– Уже нет. Моя любовь умерла. Не сегодня, не вчера. Она умирала постепенно. А сегодня я просто не выдержала, когда увидела его в этой примерочной. Если бы я не вошла, он бы ее прямо там…Хотя, наверное, они уже так делали. И не раз.

Столько горечи и боли было в ее словах, что Наталья с Софьей переглянулись и тяжело вздохнули.

Ночью Эсми спала плохо, ворочалась и не могла отделаться от дурных мыслей. Проснулась разбитая не выспавшаяся, но надо было вести детей в сад. Соня еще вчера пообещала, что подбросит их на машине, а оттуда Эсми поедет в суд и напишет заявление на развод. Выйдя утром из комнаты, она услышала шепот тети и сестры на кухне. Прислушалась. Говорили о ней.

– Как мы ей скажем? – взволнованно спросила дочь Наталья. – Эсми и так настрадалась. Это ее добьет.

– Я не знаю, мам. Но она точно узнает. Шила в мешке не утаишь.

– А что случилось? – спросила Эсмигюль, войдя в комнату.

– Эсми, – обреченно вздохнула Соня. – Ты видела видео с барахолки?

– Мельком. Свекровь вчера показала. Я если честно со всеми делами о нем забыла. А что?

Соня нервно пожевала губу и протянула смартфон сестре. Та опустила глаза, тут же ахнула и прикрыла ладонью рот. Сайт популярного информагентства выложил то самое видео с подписью “Жена избила любовницу мужа прямо на барахолке”. Далее шел небольшой текст о том, что женщина застукала неверного супруга

в примерочной магазина и протащила ее по рядам. Пролистав до комментариев, ей стало дурно, потому что как ее только там не называли.

– ”Две хабалки на барахолки подрались из— за мужика”, – прочитала она слова одной подписчицы. – Какой-то мужчина пишет: “Неудивительно, что он от нее гулял – она же толстуха”. “Молодец баба. Вот так надо поступать с шалавами, которые лезут в трусы к женатым мужикам”. “А по мне она просто истеричка”.

– Эсми, это могут быть просто боты, – попыталась успокоить ее сестра.

– Я хабалка, толстуха и истеричка…Сонь, а что теперь делать? Меня же там видно, – дрожащим голосом спросила Эсми и положила телефон на стол.

– Солнышко, ты не переживай, – тетя приобняла ее за плечи. – Софья права, это все пишут какие-то боты. Это же ненастоящие люди, да Соня?

– Проплаченные, – ответила она.

– Там уже 5 000 просмотров, теть Наташ, – схватилась за голову она. – А если дети увидят? А если воспитательница или кто-то из родителей? – Эсмигюль побледнела. – Мама с папой! Они же тоже могут. Или кто-то им пришлет. О Аллах! Я опозорила их!

Она опустилась на стул и пальцами отвела волосы назад и зависла. Вчера она вообще не придала этому значения, так как была слишком измучена. Теперь же это стало для нее реальной проблемой.

– Я могу потребовать убрать видео? – она с надеждой посмотрела на Соню.

– Думаю, да. Но хорошо бы с юристом проконсультироваться, чтобы знать, что можно им предъявить.

Эсми стало нервно кусать ногти – привычка с детства, которую она думала, что поборола.

– У моей Кимской дядя – адвокат. У него своя фирма. Может, он мне поможет?

Кимская – лучшая подруга Эсми – кореянка Вика Ким. Они дружили со школы и Вика была свидетельницей на свадьбе Эсмигюль. Они еще в школе придумали друг другу прозвища: “Цветочек” и “Кимская”, и по сей день так друг друга называли.

– Позвони. Все равно будет лучше, когда ты знаешь законы. К сожалению, мы иногда тоже пользуемся такими видео. Но что поделать, – развела руками Софья. – работа у нас такая.

Но поговорить с подругой Эсмигюль не успела, так как проснулись дети и их надо было собирать в сад. Утро прошло в суматохе и бегах, Руфат хотел попить воды перед выходом и пролил ее на себя, пришлось быстро переодеваться. Ситора расплакалась, потому что мама сильно затянула ей волосы, и тетя Наташа вызвалась все исправить и заплела малышке красивый колосок. На себя у Эсми времени как всегда не осталось, поэтому она как всегда надела джинсы, футболку и сделала хвост. Посмотрела на себя зеркало с легкой досадой и подумала: “толстуха и какая-то баба”.

