Дело оказалось несложным, довольно быстро ребята выяснили, что три дня назад семилетняя Маруся с дневной прогулки притащила домой винтажный костяной гребень, который нашла на берегу лесного озера, находящегося неподалеку. Вот так девчушке одновременно и свезло, и не свезло. Свезло, поскольку гребешок тот на самом деле был предметом, сработанным не один век назад, и тянул на музейную редкость. А не повезло, потому что он принадлежал шишиге, нечисти для людей не сильно опасной, но крайне мстительной. Само собой, обнаружив пропажу и поняв, что с этого момента волосы ей расчесывать нечем, шишига бросилась на поиски любимой вещицы и быстро добралась до дома чиновника. Внутрь людского жилья без приглашения она попасть не могла, Покон не дозволял, но у хитроумной озерной жительницы имелись другие способы поквитаться за нанесённую ей обиду. Проще говоря – она через гребень навела на похитительницу порчу, которая стремительно начала превращать малышку в шишигу же. Будь Маруся постарше и урони первую женскую кровь или пройди обряд крещения – такой номер бы не прошел, а так изобретательной нечисти ничего не мешало.

Дальше все было просто – Морозов нашел под подушкой малышки гребень, дождался вечера, вышел за пределы участка, где без особых сложностей и отыскал в близлежащем леске шишигу, знавшую, что вот-вот новая служанка притащит ей желаемое, поскольку третья ночь стала бы для Маруси последней. Ясное дело, поначалу злая на людей нечисть общаться с начальником отдела не пожелала, но последовательная демонстрация сначала гребня, а после ножа оказала на нее нужное воздействие, и минут через десять было достигнуто согласие. Шишига отправилась на берег своего озерца расчесывать сбившиеся в зеленые колтуны волосы, а Александр Анатольевич – обратно в дом.

Зрелище проснувшейся внучки, у которой зелень с кожи пропала, настроило чиновника на крайне благодушный лад, настолько, что он сначала сотрудников отдела коньяком попотчевал, а после задал вопрос на тему «не надо ли чем помочь».

Морозов, воспитанный Францевым в традициях аскетизма и, как он, не любящий подарков с барского плеча, хотел было сказать, что ничего им не нужно, но его опередил Баженов, заявивший, что при наличии у отдела транспорта Марусе полегчало бы куда быстрее. Высокий чин кивнул, и уже к следующему вечеру во дворе, где стоял желтый дом, появилась новая машина. Не микроавтобус, что всех опечалило, всего лишь «Волга 2402», но это было лучше, чем ничего. Тем более она, несмотря на то что с конвейера уже как много лет сошла, была как новая, что и подтвердил знакомый Славяна, к которому автомобиль отогнали на следующий же день. Надо же было понимать, чего ждать от данного приобретения?

Но, понятное дело, Ровнину эту машину никто бы сегодня не доверил, ибо Морозов во второй половине дня собирался наведаться к Ростогцеву для профилактической беседы.

– Знаешь, Олег, может, на автобусе было бы и лучше, – вздохнул Саня, выруливая со двора. – Как бы движок не полетел. Ладно, если в городе, тут хоть что-то придумать можно. А если нет? Тачку одну на трассе ведь не оставишь, мигом «разуют». И голосовать без толку, все равно никто не остановится. Что делать станем?

– Баженову позвоним, – беззаботно ответил Ровнин, показав напарнику «Нокию 3210», купленную им в прошлом году. – Машины – зона его ответственности, так что приедет, никуда не денется.

– Не факт. Мобильные ваши и в городе не везде берут, а уж за ним и вовсе в куски пластмассы превращаются, – резонно возразил Ольгин, до сих пор не обзаведшийся стремительно завоевывающей массы технической новинкой, а потому относящийся к данному виду связи с определенным скептицизмом. – Плюс сегодня пятница, Славян с Антоновым наверняка куда-то забурятся, чтобы бухнуть и девок снять. Традиция, однако.

– Второй аргумент более убедителен, чем первый. Хотя, если совсем честно, оба имеют право на существование. А значит что?

– Что?

– Значит, нам не надо клювом щелкать и поставленные задачи выполнить до того, как эти двое пустятся во все тяжкие, – назидательным тоном произнес Олег, надевая очки Ray-Ban, те самые, которые ему сто лет назад подарил Васек. – Это в наших интересах.

