– Это понятно, – вздохнула Василина. – Я ведь не сказала тебе – я дала указание МагКоллегии заняться вашим случаем. Над тем, чтобы понять, как можно вернуть… твоего мужа будут работать лучшие магученые из министерства магии. Так как единственной возможной связью с лордом Троттом сейчас являешься ты, то тебя будут держать в курсе – я приказала отчитываться тебе с периодичностью в неделю. И, возможно, ты понадобишься им для каких-то опытов.

– Спасибо, – пробормотала Алина растерянно. – Спасибо, Васюш.

– Не могла же я оставить тебя один на один с этим, – проговорила Василина, страстно желая обнять сестру, снять с нее немного той боли, что она испытывает. – Но я имела в виду – что ты будешь делать помимо этого? Вне зависимости от того получится его вернуть или нет?

– Буду учиться дальше, – ответила Алина задумчиво. Вода лилась по ее плечам, и она рассеянно водила по животу мочалкой. – Я уже размышляла об этом. Нужно узнать, есть ли возможность создать амулет с личиной Алины Богуславской, Вась. Не хочу быть в университете в статусе принцессы. Но не уверена, что возможен точный повтор, разве что мой старый образ смогут вытащить из моих воспоминаний и перенести в носитель.

– Я понимаю, – отозвалась Василина. – И так будет проще в плане безопасности. Я поинтересуюсь у Зигфрида, возможно ли это.

– И я бы хотела найти тех темных, кто защищал меня на Лортахе, – поколебавшись, сказала Алина. – Они погибли там, но должны быть живы здесь…

– Подойдешь к Тандаджи. Я дам ему указания выделить группу для поиска этих людей.

Алина благодарно качнула головой с завязанными наверх длинными волосами.

– А еще… я хочу иметь возможность уходить в дом мужа, когда захочу, Вась.

Василина на миг прикрыла глаза.

– Только предупреждай нас, милая, – попросила она. – Если это все, то я, в свою очередь, спрошу тебя, Алиш. Тебе уже семнадцать, а в доме Рудлог принцессы начинают выходить в свет в шестнадцать. Я знаю, что ты далека от светской жизни, но вдруг ты хочешь свой первый бал, и представление свету, и официальный статус?

– Нет, – с ужасом отказалась Алина. – Не надо, Вась. Я пока не готова.

– Я так и думала, – усмехнулась Василина. – Но рано или поздно это придется сделать. Нам еще что-то писать в учебниках истории, Алина, и в газетах, как-то объяснять, из‑за чего случилась война, как пришли сюда чужие боги и как удалось вернуть Жреца. И я бы и не хотела светить твое имя, но несправедливо будет не отметить твой вклад для истории. И политически недальновидно. А когда информация пойдет в народ, тебя захотят видеть.

– Я понимаю. Справлюсь. Спасибо тебе, – серьезно проговорила пятая Рудлог. – Спасибо, что помогаешь, Вась.

– Зачем мне вся мощь страны, если я не могу помочь тем, кого люблю, – слабо улыбнулась Василина. – Спокойной ночи.

Глава 4

15 мая, Тафия, Четери

Звякнули колокольчики почтового телепорта, и Четери, только что отпустивший управляющего Эри, поднялся из‑за стола. Телепорт сиял сплетением пространственной стихии отца-Инлия со стабилизирующими земли и гармонии, и дракон уверенно сунул в чашу руку и достал письмо, вложенное в источающий аромат жасмина конверт.

Вчера в Тафию на короткое время заглянул Матвей, проходивший службу в корпусе боевых магов на Юге Рудлога. Навестил родных, подождал Чета, который принимал послов от эмиратов, пришедших с множеством подарков и желанием наладить с городом торговлю.

– Нас учили артефакторике, – сказал Ситников, пока слуга накрывал для Четери поздний обед в гостиной их со Светой покоев. Четери слушал, следя за движениями слуги и собеседника, соотнося звуки с перемещениями ауры, вдыхал запахи – от людей и от еды. Следил он и за эмоциями: от Матвея шло сочувствие, но не удушающее, а спокойное. – Я не самый умелый артефактор, но у меня много силы. Поэтому я сделал вам кольцо для чтения. Нас такому учили, есть готовые формулы со встроенными алфавитами и слогами, но только, – он вздохнул, – языка Песков там не встроено, Пески же недавно возродились. Однако, – студент оживился, – вы можете его обучить. Если показать хотя бы сто слов и озвучить их, то оно поймет принцип и будет читать.

