Я ведь не суеверный, нет. По мне, так форменный бред все это. Но Кей заладила про «что-то голубое» да «что-то старое»^[5], про все эти свадебные приметы – то к удаче, это к беде, – и поэтому неудивительно, что и меня зацепило.

Чувствую на себе взгляд, но упорно не смотрю на девушку у прохода – нельзя мне сейчас отвлекаться. Этот рейс до Барселоны – мой последний шанс: нужно написать речь, придушить собственные сомнения и просто перетерпеть эту несчастную свадьбу.

Дожили: свадьбу младшей сестры придется перетерпеть. Мы все виноваты, тут не поспоришь. И я, и вся семья. Никто из нас не проникся Маркусом, когда Кейли его представила, – но что было делать, раз уж она привела его на Рождество? Естественно, мы его приняли и старались, чтобы он чувствовал себя как дома. Рождество все-таки, праздничная магия, все дела. Вот мы и помалкивали о том, что со стороны это выглядит как жуткая спешка: уже планируют съехаться, а знакомы всего пару месяцев.

А когда они заявились на мамино шестидесятилетие с новеньким обручальным кольцом на пальце у Кей – что нам оставалось, кроме как выдавить дежурное «поздравляем»?

Мама, конечно, с головой окунулась в предсвадебную кутерьму, но я-то вижу: она сомневается. То и дело цокает языком, роняет что-нибудь вроде «Ну, главное, что она счастлива» или бормочет: «Наверняка в нем что-то есть. Он просто нас стесняется».

Когда папа пытается завести об этом разговор, она, разумеется, все отрицает. Твердит, что они любят друг друга, что Маркус теперь часть семьи. Но мы-то всё понимаем.

Понимаем, что Маркус нам не по душе и что он не пара Кей. И, может, мы бы еще смирились как-нибудь, если бы он не сделал из нее человека, которого мы едва узнаём. Но мы всё молчали, молчали, и теперь… Теперь она выходит за него замуж, приехали.

Надо было сразу вмешаться. Сразу сказать что-нибудь – отозвать ее тогда, в то самое Рождество, на кухню и шепнуть: «Слушай, ну и гонору у него, тебе не кажется? Мне он не очень – ты заметила, как он всех перебивает, как будто он тут самый умный?» Стоило деликатно поговорить с ней по телефону после помолвки, спросить: «Ты уверена, Кей? Он же такой заносчивый бука, тебе он правда по душе? Ты ведь не купилась на дорогие подарки и рестораны?»

Нет, мама промолчит. Сделает вид, что верит в эту сказку про прекрасного принца, не захочет нарушать хрупкое равновесие, не станет волновать папу – у него рассеянный склероз, стресс может спровоцировать ухудшение. Папа возьмет с мамы пример. А уж Майлин, наша младшая сестра, и подавно не скажет ни слова: она еще совсем ребенок и слишком увлечена этой мыльной оперой, чтобы задуматься всерьез.

Вот бабуля бы не смолчала. Она, собственно, и не молчала. Говорила много, часто, от души, пока Кейли не выдала: «Но, бабуля, он же тот самый, единственный!» Тогда бабуля и решила – что толку сотрясать воздух? Да и неважно уже было, Кей все равно не слишком-то баловала бабулю визитами в ее последние месяцы.

Какая-то дичь творится.

И что с этим делать, я ума не приложу.

Пока самолет выруливает на взлетную полосу, я рассеянно слушаю инструктаж по безопасности. Немного пережидаю – после взлета заложило уши – и лезу в рюкзак за блокнотом, в котором должна быть моя речь.

Папа терпеть не может публичные выступления. Я знаю, в каком ужасе он был от этой перспективы – произносить речь в роли отца невесты. Он и со своими-то не слишком разговорчив, а уж разводить шоу перед толпой для него сущая мука. Кей его пожалела и предложила, чтобы выступил я. Ну, будет речь брата невесты.

Что может быть проще? Расскажу про ее детство, как она вечно любила наряжаться и заставляла меня играть с ее куклами Барби, которые все как на подбор были модными карьеристками – как она сейчас. Про то, какая Кей всегда была романтичная натура и как она все твердила, что сразу поняла: да, Маркус тот самый…

Могу накатать что-нибудь шаблонное, банальное и слащавое, с нужной дозой сентиментальности. Черт, да можно попросить ChatGPT состряпать текст, потом пару мест подправлю – и дело с концом. Не Шекспир же.

