Я посмотрела на неё с интересом, ведь говорящую картину можно использовать в своих нуждах.

– Леди Клотильда, если вы так хорошо разбираетесь в стиле, подскажите, пожалуйста, где здесь кладовая с бельём? Мне нужны чистые простыни. Нынешние пахнут нафталином и тоской.

Старуха замерла, её синие глаза за стеклом маски сузились.

– Вторая дверь по коридору налево, за доспехами. Ищи ту, с лавандой. И не смей брать шёлк: зимой на нём холодно спать! Бери хлопок.

– Договорились. Кстати, жилет вам идёт. Освежает цвет лица.

Клотильда хмыкнула и исчезла, оставив вместо себя фазана, который теперь смотрел на меня с немым укором.

После заката я заперлась в комнате. Я не героиня хоррора, которая идёт проверять подвал в нижнем белье при первых звуках бензопилы, а нормальная, и инстинкт самосохранения у меня развит отлично. Особенно после того, как я увидела клубящиеся массивные тени вокруг Эдриана.

В дополнение к засову на всякий случай я забаррикадировала дверь комнаты стулом и залезла под огромное пуховое одеяло. Спать было ещё рано, но я попыталась. Телефон не работал, книг я не нашла, поэтому оставалось только считать воображаемых овец. Овцы прыгали через забор, но у каждой третьей была маска Эдриана.

Сон не шёл. За окном выла вьюга, а дом жил своей жизнью. Скрипели половицы, а где-то далеко хлопали ставни.

В полночь я услышала грохот, словно кто-то швырнул шкаф в стену, а затем нечеловеческий рык. Низкий, вибрирующий звук, от которого задрожали стёкла.

– Мамочки, – прошептала я, натягивая одеяло на нос. – Он не шутил, реально оборотень или Халк.

Снова раздался грохот и звук разбивающегося стекла. А потом тихий, полный боли стон.

– Уходи, уходи прочь из моей головы! – умолял хриплый, искажённый болью, но голос лорда.

Я лежала, сжавшись в комок, и повторяла про себя: «Не выходи, чудовище убьёт тебя».

Но стон повторился. Такой тоскливый и одинокий, что мне стало не по себе. Так плачет животное, попавшее в капкан, или человек, потерявший всё.

Я вспомнила брата, Кирилл никогда не страдал. Он причинял боль другим и шёл пить пиво. А этот хамоватый лорд страдал.

– Вероника, ты идиотка, – прошептала я. – Клиническая идиотка. Тебя съедят, за тупость.

Но ему было плохо, и я это чувствовала.

Встала на цыпочках и, тихо отодвинув стул, дрожащими пальцами открыла засов.

Коридор тонул во мраке, а лунный свет падал косыми полосами через высокие окна. Звуки доносились из главного холла, снизу. Где вчера ночевала я.

Получается, он меня мог убить?

Я кралась по лестнице, прижимаясь к перилам, а каждый шаг казался громом.

Внизу, у погасшего камина, металась огромная тень. Гораздо больше человека, хоть Эдриан был и немаленьким, но сейчас даже он показался бы гномом.

Существо стояло на коленях, обхватив руками голову. Оно было высоким, покрытым мехом или дымом, в темноте я не могла разобрать. На спине вздымались шипы, а над головой закручивались рога.

Вот он какой – Зверь Эдриана.

Чудовище резко вскочило и бросилось в сторону мебели, одно кресло уже превратилось в щепки. Зверь бился о стены, словно пытаясь выгнать боль из своего тела физической силой.

– Нет… нет… – разносился рык по первому этажу.

В какой-то момент он замер и повернул массивную голову в мою сторону.

Я думала, что сейчас бросится на меня. Сердце стучало так громко, казалось, его слышно даже на улице. Но Зверь отвернулся и со стоном упал на ковёр.

Не решившись спуститься к нему, я тихо вернулась в комнату и закрыла дверь на засов.

Глава 4

Эдриан

Тишина в Айсвинде всегда была особой. Тяжёлой, бархатной, пахнущей старым деревом и магическим застоем. Я привык к ней и носил её на плечах, как мантию.

Но на второе утро после появления Вероники тишина умерла. Её убил звук. Ритмичный, скрежещущий, невероятно раздражающий звук, доносившийся из малой гостиной.

