Рядом раздался судорожный вздох Пари. Её изумление было почти осязаемым. В моей голове пронёсся вихрь мыслей, но ни одна из них не казалась подходящей для ответа падишаху. Поэтому я произнесла первое, что пришло в голову:

– Для меня это великая честь, Повелитель.

Великий Могол не убрал руку, продолжая мягко удерживать мое лицо. Уголки его губ чуть дрогнули в знакомой усмешке. Падишах склонил голову набок, его глаза изучали меня с тёплым любопытством.

И тут, вопреки строгим наставлениям Зарнигар-ханум, раздался взволнованный голос Пари:

– Я прошу прощения, Повелитель! Но я должна Вам кое-что сказать!

Эта девчонка настолько тупа? Я резко повернула голову в её сторону. Что она делает?!

Взгляд падишаха мгновенно стал холодным и колючим. Но сестру это не остановило. Не дожидаясь разрешения, она продолжила:

– После того, как Налини упала и ударилась головой, она ничего не помнит! Она не помнит, кто она и откуда, не помнит отца и мать!

Зарнигар-ханум, стоящая чуть в стороне, испуганно вздрогнула и умоляюще посмотрела на падишаха, словно пытаясь безмолвно извиниться за неслыханную выходку раджпутской принцессы. Повелитель несколько секунд просто молчал, глядя на неё. Лицо Великого Могола казалось непроницаемым. Когда он, наконец, заговорил, голос был низким и ледяным, отчего по коже пробегали мурашки.

– Кто позволял тебе говорить со мной, женщина?

Пари сжалась. Её полные испуга глаза метнулись от падишаха к Зарнигар-ханум, ища хоть какой-то поддержки. Но Повелитель больше не удостоил сестру взглядом.

– Зарнигар-ханум, уберите её прочь с глаз моих, – коротко бросил он, после чего добавил: – И пусть Налини осмотрят дворцовые лекари. Сейчас же. Пригласите их в мои покои.

Зарнигар-ханум низко поклонилась, после чего схватила Пари за руку и буквально потащила за собой. Как только за ними закрылись двери, падишах медленно повернулся ко мне спиной. Я стояла одна посреди большой комнаты, чувствуя себя точкой на полотне чужого мира. Тишину нарушал лишь шелест воздушных штор, колеблемых лёгким ветерком.

– Да, я знал, что ты потеряла память после падения. Но даже представить себе не мог, что ты не помнишь отца и мать… Это правда?

Врать я не собиралась, ведь в этой лжи не было никакой выгоды, скорее наоборот.

– Да, Повелитель, это правда. Я ничего не помню… Из моего прошлого остались лишь отрывочные смутные образы. Но вайдья сказал, что память может вернуться так же внезапно, как и исчезла…

Я не успела договорить. Падишах поднял руку, останавливая меня, и слегка повернул голову, демонстрируя властный профиль. Однако этого было достаточно, чтобы я заметила его холодный пронзительный взгляд.

– Твой отец проявил ко мне неуважение, отправив во дворец двух дочерей, ни одна из которых, по всей видимости, не подходят на роль моей жены. Одна дерзкая и дурно воспитанная, что не к лицу даже простолюдинке. Вторая же… вовсе с пустыми воспоминаниями о своём прошлом. Кто знает, чем это обернётся в будущем?

Я пыталась найти хоть какой-то достойный ответ, но слова застряли в горле. Падишах медленно повернулся, и его глаза словно пригвоздили меня к месту. Именно в этот напряжённый момент раздался стук в дверь. Затем она чуть приоткрылась, и в покои заглянул стражник.

– Пришли лекари, Повелитель.

В комнату вошли двое пожилых мужчин. Оба были с длинными седыми бородами, одетые в просторные халаты и белоснежные тюрбаны.

Они склонились в почтительном поклоне перед падишахом. И он сказал:

– Осмотрите раджкумари в моём кабинете. Я должен знать, вернётся ли к принцессе память и как на её здоровье повлиял удар головой.