– Это уже очень много, – искренне сказал Четери. – Спасибо тебе. В наше время не было таких артефактов. Магистру Нефиди будет интересно узнать, как шагнула вперед магическая наука.

– Оно очень простое, – смутился студент. Протянул руку с кольцом, затем, словно спохватившись, дернулся вперед, но Четери уже взял сияющее сплетением стихий плоское кольцо с вдавленным прозрачным камушком. Надел на указательный палец.

– Работает как накопитель с озвучкой, – пояснил Матвей. – Если провести им по тексту или над текстом, то озвучит, что написано. Попробуете?

И он снова достал из кармана что-то непонятное, раскрыл – стихия земли едва различимо приняла контуры маленькой книжки. Чет перевернул кольцо камнем вниз, провел над «книжкой» рукой.

– …ежедневно в 18.30 отработка спаренных заклинаний… отбой в 21.00… – мягким женским голосом озвучило кольцо.

– Такие артефакты лет десять назад создала Таис Инидис, – пояснил Матвей с некоей веселостью, – она вшила в матрицу кристаллов свой голос, и заготовки копируют его. Есть еще такие же обручи, – он поколебался, – они помогают передвигаться, озвучивают, что перед тобой. Я могу сделать такой для вас, Четери.

– Понятно, – усмехнулся Четери. Откусил горячую, сладкую лепешку. – Я пока попробую без обруча. Но ты ведь пришел не только чтобы подарить мне этот артефакт?

– Нет, – как будто чуть сомневаясь, пробасил Матвей, – еще мне нужно научиться обращаться с вашим клинком.

– Я рад, что они выбрали тебя и Вей Ши, – проговорил дракон. – Вы оба этого достойны.

– Только я ничего не умею, – пробурчал Ситников с неловкостью. – Поэтому я решил, что все-таки хочу быть у вас учеником. Еще и маме с Машкой тут нравится, мама говорит, что если будет школа, останется здесь… – он спохватился. – Если не передумали и возьмете меня, конечно.

– Мне Алина уже сообщила, – ответил дракон. Ему тепло было на сердце оттого, что о нем заботятся, тепло оттого, что старая история закрывалась и потомок Лаураса будет у него учеником, а сын Четери Марк – стал их с Лаурасом общим потомком. Было в этом что-то правильное.

– Она уже и здесь побывала? – удивился Матвей. А затем подумал и кивнул серьезно. – Ну конечно же побывала.

– Она и сегодня будет после заката, – ответил Четери. – И каждый день будет приходить. Хочешь дождаться ее?

Ситников задумался. Глотнул чая. Покачал головой.

– Не могу, у нас все строго. Увидимся еще, я обещал ее навещать. Я все равно, – голос его смягчился, – ощущаю, что она вне опасности. Но сны от ее лица прекратились. Это значит, что связь ослабла?

– Твой предок Лаурас говорил мне, что связь обостряется тогда, когда тому, кого ты защищаешь, угрожает опасность, – покачал головой Чет. – Сейчас ее нет.

– Все же мне действительно надо у вас учиться, – вздохнул Ситников и тоже потянулся к чему-то на столе. – Я из‑за этой связи как больной хожу, не понимаю, где мои чувства, а где магически наведенные. Только, – он снова замялся, – я смогу к вам прийти после того, как закончу универ. И если согласитесь, что смогу совмещать ученичество с работой.

– У тебя будет выбор, – пообещал Четери, дивясь тому, как в этом огромном мужчине, волей судьбы имеющем великую силу, как физическую, так и магическую, осталось столько деликатности, скромности и доброты. Он еще не возмужал окончательно и было в нем еще что-то от неуклюжего щенка-подростка, но то, каким он станет в какие-то десять лет, ощущалось и сейчас. – Ты сможешь работать у Нории, я поговорю с ним, и он будет счастлив иметь придворным магом такого сильного мага как ты, поверь. А захочешь – сможешь работать тут же, в Тафии, и учиться у меня, и еще и преподавать в университете. Ты выберешь то, что тебе больше по душе.

