Воцарилась тишина. Тиссур лежал у ног фальшивого принца и косился на него фиолетовым огоньком. Орди нахмурился.

– Я все могу объяснить.

«Принц» скрестил руки на груди:

– Попробуй.

– Свобода вскружила голову, – сказал череп тоном, который обычно приберегают для старых приятелей, готовых простить мелкий проступок. – Но я готов тебя вывести. Даю честное слово.

Орди смотрел на фиолетовый огонек в глазнице. Тот слегка пульсировал и смотрел на него в ответ. «Да уж, – подумал Орди. – Прямо как в древних сказках».

– Ну хорошо. – Юноша стащил жилет, снял рубаху и с некоторой опаской протянул руку к черепу.

– Ты понимаешь, что это выглядит странн… Эй! Эй, ты что делаешь? Да как ты смеешь?! – вскрикнул тот, но было уже поздно: в два счета «принц» замотал короля в ткань так, что наружу выглядывал только глаз. Получившаяся конструкция была похожа на воздушный шар с рукавом вместо ниточки.

– А теперь указывай дорогу. – Юноша привязал рукав к запястью. Череп болтался внизу, освещая путь. – И без шуток, а то торчать тебе рядом с моим телом, пока ткань не сгниет.

– Кстати, о ткани. Ее надо хоть иногда стирать. И мыться самому, – проворчал Тиссур.

– Простите, ваше величество… – Орди подавил две вещи: желание сделать шутливый книксен и мысль: «Как он может чувствовать запах?» – Веди!

– Ладно. Сейчас, не пугайся только, я попробую встать еще раз… – Череп снова попытался взлететь. Медленно, мотаясь из стороны в сторону и кряхтя от чрезмерных усилий, он взмыл примерно до уровня шеи Орди, но через пару мгновений снова упал.

– Что случилось? – заинтересовался «принц», поднеся к глазам раскачивающегося короля.

– Ничего, – буркнул череп. – Иди сейчас вперед, там должен быть проход. Ищи камень с гравировкой и нажимай.

Орди поднял череп, чтобы подсветить. Тиссур возмутился:

– Это просто унизительно! – Но юноша обратил на него внимания не больше, чем на мох под ногами. После нажатия на искомый камень часть стены с оглушительным скрежетом отъехала в сторону, открывая темный коридор, заплетенный паутиной. Сквозняк пахнул в лицо ароматами сырости, плесени и застоявшегося воздуха.

– Ну, – подбодрил Орди сам себя, – вперед!

И шагнул во тьму.

Склон оврага, поросший густой крапивой. Сквозь переплетенные кроны деревьев пробивается свет полной луны: он выглядит так, словно на землю кто-то набросил серебристую сеть. Где-то тревожно вскрикивает ночная птица. Внизу, на самом дне оврага, журчит ручей. Стоит подуть ветру, даже самому слабому – сладкому, летнему, – как деревья оживают и начинают перешептываться между собой, раскачиваясь и шурша листвой.

Но сейчас ветра нет, и кажется, что весь мир замер, чтобы понять, откуда исходят странные звуки.

Стук.

Еще. И еще.

Кусок склона проваливается, в нем появляется бездонно-черная дыра, из которой слышны приглушенные ругательства. Мир все еще тих – он наблюдает.

Ладонь. Вторая. Возле нее падает какой-то предмет. Звук от падения странно похож на клацанье челюсти.

– Ай! Осторожнее!

Еще полминуты – и на склоне, тяжело дыша, сидит перемазанный землей молодой человек в жилете на голое тело. Рядом с ним тускло светится шарообразный предмет, напоминающий лампу.

– Размотай меня! – потребовал Тиссур.

Орди огляделся, пытаясь высмотреть возможную опасность, и задумался, может ли эта костяшка быть полезной. На первый взгляд – нет. Но если добраться до города и отыскать какого-нибудь торговца диковинами…

– Ты заснул там, что ли?..

– Нет, – покачал Орди. – Ты что вообще такое?

Тиссур поперхнулся. Это выглядело бы забавно, будь у него горло.