Открываю блокнот, разглаживаю чистую страницу. Сегодня вечером у нас коктейли и ужин, а завтра… Завтра придется встать и произнести эту речь. Надо что-то написать. Хоть что-то.

Когда мы познакомились с Маркусом, – вывожу я на бумаге, – нам всем захотелось тут же попрощаться с этой надутой самовлюбленной скотиной.

Конечно, такие слова для свадебной речи не подходят, но именно их кто-то из нас должен был ей сказать. Хватило бы, чтобы прорвать плотину.

Потом я вырву эти страницы и напишу нормальную речь, а сейчас… Это как психотерапия. Пусть будет.

Когда излагаешь все на бумагу, облекаешь чувства в слова, из глубины сознания выползает мысль: может, так ей и сказать? Что, если отвести ее в сторонку перед свадьбой и выложить все как есть?

Такое чувство, будто мы все потеряли Кейли, когда она начала с ним встречаться. Только у бабули хватило бы духу сказать ей об этом в лицо даже сейчас, но бабули больше нет, и…

Я все вспоминаю ее слова, когда папа только-только заболел. Вспоминаю, что она сказала мне за пару дней до смерти.

И я знаю, что должен сделать. Поэтому продолжаю писать.

Турбулентность я замечаю только тогда, когда самолет встряхивает так, что ручка чертит кривую линию через всю страницу поперек написанного. Поднимаю глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как загорелось табло «Пристегните ремни».

Громкая связь оживает с легким треском, и начинает мутить – но вовсе не от болтанки.

– Добрый день, говорит ваш капитан. К сожалению, погодные условия ухудшились, и нам придется совершить вынужденную посадку из соображений безопасности. Вскоре мы приземлимся в аэропорту Орли, и наземная служба поможет вам спланировать дальнейший маршрут. Приносим извинения за неудобства.

Динамик замолкает, а в ушах все еще звенит.

Я прямо слышу, как бабуля заливается смехом: «Ну что, милый, говорил, не веришь в дурные приметы? А как тебе такой знак свыше?»

И ведь не поспоришь.

Глава шестая. Франческа

Все хорошо, твержу я себе. Дыши ровно. В такой судьбоносный момент иначе и быть не может! Во всех великих романах так бывает. Это просто обязано было случиться со мной именно сегодня. Это же знак.

Я твержу это себе, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и вытирая вспотевшие ладони о куртку. В салоне настоящий переполох, бортпроводники кое-как пробираются по проходу – проверяют ремни, просят поднять столики. Смотрю на симпатягу у окна в нашем ряду – столик у него до сих пор опущен. Может, он писатель? Или художник? Никак не может оторваться от своего маленького зеленого блокнота.

Когда стюардесса добирается до нас, я дожидаюсь, чтобы она велела ему поднять столик, и тут же пытаюсь привлечь ее внимание. Да, все пассажиры сейчас в одной лодке, но у меня… у меня же особый случай! Вопрос жизни и смерти!

Ну ладно, может, и не смерти, но уж точно жизни. Совместной.

– Простите, – выпаливаю я, пока она не ушла, – но мне обязательно нужно попасть в Барселону именно сегодня! Я лечу на свадьбу. Точнее, вообще-то я… – Нервное возбуждение, которое копилось неделями, наконец прорывается наружу, и я нервно хихикаю. – Понимаете, там один мужчина…

Она смотрит на меня с невозмутимым видом:

– Дорогая, у всех мужчины.

– Но он не просто мужчина, он…

Он – моя судьба и он женится на другой!

Я никогда раньше не произносила этого вслух – да и сейчас не успеваю.

Стюардесса улыбается натянуто, но ее голос звучит все еще терпеливо:

– Мэм, сотрудники наземной службы все уладят. Расскажете им о своей ситуации, когда будете в терминале. Уверена, они помогут.

И тут парень у окна, чья сумка зацепилась за мою куртку, подается вперед:

– Постойте, мне тоже надо на свадьбу!

Теперь стюардесса уже едва сдерживается: приподнимает бровь, от ее вежливой улыбки не остается и следа:

– Дайте угадаю, в вашей истории тоже фигурирует один мужчина?