Дальше – еще один марш— бросок до детского сада. Благо, не на автобусе, а на Сониной машине. Передав детей воспитательнице прямо на участке, Эсмигюль вернулась в автомобиль и сев на переднее сиденье, откинулась и шумно выдохнула:

– Всё.

– Ну мать, ты даешь. И у тебя так каждый день?

– Ага. С утра встаю, пеку, в 8 выходим с детьми, заходим по пути в магазины, отдаем самсу и бежим на остановку. В 8.30 уже в саду.

– По— моему ты себя загнала, – цокнула Софья.– Ты— лошадь, на которой все ездили. Без обид.

– Да какие обиды, Сонь, если это так и есть. Сама дура. Но хотя бы сейчас у меня есть ремесло, и я смогу прокормить детей.

– Ну да, на папашу надежды никакой. Станешь больше готовить? – удивилась Софья.

– Почему нет? Можно, например, продавать готовые обеды, развозить их по офисам. Или делать домашние полуфабрикаты: пельмени, вареники, манты? Как думаешь?

– Нууу, – подумала сестра. – Тоже идея. В столовках порции милипиздрические, а берут за них, как в ресторанах.

Эсми рассмеялась и посмотрела на Софью. Они были ровесницами и дружили с четырех лет. Именно в этом возрасте Дильшат привел свою избранницу и ее дочь знакомиться с семьей. Эсми вспомнила, как в детстве и юности они проводили лето у бабушки с дедушкой, объедались фруктами и ягодами, грелись на солнышке, гоняли на великах по округе, а ночью лежали на ковре, который специально для них выносил дед, считали звезды и загадывали желания. Софа мечтала, чтобы ее показывали по телевизору, говорила, что будет стоять в ящике с микрофоном. А Эсмигюль грезила о любви, как в латиноамериканских теленовеллах, которые в конце 90— х и начале 200— х были очень популярны. Мечты сбылись, только у Эсми разбились и она теперь не верила ни в любовь, ни в пресловутое “долго и счастливо”.

– Тебя в суд подбросить? – спросила Соня, заводя машину.

– Ты лучше меня на остановке оставь и езжай на работу.

–точно?

– Конечно. Я на автобусе. О, подожди— ка, телефон звонит, – Эсми достала мобильный из сумки и увидела незнакомый, но городской номер. – Слушаю?

– Эсмигюль Юсупова? – услышала она в трубке мужской, строгий голос.

– Да, это я. А с кем я говорю?

– Дознаватель Аскаров. Алатауское УВД. На вас поступило заявление от гражданки Манзуровой Хабибы об умышленном причинении вреда здоровью. Она сейчас в больнице с угрозой выкидыша.

– Чего? – чуть ли не крикнула в трубку Эсми.

Глава 7. Последствия

– Фамилия— имя— отчество?

– Юсупова Эсмигюль Хамзаевна.

– Дата рождения?

– 23.03.1986

– Семейное положение?

– Замужем, двое детей.

– Работаете?

– Самозанятая.

–тогда род деятельности?

– Готовлю самсу и булочки на продажу. Для магазинов.

Стоило ей сказать об этом дознавателю, как у него призывно заурчало в желудке. Аскаров Мади Аскарович не успел толком позавтракать, потому что чуть не проспал на службу: шестимесячный сын снова дал жару ночью и они с женой по очереди таскали его на руках. А теперь перед ним сидела трясущаяся от страха женщина, которая смотрела на него, как на палача и грустно, но четко отвечала на вопросы.

– Если вы меня вызвали, значит все плохо? Что мне грозит? – спросила она.

– Согласно Кодекса об Административных правонарушения РК за умышленное легкое причинения вреда здоровью, повлекшее кратковременное расстройство здоровья или незначительную стойкую утрату общей трудоспособности, предусматривает штраф или административный арест на срок до 15 суток, – отскочило у него от зубов.

– Арест? – нервно сглотнула Эсми. – Но у меня маленькие дети. И я же не избила ее, всего один раз ударила. Признаю. Но она ушла на своих двоих. Все с ней было нормально.

– Потерпевшая предоставила заключение судебно-медицинской экспертизы. Синяк на лице, резко повысилось давление – она утверждает, что вы таскали ее за волосы и вырвали их. Ну это я сам видел по видео.

– Это был шиньон, – уточнила Эсми. – Вы серьезно думаете, что я могла вырвать ей конский хвост?