– Как это – что? Во-первых, не «что», а «кто»! А во-вторых, встань, когда говоришь с королем! – Голос черепа звучал так уверенно и твердо, что юноша едва не подчинился. – Пятьсот лет назад тебя бы казнили за такое!

– Пятьсот лет назад, сдается мне, ты не лежал в сундуке в виде одноглазого черепа.

– В смысле? – искренне удивился Тиссур. – Что значит «одноглазого черепа»?

Орди вздохнул: странности начали ему надоедать. Он устал и больше всего на свете мечтал сейчас отмыться от глины, плесени и паутины и переодеться в чистое. Юноша подтянул рубаху к себе, размотал ткань и выпустил череп из рук. Вообще-то он не собирался его отпускать – просто предположил, что в таком состоянии его находка не сможет далеко убежать. А если и сможет – что ж, так тому и быть. «Горевать точно не стану».

Король, гневно вскрикивая, скатился немного вниз по склону и застрял в крапиве, а молодой человек забросил рубашку с жилетом на плечо и принялся, шипя от крапивных укусов, спускаться на звук ручья, чтобы выстирать одежду и смыть грязь и глину, покрывавшие все тело.

– Стой! – неожиданно позвал Тиссур.

Юноша остановился, почесывая зудящие бока и плечи.

– Что еще?

– У меня есть задание для тебя.

– Надо же, – усмехнулся Орди. – И какое?

– Я ослаб за время заточения и не могу ходить. А оставаться тут в одиночестве особе вроде меня… – Он сделал красноречивую паузу. – Сам понимаешь. Если меня найдут люди Вильфранда или какие-нибудь разбойники, может случиться непоправимое. Королевство нуждается во мне, особенно сейчас, в эпоху смуты после моего исчезновения. Доставь меня в замок – и получишь щедрое вознаграждение.

– Да неужели? И чем же ты меня щедро вознаградишь? – Юноша прихлопнул комара, тонко жужжавшего прямо над ухом. Проклятые кровопийцы почуяли человеческое тепло и торопились на пиршество. – Листьями? Камнями и глиной? Тебе не кажется, что за пятьсот лет твой замок мог пятьсот раз развалиться? А этот Вильфранд, которого ты так боишься, скорее всего, уже давно мертв.

Тиссур закатил глаз.

– Только не он. Я скорей поверю в то, что я мертв.

Орди поднял указательный палец и открыл рот.

Орди опустил указательный палец и закрыл рот.

– Даже если мой замок и разрушен, что, безусловно, полная чушь, то остались тайники на случай непредвиденных обстоятельств. Понимаешь, о чем я? – Снова этот округлый тон взяточника.

«Принц» понимал. Прекрасно понимал. Словам про сокровища он ни капли не поверил, но дело было и не в них. Мозг Орди лихорадочно заработал и на-гора выдал несколько интересных сценариев, в которых ему бы очень пригодился говорящий череп с горящим глазом. А на крайний случай оставались торговцы диковинами.

– Хорошо, ваше величество, – лучезарно улыбнулся юноша. – Будьте здесь и никуда не уходите. Я скоро вернусь.

Глава 2

Одноколейная дорога серой пыльной змеей вилась между невысоких холмов, поросших лесом. Она огибала лощины, перебрасывала мостки из бревен через ручьи и рытвины, тяжело взбиралась на пригорки и стекала вниз, на очередную зеленую равнину с идеально ровными квадратиками засеянных полей, цветущими садами и аккуратными белыми домиками. Пасторальную картину портили только слепни: эти твари размером с воробья целым роем кружились вокруг одинокого путника.

А еще пасторальную картину портил Тиссур.

Он занял свое место в рубахе, тщательно выстиранной в ручье, и теперь болтался за спиной, время от времени клацая челюстью, бормоча, ругаясь и разговаривая сам с собой. Он вел себя как ненормальный (хотя Орди не мог сказать, где проходила граница нормальности для летающего черепа), периодически вскрикивал, всхлипывал и производил еще множество резких, пугающих звуков.

Орди знал, что у них на пути будет небольшой городок. Даже если бы он не помнил географию этих мест, то по нескольким причинам все равно безошибочно определил бы, что где-то тут точно есть крупное поселение.

