я знаю, что он был предателем, что здесь, в родной ему и моей матери стране, он совершил ужасные вещи, от которых погибли люди. Но это была запретная тема в нашем доме. А больше я нигде не бывала, чтобы что-то услышать или узнать.

Только когда я попала к тетке, мне стало известно, что предательство моего отца чуть не стало последней каплей в войне. Если бы все вышло так, как хотели те, к кому он переметнулся, все было бы совсем иначе.

Но я рада, что не вышло.

А теперь я вынуждена узнавать подробности преступлений. Изощренное же наказание мне придумал мой куратор! Что он хотел? Показать, каким монстром был мой отец? Я и так без него это знаю. Или показать, что он сам думает обо мне?

Плевать! Это учеба. Надо просто постараться абстрагироваться, перестать ассоциировать Артура Ройдена с Кассандрой Ройден. Это. Два. Разных. Человека.

Развязываю верхнюю папку и достаю пожелтевшие шуршащие листы. Они пахнут пылью и долгими годами, что провели на полках, даже в носу начинает щекотать.

Закрываю лицо локтем и трижды от души чихаю.

– Будь здорова! – желает мне Крис.

Я оборачиваюсь, а он пожимает плечами, мол, “ну вот такие у нас вредные условия”. Улыбаюсь ему, надеясь, что так он меньше будет испытывать чувство вины. Тут если кто виноват, то только Ругро или, собственно, мой отец.

“Показания старшего сержанта Кравенца, участника битвы при Эрерхии”, – гласит заголовок.

Я беру перо, обмакиваю в чернила и механически вывожу слова.

Мне очень хочется не пропускать ничего через себя, но не получается, потому что я понимаю весь ужас солдат, участвовавших в той битве.

“На рассвете мы должны были пойти в наступление, – переписываю, скрипя пером по бумаге я, – отряд Артура Ройдена, опытного командира, которого я знал уже несколько лет, должен был прикрывать нас с правого фланга. С левого был отряд Мортена Ругро.

Все шло так, как предполагалось на совете. Мы покинули начальную точку и выдвинулись в сторону войск Эверхилла. Туман постепенно рассеивался, открывая перед нами поле предстоящего сражения. Именно в этот момент воздух наполнился зловещим свистом – сотни стрел эверхилльских лучников обрушились на наши ряды. Укрывшись на возвышенностях, противник вел прицельный огонь, словно точно знал, где мы появимся. Казалось, они знали о нашем маневре, но такого не могло быть!

В этот момент я услышал крики со стороны нашего правого фланга. Обернувшись, я увидел то, во что сначала отказывался верить: отряд Артура Ройдена, развернув знамена, атаковал нас с тыла.

Мы оказались в смертельной ловушке: спереди нас осыпали стрелами, с тыла наступали бывшие союзники, а растерянность в рядах наших воинов только усугубляла ситуацию. Паника начала распространяться среди солдат, строй рассыпался.

Наше тщательно спланированное наступление превратилось в кровавую бойню. Войско, зажатое между двух огней, потеряло всякую способность к сопротивлению. Стало ясно, что это не просто неудача – это предательски подстроенная западня, в которую мы попали из-за измены того, кого считали верным соратником. Наступление полностью захлебнулось, превратившись в отчаянную борьбу за выживание.

Из моего отряда выжили пятеро”.

В груди все болит от слишком яркой картинки в голове, от криков, которые, мне кажется, я слышу, от запаха гари и металлического привкуса крови на губах.

Меня там не могло быть, но ощущаю все так, будто побывала в этом сражении. Ярхаш… И это только первая страница.

Откладываю в сторону законченный лист бумаги, чтобы просохли чернила, беру следующий. Та же история, но другими словами, другого участника. И так по кругу… Я как будто своими глазами вижу, как отец убивает тех, с кем еще накануне сражался плечом к плечу.

В какой-то момент я все же сдаюсь перед горечью слез, подступающих к глазам. Дважды приходится переписывать из-за капли, скатившейся с носа и попавшей на ставшие неровными от усталости строчки.

Я понятия не имею как, но я умудряюсь заснуть над этой всей писаниной. Откладываю очередной листок и, кажется, только на миг закрываю глаза, чтобы передохнуть.

Мне снится, что меня словно окутывает теплым пледом, а потом, как будто покачивает на волнах. Пахнет весенним днем, точнее, моментом прямо перед самым началом грозы.

И голос… Вроде бы он должен меня пугать, но при этом, именно слыша его, я чувствую, что под защитой.

Глупость какая!