– Спасибо, – ответил Ситников со вздохом. – Но до этого еще год как минимум. А с клинком мне нужно учиться взаимодействовать уже сейчас. Вы не покажете мне хотя бы начальный минимум?

Четери покачал головой. Нащупал на столе миску с остро пахнущим мясом, ложку, принялся есть.

– Я пока не хочу брать в руки клинки, – сказал он через некоторое время и от Матвея потянуло сдерживаемой, невыносимой жалостью. – Но я решу этот вопрос. Подожди немного, хорошо?

– Хорошо, – снова вздохнул Матвей. – Вы думаете, я когда-то научусь с ним работать, как вы?

– Нет, – ответил Четери честно. Почти точно взял питьевой кувшинчик с холодным морсом, но не стал пить из него, заставил себя найти чашку, налить в нее. – Слишком поздно ты придешь в ученичество, ты негибок, да и нет в тебе той тяги к оружию, что была у твоего предка – той, что определяет склонность к бою, талант ощущать его. Ты по натуре – защитник, а не атакующий, твоя сила тяжеловесна, и я сейчас не о физическом весе. – От студента пошло расстройство, и Чет закончил: – Но раз клинок признал тебя достойным, я научу тебя на твой максимум, и это будет полезным для тебя умением.

– Спасибо, – задумчиво ответил Матвей. – Спасибо за откровенность.

Кольцо, подаренное Ситниковым, холодило указательный палец, но Чет не торопился использовать его. Он вытащил лист из конверта, разложил его и аккуратно провел по нему кончиками пальцев, пытаясь ощутить буквы.

Он по опыту знал, что нельзя полностью полагаться на артефакты. Если есть возможность использовать потенциал своего тела – нужно это делать.

Света упоминала, что в газетах Рудлога писали о случаях, когда слепые учились читать пальцами. Но пальцы его, чрезвычайно чувствительные, ощущали лишь разницу между пустым местом и заполненным строками. Он не расстроился: на все нужно время.

При мысли о Свете его кольнуло чувство вины. Он, привыкающий жить в мире без зрения, делал вид, что все в порядке. Она, от которой волнами шла тревога и сочувствие, горячая любовь и нежность, поступала так же. Но понимала, что все не так, как любая любящая женщина, и тратила силы, которые должна была тратить только на ребенка, на него, Чета. Укачивала ночью малыша – и, укладывая его между ними, целовала и ребенка, и Чета, и он сквозь сон слушал, как кормит она, и успокаивался этим звукам и запаху молока. А то и сам вставал и подносил Марка Свете, и ждал, пока она покормит, и после носил его на себе, не давая ей вставать.

Его бой уже был позади, но она именно сейчас проходила свою битву. Уставала, не высыпалась, и часто спала днем, когда родители или Чет забирали малыша. И при всем этом ухаживала за Четери, расчесывая ему волосы и заплетая их, приносила ему иногда обед в кабинет – хотя были слуги, но она хотела сама, – обнимала, рассказывала, как дела в городе, где она гуляла каждый день, пыталась шутить, а внутри истекала тревогой и горем.

Его сенсуалистская эмпатия, еще более обострившаяся в темноте, делала это почти невыносимым.

Лишь одно утешало ее – Марк. Да и сам Чет уже несколько раз брал ребенка на прогулки в парк, положив его в смешной слинг, похожий на платки, в которых жительницы Песков носили своих младенцев. От малыша, укутанного в стихийный дух гармонии, шла такая безмятежность, что это позволяло забыться, и Четери испытывал мягкое умиление, глядя на него внутренним зрением или качая его. И некоторое сожаление, что старших детей в младенчестве он и не видел – хотя так было у драконов принято. Было в этом единении с младенцем что-то новое для него, удивительное, и он был благодарен и миру, и Светлане за то, что перед закатом своей жизни смог познать новую его грань.

Благо, Света ни разу не сказала, что боится, что Четери упадет или наткнется с ребенком на что-либо. Она боялась, но отпускала их вдвоем. И за это он был ей тоже благодарен.

Бумага пахла жасмином и лотосом, и уже поэтому Четери понял, что письмо из Йеллоувиня. Повел над ним кольцом, и начал слушать:

«Владыке Четерии, Мастеру Клинков.