Он кривится:

– Вроде того…

– Чем бы ни была вызвана ваша необходимость попасть в Барселону, могу лишь посоветовать обратиться к сотрудникам в терминале. Простите.

– Да погодите же, я серьезно!.. – восклицает он, но она уже спешит дальше по проходу, проверяя ремни, подлокотники и столики, и явно старается избежать новых вопросов, на которые все равно нечего ответить.

Я украдкой поглядываю на соседа у окна. Он ерошит густые русые кудри, что-то бормочет себе под нос, ссутулившись и уперев локти в колени. Мужчина средних лет между нами одаривает его уничтожающим взглядом, но тот ничего не замечает – с досадой вздыхает и снова надевает наушники.

В Барселоне наверняка намечается куча свадеб в эти выходные, но…

Я рассматриваю его профиль – приплюснутый нос, массивная квадратная челюсть, очерченная аккуратной бородкой. Перебираю в памяти лица, запомнившиеся за долгие часы блуждания по аккаунтам друзей Кейли.

Никак не могу вспомнить, где я его видела, и продолжаю глазеть – да еще и хмурюсь при этом, вот ужас-то. А он поднимает глаза и ловит мой взгляд.

– Ну чего вам? – огрызается он и поворачивается к соседу: – Простите, я вам мешаю?

– Если честно, да, немного, – бурчит мужчина на среднем кресле.

– Нет-нет, я ничего… – мямлю я.

По правде говоря, я бы тоже разозлилась, если бы не пойми кто глазел на меня с хмурым видом, но я никак не могу собраться с мыслями. Не знаю, с чего начать. Если он собирается на ту же свадьбу, не могу же я ему сказать, что лечу признаваться в любви жениху!

А сосед у окна говорит с вызовом:

– Знаете, у некоторых проблемы посерьезнее, чем свидание с очередным мужчиной! Мне и правда позарез надо там быть… это просто кошмар какой-то. Так что нечего на меня так смотреть.

Наконец я беру себя в руки.

– Свадьба. Да, я слышала. Просто подумала – может, мы знакомы? Вдруг летим на одну свадьбу. – И добавляю, чуть-чуть приврав, чтобы оправдать свой пристальный взгляд: – Вы мне кого-то напоминаете.

Он моргает и тоже принимается меня разглядывать. Сверлит меня глазами так, что мне становится… не по себе. Как будто меня разоблачили.

Теперь ясно, почему ему не понравилось, что я на него глазею. Я сажусь прямее.

– Это вряд ли, – бормочет он и снова утыкается в свой исчерканный блокнот.

– Знаете, хамить совсем не обязательно, – говорю я, перегибаясь через несчастного раздраженного соседа, чтобы показать, как я хмурюсь. – Сейчас все на нервах.

Парень немного смущается, отводит глаза.

– Простите. Нет, правда, простите, вы… вы правы. Просто на меня тут… много всего навалилось.

– В связи со свадьбой? – спрашиваю я мягче. Нет, вряд ли он нервничает по той же причине, что и я, это почти исключено, но я хотя бы могу посочувствовать свадебным передрягам.

– Да. Мне тоже нужно быть сегодня в Барселоне. Надо поговорить с сестрой перед свадьбой. Насчет… – Он теребит блокнот. – Насчет кое-чего.

– Звучит серьезно.

У сестры, значит, свадьба. У Кейли есть брат? Не помню фотографий ее семьи в соцсетях, да и сама она никогда не упоминала родных – во всяком случае при мне… Хотя он такой же нелюдимый – вполне тянет на брата Кейли.

– Что ж, удачи вам… с этим разговором.

– Спасибо, – бормочет он. – И вам… это… удачи с вашим… мужчиной.

Я расплываюсь в улыбке, хотя он и не видит. Все еще улыбаясь, откидываюсь на спинку кресла, рассеянно перебираю значки на куртке. «Удачи с вашим мужчиной». Не бог весть какое пожелание, но хоть что-то. Других у меня нет.

Не могу же я признаться подругам, что́ у меня с Маркусом на самом деле. Это и само по себе тревожный звоночек, знаю… Но они только порадуются за меня, когда у нас все сложится, – а иначе непременно попытаются меня остановить!

Они же его не знают – не знают так, как я.