– То, что ни одного из сотрудников отдела ни в тридцатых, ни в сороковых, ни в пятидесятых по политической статье не взяли. Отчасти трудами Павлы Никитичны, отчасти – поскольку там, где надо, знали, чем тут люди на самом деле занимаются, и палки им в колеса не пихали. Кстати, вот тетю Пашу – да, в тридцать восьмом замели. Или в тридцать седьмом? Короче, по лагерям и поселениям помоталась будь здоров. Но, заметим, до пятьдесят четвертого года она в отделе как штатная сотрудница и не числилась.

– В самом деле? – еще сильнее удивился Василий. – А я думал…

– ЧК-ГПУ-НКВД. Вот этапы большого пути тети Паши до того, как ее прикрыли. Она мне сама рассказывала.

– Видел я ее фото тридцатых годов, – уже другим тоном сообщил коллегам Славян. – И доложу вам так: за такую женщину полмира спали – не жалко будет.

– А мне она сказала, что ни одной довоенной фотографии не уцелело, – чуть расстроенно заметил Ровнин. – Дескать, при аресте изъяли – и все, с концами.

– Значит, не так уж она тебе и доверяет, Олежка, – ехидно поддел друга Баженов. – В отличие от меня.

– К слову, о фото. – Антонов вгляделся в газету, которую Славян держал в руках. – А вот это кто?

– Где?

– Да вот. – Парень встал, перевернул лист и показал снимок на нем коллеге.

– Василий, тебе не стыдно? – возмутился Баженов. – Для кого в России канал МТВ открыли? Да хрен с ним, с МТВ. Кто из нас молодежь? Ты, щегол безусый, или я, у которого уже яйца потихоньку седеть начинают?

– А правда – это кто? – Морозов глянул на фото, где был изображен жутковатого вида мужик, одетый во все черное и вдобавок с набеленным лицом.

– Мэрилин Мэнсон, – уничижительно обвел взглядом присутствующих Славян, – рок-певец, работает в стиле «индастриал». Ну и хард немного выдает. А что выглядит так… Имидж такой.

– Наш клиент, – глянув на фото, констатировал Антонов. – Ух, красавец! Только глянешь – рука сама к ножу тянется.

– Наш, не наш – неважно, – вздохнул Морозов. – Главное, чтобы он в Москве не надумал выступать. Наверняка ведь на эдакого чудика много охотников найдется – кому кровушку попробовать, кому мясца отщипнуть. Как-никак заморский деликатес!

– Так тут как раз пишут, что он в столицу летом на гастроли собирается, – хмыкнул Баженов. – Музыкальное событие года и все такое.

– Не было печали, – еще сильнее загрустил начальник. – Сначала на чемпионате по хоккею одиннадцатое место заняли, теперь эта напасть к нам намылилась, да и вообще… А вообще я эту газету не просто так сюда принес. Беда в том, что ты, Славка, как обычно, читаешь что угодно, только не самое нужное.

– А где нужное?

– Здесь. – Пошуршав страницами, Морозов ткнул пальцем в рубрику «Срочно в номер». – Можно вслух.

Баженов спорить не стал и с выражением прочел небольшую заметку о том, что неподалеку от села Вороново, которое располагается в Подольском районе Московской области, обнаружены тела четырех молодых людей, причем здорово изуродованные. Основной акцент же автор материала сделал на том, что у них всех жесточайшим образом были вырваны глотки, сердца и половые органы, чем подвел читателя к мысли о том, что, возможно, тут не дикие звери потрудились, а люди. Например – сатанисты.

– Насчет сатанистов – бред, – сразу сказал Олег. – Эта публика, конечно, не сахар, но сотворить такое… Сильно сомневаюсь. Да и мало в Москве настоящих адептов тьмы, в основном этим всякие раздолбаи балуются, большей частью из студентов. Для них вообще главными являются три вещи – забавно одеться, нервишки ритуалами, в которых ничего не смыслят, пощекотать и свальный грех после устроить. Третья забава приоритетнее первых двух. Да и насчет того, что у пострадавших половые органы вырвали, тоже сомневаюсь. Мне кажется, это так, для красного словца, приписано.