Шварк. Шварк. Шварк.

Отложив перо, я встал из кресла. Сосредоточиться на трактате по нейтрализации проклятий четвёртого уровня стало невозможно, а Зверь внутри меня ворочался, недовольный нарушением территориального покоя.

– Что она там делает? – спросил я пустоту. – Пытается прокопать туннель обратно в свой мир?

Привычным жестом надев маску, я вышел из кабинета.

Зрелище, которое открылось мне в гостиной, заставило меня замереть.

Моя гостья в подвязанных веревкой брюках и в рубашке с закатанными рукавами воевала с полом с помощью конструкции из палки и тряпки.

Пыль стояла столбом, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грязные окна, высвечивали вихри пылинок, в центре которых, как демон разгрома, кружилась Вероника.

– Вы решили разрушить мой дом изнутри? – холодно поинтересовался я, прислонившись к косяку.

Она подпрыгнула, чуть не выронив швабру.

– Господи! – схватилась за сердце девушка. – Нельзя же так подкрадываться! Вы ходите бесшумно, как ниндзя.

– Я хожу как хозяин дома. А вы, леди, поднимаете вековую пыль. Это, между прочим, исторический слой. В этой пыли, возможно, содержатся частицы моих великих предков.

– В этой пыли содержатся только клещи и депрессия, – парировала она, поднимая свой инструмент. – Я нашла ведро и тряпку в кладовой. Вода, правда, ледяная, Дух Вод сегодня не в духе, но мы с ним договорились.

– Договорились? С элементалем?

– Я пообещала не сливать в раковину кофейную гущу. Он оценил.

Вероника вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу на щеке. Она выглядела нелепо. Пыльная, растрёпанная, уставшая и при этом странно уместная здесь, словно именно этой жизненной энергии не хватало мёртвым стенам.

– Прекратите, – приказал я. – У меня есть слуги… то есть были. Замок сам себя очищает магией раз в год. Когда я сказал, что вы будете убираться, то не имел в виду это.

– Раз в год? – Она ужаснулась. – Эдриан, это же негигиенично. Я не могу спать там, где гордо маршируют мыши.

– Мышей не трогать: они единственные, кто меня слушает.

– Ну, теперь у вас есть я. Тоже буду слушать и не подчиняться. Разницу не заметите.

Она дерзко улыбнулась, и у меня внутри что-то дрогнуло. Вместо того чтобы разозлиться и напомнить ей, кто здесь хозяин, я почувствовал, как уголок губ ползёт вверх.

– Вы невыносимы, Вероника.

– Это входит в пакет услуг. Чистота залог здоровья, а оно вам нужно. Вы бледный, наверное, от недостатка витамина D и избытка пафоса.

Я развернулся и торопливо ушёл, чтобы она не увидела, как я давлюсь от смеха.

Хоть я и старался сохранить привычный порядок дел. Всё время проводил в библиотеке, пытаясь найти в гримуарах способ снять проклятие, ходил в лабораторию, чтобы смешать зелья, которые лишь притупляли боль трансформации, но не лечили саму болезнь. Но сегодня я не мог сосредоточиться, потому что из кухни доносился запах.

Запах проникал везде, он дразнил, вызывал слюноотделение и заставил спуститься на первый этаж. Ноги сами принесли меня к дверям кухни, но я остановился на пороге.

Кухня стала нашим полем битвы и местом перемирия.

Еда в замке появлялась магическим образом, артефакты стазиса в кладовой работали отлично, но готовить её магия не умела. Лет пять я питался чем попало: сырым, подгоревшим или просто холодным. Вкус еды меня не волновал. Зверю было всё равно, а я наказывал себя отсутствием удовольствий.

Вероника этот порядок нарушила.

Я нашёл её у плиты, что-то помешивающей в огромном котле, стоящей на цыпочках.

Она опять была одета в мою рубашку, висевшую на ней мешком и доходящую до середины бедра. Волосы она собрала в небрежный пучок, из которого выбивались влажные пряди. Рукава закатаны, на щеке белело пятно муки.

А вот брюки пропали… Не высохли после стирки? Надо найти ей одежду, или я сойду с ума, пялясь на голые женские ноги. Моя рубашка скользила по её телу при каждом движении, и я заставил себя отвести взгляд, чтобы не увидеть большего.