– Так я не против, просто хочу заранее обозначить… – забубнил Саня, после заметил, что коллега его, похоже, вообще не слушает, и пробормотал: – Да и ладно. Мое дело предупредить.

Что до Олега, то он, глядя в окно через прозрачную черноту очков, вдруг вспомнил родной город, в котором за минувшие годы побывал всего дважды.

В первый – давно, еще в девяносто седьмом, и то, что называется, «наездом». Не в смысле «под кем ходишь», а – утром приехал, вечером отбыл. Ну да, мама расстроилась, даже всплакнула, батя тоже не одобрил, но времени у Ровнина совсем не было. Да он бы и не поехал, просто оказия выдалась, один знакомый Морозова в Саратов за рыбой на рефрижераторе отправился, вот и согласился попутчика с собой туда-сюда прокатить. Плюс то, что Олег мент и при оружии, тоже сыграло свою роль, ибо если в Москве и области установилась относительная тишина, то в остальной России дороги не везде были безопасны.

Вот потому юноша только и успел объяснить родителям, что все у него хорошо, он на отличном счету в новом ОВД, а также в достаточных количествах ест, пьет и спит. Мама было хотела задать уточняющие вопросы, но Олег это дело сразу пресек, поскольку у него не было ни малейшего желания объяснять в подробностях, что именно пьет и с кем именно спит.

Но в целом поездку можно было считать удачной, поскольку Ровнин приволок в Москву половину своего гардероба и, на радость Баженову, здоровенную сумку с мамиными соленьями и вареньями, а также сушеной рыбой, которую батя от сердца оторвал.

Второй раз Олег наведался в родной город в прошлом году летом, уже более основательно, на несколько дней. Походил по улицам, повстречался кое с кем из одноклассников и одногруппников, узнал подробности о тех, кого не увидел, и искренне изумился тому факту, что почти все девчонки уже замуж вышли и мамами стали, причем иные не по разу. За несколько лет в Москве он уже привык, что представительницы слабого пола в роддом не стремятся, аргументируя это тем, что сначала надо карьеру сделать, а уж потом рожать. И то если будет от кого, потому что одни же козлы кругом. Впрочем, рассуждать на тему, кто именно прав, москвички или саратовчанки, Олег не стал по одной простой причине – ему было пофиг.

Ну а незадолго до отъезда он повидался с Васьком, который теперь занимал должность заместителя начальника охранного агентства «Стальной легат». Бывший опер прибавил в весе, кожанку сменил на бордовый пиджак с блестящими пуговицами, а Ray-Ban на обычные очки в золоченой оправе. Но при этом деловая хватка у него, похоже, осталась та же, а рукопожатие, как прежде, крепкое.

– Заматерел! – похлопывая Олега руками по плечам, хохотал он. – Был щенок, а сейчас вон… Ну, не волчара еще, конечно, но и не сеголеток. Поди, уже старлейт?

– Пока нет, – не стал скрывать Ровнин, – но не теряю надежды.

– Да звездочки не главное, – отмахнулся Воронин. – Куда важнее уважение тех, кто на твоей земле живет. Уважение и немножко страх. Помнишь, я тебе объяснял, что все, кто под тобой ходит, точно должны знать свое место?

– Помню.

– Ну вот. А остальное, включая звание, – мелочи.

От Васька Олег узнал, что Емельяныча все же хватил удар. Бывший начальник Ровнина от него с трудом, но оправился, только вот теперь не пьет и не курит, отчего ему стало очень скучно жить, потому, вероятнее всего, он все же скоро помрет. Оленька выскочила замуж за следака из прокуратуры и уже второго ребенка ждет. Сан Саныч таки вышел на пенсию и в городе вовсе не появляется, круглогодично обитая в добротном домике на берегу Волги верстах тридцати от Саратова. Откуда у него деньги на постройку такого жилья взялись, никому не известно, но кое-какие догадки на этот счет у Васька присутствуют. Впрочем, он Нестерова ни разу не осуждает, поскольку все мы люди, все человеки. И потом – один раз не водолаз. Вон Пузырь, что Емельяныча сменил, отбитых на всю голову отморозков почти сразу после собственного воцарения на посту начальника за деньги принялся выпускать под подписку, а после они условные сроки получали – и ему хоть бы хрен. Правда, его полгода назад кто-то в собственном подъезде завалил по классике, той, которая «два в корпус – один в голову», но туда этой падле и дорога.