Во-первых, дороги стали намного лучше: на некоторых участках даже виднелась древняя брусчатка, а на обочинах возвышались руины сторожевых башен. Давным-давно, когда этот край был глухим приграничьем, где очень не хватало законов, зато лихие люди водились в избытке, тут обитали дружинники. Но с тех пор в мире стало куда спокойнее, и бесполезные каменные строения потихоньку разрушались и выветривались. В такой глуши они были никому не нужны даже в качестве помещений для гостиниц или трактиров.

Во-вторых, деревеньки, хутора и отдельно стоящие домишки стали попадаться намного чаще. А вместе с ними намного чаще попадались поля и огороды, где можно было что-нибудь стянуть – и лишь это спасало желудок Орди от голодных конвульсий. Плохо было только ногам: им приходилось много бегать и терпеть многочисленные укусы собак, искренне считавших себя собственниками урожая.

Тиссур не желал разговаривать со своим спасителем и совершенно никак себя не проявлял. Юноша пытался его разговорить, но нарывался либо на молчание, либо на требования оставить в покое – и это были довольно резкие и неприятные требования. Так или иначе, это отбило у Орди желание общаться, и если бы череп не начинал бормотать или вскрикивать, то юноша вообще забыл бы, что у него за спиной болтается настоящий древний король.

Городок раскинулся на берегу небольшой речки с очень крутыми глиняными откосами, в которых гнездились тысячи ласточек. Птицы стремительно носились над водой в поисках чего-нибудь маленького, летающего и кусачего. Дорога некоторое время вела по берегу: как и любые другие дороги, ведущие по берегу, она располагалась максимально близко к воде, но не настолько, чтобы попасть под удар весеннего половодья. С нее открывался отличный вид. Речка в этом месте выгибалась в дугу, и можно было рассмотреть множество выстроенных на высоком берегу домов, домишек и домиков. Во дворах цвели сады, от одного взгляда на которые Орди вспомнил запах спелых яблок и чуть не захлебнулся слюной. Жить тут, должно быть, одно удовольствие.

После того как Орди вошел в городок, приятное впечатление нисколько не потускнело, а, наоборот, усилилось. Местечко оказалось достаточно чистым: даже отходы выливали не прямо на улицу, а в специальные канавки. Да, хватало и поросят, валявшихся в лужах посреди улиц, и пьяниц, валявшихся рядом с поросятами. Да, на дороге бездарно пропадало множество коровьего, лошадиного, козьего, овечьего и прочего навоза. Но так было везде, и внимание на этом как-то не фокусировалось.

К своему удивлению, Орди не встретил на улицах ни одного человека. Это настораживало, но лишь до тех пор, пока юношу не обогнали две разодетые старушки – и картинка сразу же прояснилась. Во-первых, бабушки семенили с потрясающей для преклонных лет скоростью, даже клюки держали под мышками. Во-вторых, они были одеты во все самое лучшее, а в мире старых людей и их специфического представления о моде, помноженного на плохое зрение, самым лучшим считалось самое яркое и наименее грязное. Ну и, в-третьих, старушки громко обсуждали, что они купят.

Следовательно, Орди попал в один из рыночных дней. Юноша ускорился и через несколько минут, ценой сильной одышки и боли в перенапряженных икрах, все-таки настиг и перегнал бабушек, получив в спину несколько едких замечаний о вечно куда-то спешащей молодежи. Молодой человек прибавлял темп, желая побыстрей добраться до рынка и тех удовольствий, которые он предоставлял. Юноша уже чувствовал ароматы странной уличной еды, составом которой лучше не интересоваться, слышал звон монет в карманах простаков и осязал исцарапанной спиной, уставшей от ночевок на холодной земле и еловом лапнике, мягкость соломенного матраца в какой-нибудь гостинице.

Шаг за шагом он приближался к заветной цели и уже видел небольшую площадь, заставленную криво сбитыми самодельными прилавками. Изумительная толкотня, ржание лошадей, праздно слоняющиеся горожане, собаки, кружащие вокруг прилавка с колбасами, как стая акул вокруг пловца, – все это было невообразимо прекрасно. Часть рынка уходила за поворот, и у юноши захватывало дух от мысли об этой части айсберга: все должно быть просто невероятно.