Меня провели через несколько комнат в кабинет владыки. Здесь, как и в остальных покоях, царила атмосфера роскоши. Посреди стоял массивный стол, повсюду были книжные шкафы, заполненные фолиантами, а на полу лежал толстый ковёр. В углу под окном приютилась широкая тахта, застеленная тяжёлым парчовым покрывалом. Именно на неё мне и указал старший лекарь. Я медленно опустилась на лежанку, и врачи приступили к осмотру. Осторожно прощупывали мой пульс на запястье, внимательно вглядывались в лицо, раздвигали волосы, чтобы найти место удара. От их прикосновений по коже пробегали лёгкие мурашки.

– Расскажите, раджкумари, что вы помните из того дня, когда упали? – спросил лекарь с длинными усами, которые были чуть темнее седой бороды.

– Ничего, – ответила я, хотя память услужливо выдала момент аварии.

– А что вы помните о своём доме? О своих родителях? – поинтересовался второй.

– Тоже ничего.

Лекари переглянулись. Один из них взял мою руку и осторожно стал сгибать пальцы.

– Теперь, раджкумари, можете ли вы назвать цвета, которые я покажу? Какой это цвет? А этот? А сейчас сколько предметов вы видите?

Дворцовые медики хлопали у моих ушей, стараясь делать это неожиданно. Кололи кожу серебряной иглой, просили пройтись по краю ковра.

Я делала всё спокойно, отвечала уверенно, понимая, что они проверяют не только память, но и мою способность к логике, вниманию, реакции.

– Раджкумари, можете ли вы рассказать мне, что такое солнце? Или луна? – с интересом спросил лекарь с тёмными усами.

– Солнце даёт свет и тепло. А луна светит ночью и меняет свои фазы.

После этого они задали мне ещё несколько вопросов, которые касались общих знаний, не привязанных к моему личному прошлому. Когда эскулапы почти закончили, в кабинет стремительно вошёл падишах. Лекари поклонились. Тот, что постарше, с длинной седой бородой, почтительно произнёс, сложив на груди руки:

– Повелитель, мы завершили осмотр принцессы.

– Ну и что вы можете сказать о её здоровье? Вернётся ли к ней память? И как удар по голове повлиял на разум раджкумари?

– Повелитель, мы считаем, что удар головой не причинил большого вреда физическому здоровью раджкумари. Её конечности послушны, а зрение и слух не пострадали. Что же касается воспоминаний… они могут вернуться. Но мы не можем с точностью сказать, когда. Память – это тончайшая материя, и порой она возвращается так же внезапно, как и исчезает.

Второй лекарь, кивнув, добавил:

– Мы также хотим отметить, Повелитель, что, несмотря на отсутствие воспоминаний о прошлом, принцесса демонстрирует превосходную ясность ума и сообразительность. Её логическое мышление не нарушено, а реакция на вопросы быстра и точна. Повелитель, если вы позволите мне дать вам один совет…

Падишах, до этого слушавший с непроницаемым выражением лица, лишь слегка приподнял бровь. В его глазах мелькнула тень интереса, смешанная с едва заметным недовольством.

– Я полагаю, что нет нужды беспокоиться о возможном возвращении памяти раджкумари или о её отсутствии. Её разум, как мы уже сказали, ясен и остёр. Чтобы избежать любых возможных беспокойств и интриг, которые могут возникнуть из-за этого недоразумения, а также, учитывая, что обе дочери раджи оказались во дворце… Я бы осмелился предложить вам, Повелитель, взять в жёны обеих сестёр. Тогда не о чем будет переживать.

Такого поворота событий я никак не ожидала.

Падишах не произнес ни слова в ответ. Он лишь коротко бросил в мою сторону:

– Оставайся здесь, Налини.

Не оборачиваясь, Великий Могол стремительно покинул кабинет. За ним вышли и оба лекаря, оставив меня в полном одиночестве. Если Пари станет женой падишаха, это грозит мне самыми непредсказуемыми последствиями. Она ведь завистлива и амбициозна, это я знала точно. Ей не составит труда плести интриги. Я сразу же представила, как она будет наслаждаться своим новым положением. Пари, облечённая властью, станет ещё более опасной. И это помимо других рисков, которые меня могут здесь подстерегать. Но что, если она совершит какую-то глупость? Я представила, что, став женой падишаха, Пари может начать проявлять свою дерзость, как это произошло сегодня? Что, если она допустит оплошность, которая будет расценена как оскорбление? Ведь в таком случае её наказание может быть очень суровым, а я, как её сестра, которая тоже находится во дворце и предложена в жены падишаху, автоматически попаду под удар. Моя голова полетит с плеч просто за то, что я её сестра.