– Что такое шиньон?

– Накладные волосы. В ее случае, хвост. Он крепится на клипсы.

– Разберемся. Далее, от удара она упала на землю. Это вызвало у нее кровотечение. На скорой гражданка Манзурова была экстренно доставлена в Больницу скорой неотложной помощи с угрозой выкидыша, – ровным тоном произнес дознаватель.

– Какой у нее срок?

– Так, срок, – он порылся в своих бумагах и нашел нужную. – Срок – 8 недель.

– Два месяца, – глядя в одну точку, повторила она. – Значит, он начал изменять с ней еще раньше.

– Кхм— кхм, – прокашлялся Аскаров, вернув ее в реальность. – Потерпевшая утверждает, что в первый раз вы ее ударили еще в примерочной, далее выволокли за волосы и протащили по рядам.

– В примерочной я ее не била, – возразила Эсми. – Это неправда.

В этот момент стационарный телефон на столе дознавателя неприятно запищал. Мужчина взял трубку и через несколько секунд ответил: “Пусть войдет”.

– Адвокат к вам пришел. Звонил с проходной.

Сердце Эсмигюль учащенно забилось, когда она поняла, что это дядя Вики – Герасим Андреевич. Пока Соня везла ее до УВД, она позвонила Кимской и всё ей рассказала. Видимо, Вика сразу же прислала своего дядю Геру. Через минуту он уже был в кабинете, подошел к дознавателю, представился адвокатом Эсмигюль и пожал руку Аскарову.

– Герасим Андреевич, – женщина встала со стула и посмотрела на него с надеждой.

– Здравствуйте, Эсмигюль. Не волнуйтесь, разберемся.

***

Спустя час Эсми вышла за ворота УВД в сопровождении Герасима Андреевича и обомлела. На тротуаре стояли человек десять, а то и больше ее родни. Дяди, тети, братья, Соня, Вика и…родители с родным братом.

– Вон она вышла, – крикнула Виктория, которая первая увидела подругу.

По толпе прокатился вздох облегчения. Эсми побежала к родителям и сразу же попала в объятия матери и отца. Она только теперь расплакалась, расклеилась, став вновь маленькой девочкой, которой очень нужна защита взрослых.

– Апа, дада, простите меня. Я опозорила вас…

– Ну что ты говоришь? Всё, всё, кызым, – Насиба гладила дочь по спине, а Хамза по волосам. – Правильно сделала, что ушла.

– Ты мне предлагала уйти, я не послушала, – всхлипнула Эсми. – Надо было сделать это еще раньше.

– Дядя Гера, – Эсми услышала над головой голос подруги. – Что сказали-то?

– Всё под контролем, дело административное, – ответил адвокат. – Женщина в больнице, но я бы запросил консультацию независимого судмедэксперта.

– Она беременна, – еле выдавила из себя Эсмигюль. – От Имрана.

И вновь вся толпа родственников недовольно загудела. А через несколько секунд кто-то из братьев выкрикнул его имя. Эсми обернулась и увидела своего пока еще мужа. Оставив их машину на другой стороне улицы, он перебежал дорогу и направился именно к ней. Был при этом мрачнее тучи.

– Я приехал, как только узнал, – сказал он.

– Чтобы что? – выпалила она. – Позлорадствовать.

– Нет, – процедил Имран сквозь зубы. – Я попрошу Хабибу забрать заявление.

– Даже не слышать имя твоей беременной любовницы, – вспылила женщина на глазах родни.

– Я сам не знал…

– Эй, ты, – резко отодвинув дочь, на передний план вышел Хамза. Это был крепкий, лысый, чуть полноватый мужчина пятидесяти пяти лет. – Со мной теперь будешь говорить. Ответишь мне за каждую слезинку моей дочки!

– Дада (уйг.– папа, также так называют тестя), дайте нам самим разобраться, – недовольно буркнул Имран. – Не лезьте.

– Ну— ка сюда идти, щенок. Я тебе единственную дочь доверил, а ты что сделал? – Хамза потерял терпение, ругался на родном языке и схватил зятя за грудки. Тот сначала опешил, а потом попытался сбросить с себя руки тестя.

– Папа! – прокричала Эсми .

– Придушу! – прорычал отец.

– Хамза! Хамза! Болды! Болды! (Хватит)

Дядя Дильшат вместе с другими мужчинами бросились разнимать их. Хамза уже был весь красный от гнева и тяжело дышал.