– Возможно, – кивнул Александр, – но трупы такие есть, я уже пробил. И да, разодранные в хлам. Их в морг отправили, в близлежащий Троицк, дело там же завели.

– Волкодлаки? – предположил Антонов.

– Так близко от столицы? – усомнился Баженов. – Да еще настолько жестко – четверых уработать, а после тела просто взять и бросить? По факту демонстративно, мол, «вот мы какие, умойтесь»?

– Самое скверное, что, может, так оно и есть на самом деле, – глянул на него Морозов. – Если ты не заметил, в последнее время подобных выпадов в нашу сторону все больше становится. Так почему бы волкодлакам не подтянуться к общему движению? Тем более что рядом с Вороновым обитает одна стая, довольно большая.

– Насколько? – уточнил Олег.

– Вожак, старшая мать, четыре волка, две волчицы. Ну, так было лет пять назад, сейчас, возможно, состав изменился. Но стая есть, я это точно знаю. Кстати, хорошо, что спросил. Давай-ка, Олег, бери руки в ноги и дуй сначала в Троицк, там глянь на трупы и с местным опером поговори. Ну а после езжай в Вороново, пообщайся с вожаком, попробуй понять – их клыков это дело, не их. Только поаккуратней, он мужик резкий, нашего брата не любит. Нет, добычей он тебя вряд ли сделать посмеет, но пошлет куда подальше – только в путь. И вот что еще – Ольгина с собой захвати. Ему наука, а мне спокойнее будет.

– Не вопрос, – покладисто согласился Ровнин, достал из стола растрепанный ежедневник с надписью «Комстар» и почти стершимся логотипом, раскрыл его и взял ручку. – Выкладывай подробности про стаю. Где именно обитают, как вожака зовут и так далее.

Глава 2

– Засиделся? – поинтересовался Олег у худенького голубоглазого паренька, сидящего на его бывшем месте в дежурке и думавшего о чем-то своем. – Подъем, младший лейтенант Ольгин. Труба зовет! Со мной за город поедешь.

– В самом деле? – обрадовался тот. – Вот здорово! А то последние три дня то под землей лазаю, то по чердакам. А за городом сейчас хорошо. Май же. Весна!

– Все относительно, мой романтический друг, – спустил юношу с небес на землю Ровнин. – Сначала нас ждет морг, там с солнышком и весенней зеленью дела сильно так себе обстоят.

– Лучше в морг, чем в канализацию, – стоял на своем его коллега. – Хоть не изгваздаюсь там.

– Тогда собирайся, – не стал спорить с ним Олег, доставая из кармана легкой светлой куртки сигареты. – Жду тебя на улице.

Ольгин появился на Сухаревке в январе 1998 года, через три дня после того, как сотрудники отдела, только-только оправившиеся от ухода Францева, понесли новую потерю. В схватке с пиявцем погиб Савва Свешников. Погиб как жил – спокойно, взвешенно, без лишних раздумий и сожалений. Он знал, что идет на смерть, заступая путь озверевшему от жажды крови и подгоняемому проклятием существу, но выбора особого у него не было. Либо отыграть ценой своей жизни пару минут, за которые к месту схватки подоспеют его друзья и завершат начатое, либо дать пиявцу пройти к детскому саду, откуда слышались голоса беззаботной ребятни, очень некстати вышедшей на вечернюю прогулку. В этом случае сотрудники отдела все равно бы, разумеется, прикончили тварь, в которую, благодаря мстительной жене и одной не сильно благоразумной ведьме, превратился еще недавно успешный бизнесмен, вот только Савва не захотел выкупать свою жизнь ценой чужих, да еще и детских.

Он еще дышал, когда пиявец перестал существовать, но шансов спасти Свешникова у коллег попросту не было. И все же Савва, верный своему принципу доводить начатое дело до конца, дождался того момента, когда Морозов снесет бывшему бизнесмену голову, улыбнулся, а после тихо, без стонов и предсмертных пророчеств, умер.