Вот тут уже у Ровнина появились определенные подозрения насчет того, кто эдак Пузырем распорядился, но он их, разумеется, вслух озвучивать не стал. Потому что если он угадал, то Васек, сняв форму, так и остался в душе ментом, а это достойно уважения. А если нет… Хотя и так ясно, что да. Какое там нет?

Коснулся Воронин и темы Алирзаева. В то, что у матерого бандоса-кавказца сердце оказалось слабое, Васек, разумеется, сразу не поверил и был уверен, что тут кто-то из его ближников постарался. Мало ли хорошей и надежной химии на белом свете существует, той, которая и очень здорового человека угробит быстро, качественно, по естественным причинам и без малейшего криминального следа? Да полно.

Но тем не менее следом за этим он шустро заслал некоторую сумму милицейским экспертам с тем, чтобы те не слишком докапывались до правды. Так сказать – умер Максим, да и хрен с ним. Эксперты, разумеется, сопротивляться не стали, поскольку до отбывшего в лучший мир азербайджанца им дело никакого не было, потому в акте появилась формулировка, свидетельствующая о естественных причинах смерти гражданина Алирзаева Равиля Магомедовича, 1967 года рождения, уроженца города Баку. И которая, по сути, являлась индульгенцией для свалившего в Москву молодого и непутевого бывшего коллеги Васька.

Олег, поняв, что Воронин оказал ему услугу, пусть и меньшую, чем Ленц, но все равно крайне весомую, мигом заявил, что долг платежом красен, и он, Ровнин, всегда готов его вернуть. Бывший коллега же, дослушав заверения юноши, только усмехнулся, похлопал его по плечу, а затем достал из сейфа бутылку коньяку, кою они вдвоем под нарезанный грудастой секретаршей Васька лимончик и выкушали.

А вот с Яной Олег так и не увиделся – ни тогда, ни потом. Пропала куда-то красотка-ведьма, точно ее и не было вовсе. Да и Марфа в жизни молодого человека после похорон Францева ни разу не появлялась, видеть Ровнин ее несколько раз видел, но задушевных разговоров, вроде как тогда, в девяносто седьмом, между ними больше не случалось.

Хотя – какие тут разговоры? Ситуация что в столице, что в стране складывалась такая, что никто уже не понимал, за что хвататься и куда бежать. Да, стрелять на улицах стали куда меньше, это правда, но зато начали громыхать взрывы, добавляя седых волос смежникам из «конторы». Опять же, дефолт в конце лета девяносто восьмого здорово подкосил народ, причем досталось даже тем, кто, согласно пословице, красиво жить и не начинал. Да что народ! Вурдалакам – и тем от грянувшей финансовой напасти досталось будь здоров как. Им и так вечно денег не хватало, а тут еще и сбережения в банках, которые еще вчера казались незыблемыми глыбами, накрылись местным тазом. А самое главное – не поделаешь ничего, хоть прокусывай шею управляющему отделением, хоть нет – толку ноль, деньги все равно не вернешь. Да что управляющим – рядовым сотрудникам банков досталось как бы не больше, чем кому-то другому. С одной стороны, их пострадавшие от дефолта вкладчики матюками обкладывают и норовят в рожу плюнуть, с другой – собственное высокое руководство исключительно завтраками кормит. Нет, зарплату платит, конечно, вот только переводит ее на карту, а в банкоматах наличных при этом сто лет как нет. И в хранилищах тоже.

Что до отдельских – по ним финансовые бури ударили, скажем так, односторонне. Накоплений ни у кого из сотрудников не имелось в принципе, а зарплату им выдавали наличными, поскольку пластиковые карты, пусть и появившиеся не вчера, массово в оборот еще не вошли, но вот какая беда – она и раньше за инфляцией не сильно поспевала, а в постдефолтное время и вовсе от нее безнадежно отстала. Настолько, что Олег даже стал подумывать на тему: «а не бросить ли мне курить», особенно после того, как цена пачки средних по качеству сигарет в какой-то момент сравнялась со стоимостью банки красной икры. Вот такой интересный кризисный подвыверт – курево и деликатес в одну цену встали. Более того, в какой-то момент табачные изделия вырвались вперед.