Глава 11

Дверь тихо отворилась, и в кабинет вошла Зарнигар-ханум.

– Пойдемте, принцесса. Я отведу вас в ваши покои, – сказала она с каменным лицом. – Вам нужно подкрепиться и отдохнуть.

Я молча последовала за женщиной по тем же величественным чужим коридорам и всё же решилась задать ей вопрос:

– Где моя сестра, Зарнигар-ханум?

Распорядительница гарема не замедлила шага и не повернула головы. Её голос прозвучал холодно:

– Ваша сестра наказана, принцесса. За дерзость. Ей запрещено покидать свои покои, а также принимать кого-либо. Раджкумари Пари будут подавать лишь простую еду и воду, пока она не осознает свою оплошность. В следующий раз подумает, как нужно себя вести при дворе Повелителя. И это ещё лёгкое наказание. Правила гарема строги, и каждый должен их соблюдать. Особенно те, кто надеется на благосклонность падишаха, храни его Аллах.

Что ж, как бы мне ни не нравились местные обычаи, но нужно было быть полной дурой, чтобы своими же руками рыть себе яму. Осторожность прежде всего!

Мы уже вышли из главного дворца и завернули на территорию гарема, когда вдруг тишину разорвал полный страха и отчаяния пронзительный женский крик. Зарнигар-Ханум резко остановилась.

– Всевышний, да что такое опять приключилось?! – воскликнула она, после чего стремительно направилась в ту сторону, откуда доносился вопль.

Я машинально последовала за ней, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия. Мы миновали несколько поворотов и вскоре оказались перед массивными дверями, украшенными перламутром и слоновой костью. Из-за них доносился сдавленный плач.

Распорядительница гарема, не церемонясь, толкнула створки, и они с шумом распахнулись, впуская нас внутрь. Повсюду царил беспорядок: расшитые подушки валялись на полу, ваза с фруктами была опрокинута. К Зарнигар-ханум тут же бросилась молодая служанка с перекошенным от ужаса лицом.

– Что произошло, Алия?! – раздражённо воскликнула старшая по гарему, схватив девушку за плечи. – Где твоя госпожа?!

– Джания-бегум умерла! Она умерла! – выкрикнула служанка, дрожащей рукой указывая на широкое ложе, утопающее в шелках. Кровать была пустой, но тут мой взгляд упал на край тяжёлого покрывала, свисающего на ковёр. Из-под него виднелась миниатюрная нога в красивом расшитом тапочке.

– О, Аллах! – потрясённо воскликнула Зарнигар-ханум. Она со всего размаха ударила рыдающую Алию по лицу и крикнула: – Что ты стоишь, неразумная! Зови лекаря, и пусть немедленно оповестят Далат-хана! Живо!

Получив пощечину, Алия выскочила из комнаты, а распорядительница поспешила к лежащему на полу телу. Преодолевая внутренний страх, я заглянула через её плечо. Открывшаяся картина заставила меня замереть. Передо мной была очень красивая молодая женщина лет тридцати. Её кожа мерцала мертвенной бледностью, тёмные глаза распахнуты и устремлены в потолок. На посиневших губах застыла пена.

Увидев это, Зарнигар-ханум схватилась за сердце.

– О, милосердный Создатель! Какое великое несчастье пало на наш гарем!

Комната начала быстро заполняться людьми. Испуганные служанки, привлечённые криками и суматохой, одна за другой появлялись в дверях. Одни перешёптывались, а другие тихо плакали. В этой кутерьме мой взгляд вдруг выхватил маленькую фигурку. В самом углу комнаты, за высокой резной ширмой притаился маленький мальчик лет четырех. Он сидел на полу, съёжившись и заливаясь слезами. Когда я взглянула на него внимательнее, сердце болезненно сжалось. По лицу с характерными чертами и немного раскосым глазам сразу стало ясно, что у мальчика синдром Дауна. В этот момент в покои буквально ворвался Далат-хан.

– Прочь! Вон отсюда, гнусные сплетницы! – завопил он, размахивая руками. – Живо, живо, пока не лишились своих языков!