А через три дня в отдел пришел Ольгин, вытеснив из дежурки Антонова, который толком там и посидеть-то не успел. Впрочем, Василий по данному поводу совершенно не сокрушался, поскольку с первого дня жаждал обосноваться в оперской. Не понравился ему тихий первый этаж, и изучение архивных дел гиперактивного парня тоже не сильно привлекало. Он вообще не очень любил читать, но зато в плане пострелять, подраться и за девками побегать мог Баженову фору дать. Эти двое вообще были как две части одного целого, потому, собственно, довольно быстро подружились.

Ольгин же, напротив, оказался парнем обстоятельным, вдумчивым, не склонным к штурмовщине и вдобавок изрядным законником. Последнее обстоятельство, кстати, крайне расположило к нему тетю Пашу, считавшую, что без такого человека отделу существовать трудно. По ее мнению, выводить в расход всех тех, кто это заслужил, можно и нужно, но при этом всегда надо быть готовым к тому, что скоро времена опять поменяются и многие действия отдела снова придется обосновывать со стороны закона, потому Ольгин с его фотографической памятью и знанием вообще всех российских кодексов, несомненно, очень пригодится.

Впрочем, по фамилии к нему никто не обращался, так как с легкой руки Ревиной вскоре все Ольгина стали называть просто Саней. Во-первых, потому что это имя замечательно совпадало с его среднерусской внешностью, во-вторых, поскольку один Саша в отделе уже имелся. Нет, со временем Морозов, конечно, стал Александром Анатольевичем, как минимум во время проверок, но поначалу он оставался для коллег все тем же Сашей. Впрочем, он и не настаивал на лишнем официозе, хотя, конечно, некоторая фамильярность, вроде «Сашк, бухать с нами сегодня будешь?» довольно быстро сама по себе испарилась. Дружба дружбой, а служба службой, как верно подметила все та же Елена.

– Сань, ты за баранкой, – сообщил своему сегодняшнему напарнику Ровнин, перебрасывая ему ключи от машины. – Давай. Время идет, мы стоим.

– Девятка? – уточнил парень и печально вздохнул. – Блин!

– Не «блин», а повезло, – осадил его Олег. – Радуйся, что не своим ходом придется тащиться. Концы-то ого-го! В Троицк электрички не ходят, потому сначала на метро прокатишься, а после на междугороднем автобусе, который ходит раз в час. А потом еще обратно, причем вечером. А до темноты мы вряд ли управимся, уж поверь.

Хотя в целом грусть коллеги ему была понятна. «Девятка», которая досталась отделу еще при жизни Францева, по сути, дышала на ладан, и даже усилия приятеля Баженова, являющегося чудо-автомехаником, который мог оживить почти любой автомобиль, помогали ей все меньше. Впрочем, микроавтобус она все же пережила, поскольку тот в какой-то момент окончательно отказался заводиться, и реанимировать его не удалось. Но нет худа без добра, произошло это горестное событие крайне своевременно, поскольку буквально через пару дней после того, как Баженов, приехав из автосервиса, произнес фразу: «Народ, теперь ходим пешком. Девятку Мишаня через неделю отдаст, а микрик все, аллес капут», какому-то очень серьезному чину из правительства понадобилась помощь отдела, поскольку у него дома начало твориться нечто непонятное. В результате Морозов с Баженовым добирались до очень и очень респектабельного имения, находящегося в пригородной зоне Москвы, часа два с лишним, а когда обладатель высокой должности высказал им свое недовольство, то те без малейшего почтения ему ответили, что они опера, а не спринтеры, и впереди паровоза в самом прямом смысле бежать не умеют. Да и не желают.

Возможно, в другой ситуации грозный чиновник начал бы обещать сотрудникам отдела то, что они последний день в органах работают, или сулить «волчий билет», но поскольку его любимая внучка уже третий день не желала просыпаться и при этом еще в самом прямом смысле зеленеть начала, то он страшилки при себе оставил, вместо этого предоставив Александру со Славяном свободу действий.