Не смотри. Ты не имеешь права.

– Опять зельеварение? – поинтересовался я, садясь за стол.

– Борщ, – коротко ответила она. – Русское народное оружие массового поражения.

– Звучит угрожающе.

– Вкус тоже. Я буду вас откармливать, а то где же ваши силы?

– Под слоем пафоса, как вы выразились до этого.

Она поставила передо мной тарелку с красной, как кровь, жидкостью.

– Это символично, – заметил я.

– Это свёкла, неуч. Ешьте и сметану положите.

Я попробовал. Горячо, кисло-сладко, непривычно и божественно. Ел молча, стараясь сохранять достоинство, хотя хотелось вылизать тарелку. Вероника сидела напротив, подперев щеку кулаком, и смотрела на меня.

– Вкусно? – спросила она.

– Съедобно, – солгал я, пряча глаза. Нельзя давать ей слишком много власти.

– Врёте, – улыбнулась она. – Я вижу по ушам: они розовеют, когда вам нравится.

Я поперхнулся.

– Мои уши не меняют цвет. Я не хамелеон.

– Меняют-меняют, и это мило.

– Я не милый, а монстр.

– Угу, монстр, жующий борщ со сметаной. У вас ус отклеился… то есть пятно на подбородке.

Она потянулась через стол и салфеткой вытерла мне подбородок. Это было нарушение всех границ. Никто не смел прикасаться ко мне, особенно к моему лицу.

Но я не отстранился, а только замер, глядя на её руку. Тонкое запястье, короткие ногти, пара маленьких шрамов от кухонного ножа.

– Спасибо, – буркнул я. – Это лишнее

Она закатила глаза, но быстро переключилась.

– Расскажите мне об этом месте, – уверенно попросила она. – Раз я здесь застряла, Клотильда сказала, что я не смогу выбраться, пока не исполню предназначенное миром для меня.

– Старуха любит недоговаривать: её раздражает, что она не может сюда зайти, чтобы исправить свои косяки.

– Да, она мне любовь нагадала, и вот я здесь. Хотя жених уже имелся. Со мной всегда случаются чудеса или катастрофы. Это как посмотреть.

– Вы – моя персональная катастрофа, Вероника.

– Я ваше лучшее чудо. Просто вы ещё не поняли.

Глава 5

Эдриан

В кабинете я постоянно проверял часы и метался по комнате, как волк в клетке.

Запри её сам снаружи. Магией.

Нет, я не тюремщик, и если вмешаюсь, то Зверь почувствует это как вызов. Он захочет взломать дверь, ведь запретный плод сладок. Вероника должна сама закрыться. Её воля – лучший замок.

Я подошёл к окну. Солнце, красный раздутый шар, уже давно коснулось верхушек елей. Лес замер, готовясь к приходу тьмы. Сегодня Зверь решил проснуться раньше.

Тело начало реагировать. Знакомая ломота в суставах, жар под кожей и зуд в дёснах, где скоро вырастут клыки.

Мне надо уйти в библиотеку или в подземелье. Но подземелье слишком сырое, а в библиотеке стены толще, звукоизоляция лучше. Я не хотел, чтобы Вероника слышала мои крики.

Я открыл ящик стола и достал флакон с мутной жидкостью. Настойка из корня мандрагоры и сонной травы. Она должна вырубить меня или хотя бы затуманить разум Зверя.

Выпил залпом. Горечь обожгла горло, но я догадывался, что не поможет. Проклятие давно адаптировалось к ядам. Зверь только презрительно фыркнул где-то в подкорке.

Ты слаб, Эдриан. Боишься девчонки и хочешь пойти к ней.

– Нет, – прошептал я. – Я хочу, чтобы она жила.

Выйдя в коридор, прошёл проверить её. Вероника заперлась, и изнутри слышалось шуршание, девушка забаррикадировалась от меня.

Я прижался лбом к холодному дереву её двери.

– Прости меня, Вероника, – шепнул я одними губами. – За то, что ты услышишь сегодня.

Закат догорел, несколько часов томительного ожидания, и мир померк.

Боль всегда была разной. Иногда тупая и ноющая, словно кости набиты битым стеклом, а иногда жгучая, как расплавленный свинец. Сегодня она была острой, разрывающей, словно меня свежевали заживо изнутри.