– Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг – землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все – пиши пропало. Не жить ему.

– И впрямь беда, – посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. – И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.

– Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, – сдвинул косматые брови леший. – Кабы знал – рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?

– Мне бы тоже не понравилось, – в очередной раз согласился с лесовиком Олег.

– А главное, понять не могу – каким макаром мне глаза отвели, – тряхнул бородой Евсей Акимыч. – Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.

– Хм, – потер подбородок Олег. – Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?

– Ты про Герасима, что ли? – глянул направо леший. – Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич – вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.

– Вот же… – Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.

– И не говори, – неожиданно согласился с ним леший. – Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.

Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков – вдвойне.

– С тех пор у меня с серыми дружба врозь, – закончил свой рассказ леший. – Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор – ни ногой.

– А далеко тот хутор? – спросил у дедка Олег.

– Свой глазок смотрок? – чуть ехидно осведомился у него леший. – Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.

– Надо, – подтвердил Ровнин. – И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.

– Может, и так, – помедлив, совой ухнул лесовик. – Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.

– Это ведь куда-то туда? – показал направо Саня. – Да? А дорога прямо до хутора идет? Там вообще проехать можно?

– Давайте-ка я вас лучше лесом проведу, – подумав, предложил Евсей Акимыч. – Оно быстрее выйдет.

– Вот за это благодарим сердечно, – приложил ладонь к груди Олег, наслышанный про тайные лешачьи тропы, по которым можно путь сократить не вдвое, а вдесятеро. – А если еще на ту самую полянку, где людей убили, меня сводите, то и вовсе нет слов! Если по дороге, конечно.

– Чего это только тебя? – удивился Саня. – А меня?

– Ты тут оставайся, – велел ему Олег, – за машиной пригляди. Народ у нас, сам знаешь, простой – как чего чужое увидит, так сразу его своим начинает считать.

– За повозку не беспокойтесь, – заявил леший, складывающий тем временем продукты в древний холщовый мешок, который он извлек из‑за пня. – Приглядят за ней, чего уж. А к Герасиму лучше вдвоем идти, так оно и надежнее, и спокойнее. Он хоть до людской плоти и не падок, но раз в сто лет и прутом ореховым медведя убить можно. Мало ли как оно выйдет?

– Вот, – мигом уцепился за эти слова Ольгин, которому очень не хотелось куковать в одиночестве. – Евсей Акимыч просто так говорить не станет, он лучше знает, что да как!

– Готовы, что ли? – буркнул лесовик, которому явно было приятно такое слышать. – Если да – так пошли.

То ли похвала Сани сработала, то ли лесной Хозяин прислушался к просьбе Ровнина, но для начала он и вправду привел оперативников на ту самую поляну, где недавно разыгралась трагедия. Следов крови на траве, само собой, уже не было, но что они оказались там, где нужно, Олег не сомневался. Дело в том, что Моисеев, словно подслушав его недавние мысли, поделился с оперативником снимками с места преступления, теми, что сделал эксперт.

– Странно это все, – покружив по поляне и постояв на каждом из тех мест, где ранее лежали трупы, сказал Ровнин напарнику. – Бессистемно. Если бы ребят убили ради обряда или в жертву принесли, точно не так бы тела определили. Ими бы стороны света обозначили, или, наоборот, рядком положили, одного рядом с другим. А тут, получается, просто помучили от души – и все. И оставили там, где каждый из них помер.

– Может, так и было? – подумав, предположил Ольгин. – Всякое на свете случается.

– А чего ради тогда Евсею Акимычу глаза отводить? – возразил Ровнин. – Дело это непростое и не самое безопасное. С лесным Хозяином такие штуки в его доме проворачивать никому не рекомендуется. Верно же?

– Поймай я этого паскудника, он бы у меня лиха хлебнул полной ложкой, – подтвердил леший, приподнимаясь на цыпочки, чтобы глянуть фотографию. – За такие-то проказы. Из леса бы точно не выпустил. Но правда твоя, парень, так мертвяков никто не раскладывает. Нет такого обряда. Ну или мне он неведом.

– Вот и я про то же, – убирая снимки обратно в карман, вздохнул Олег, прекрасно понимавший, что кто-кто, а лесовик за свою долгую жизнь всякого насмотрелся, поскольку кто только в его владениях не перебывал и чего только в них не творил.

Урбанизация урбанизацией, но даже став городскими жителями, что колдуны, что ведьмы в тех случаях, когда дело доходит до воплощения особенно сложных и требующих немалой отдачи сил заклятий или обрядов, все равно выезжают на природу, где отыскивают в лесу приблизительно вот такую же полянку. Им нужна опора, фундамент, на который они могут опереться. Ну а у города с его каменной сутью ни сил, если что, не займешь, ни поддержки не получишь. Да и откуда им взяться? У города нет памяти, ему безразлично все, в том числе и те, кто в нем живет. Есть человек, нет его – какая разница? Одни уйдут, другие появятся. А земля, лес, горы – они были до асфальта, мегамоллов, электронной почты, доставки пиццы и до городов как таковых вообще. И до людей – тоже. Потому они все помнят, все ведают, и иногда, как положено старым, но добрым родителям, прощая своих беспамятных детей, им помогают.

– Если поглядел, то пойдем, – поторопил Олега лесной Хозяин. – Не дело к волкодлакам на ночь глядя в гости заявляться. А полдень-то давно миновал, солнышко на вечер повернуло.

– Ваша правда, – согласился с лешим Ровнин. – Да и смотреть тут особо не на что.

Хутор оборотней, как и следовало ожидать, расположился в глубине леса, причем, опять же по традиции, вела к нему всего одна дорога, узкая и едва различимая среди трав. Даже, скорее, тропа, но такая, по которой машина все же проедет.

– Ступайте. – Евсей Акимыч уселся на пенек, которого мгновения назад на этом месте в помине не было, и запустил руку в мешок с продуктами. – Уж подожду вас тут, так и быть. А то ведь долгонько до людей добираться придется, про телегу вашу железную я и вовсе молчу. Только не сильно долго лясы точите, у меня без вас дел полно. Хозяйство большое, за всем глаз да глаз нужен.

– Ясно, – кивнул Олег. – Мы скоренько.

– Гляди, обещал, – погрозил ему пальцем лесовик и принялся грызть очередной пряник.

– Недолго – это сколько? – тихонько уточнил у коллеги Ольгин, когда они зашагали по земляной дороге туда, где за деревьями виднелась черепичная крыша того самого дома, который им был нужен.

– Полчаса. Ну, может, минут сорок, но это край, – ответил Ровнин и глянул на часы. – Кстати, вот ты за временем и следи, пожалуй. Если что, если увлекусь – дай знать, что оно на исходе. Шутки шутками, но мы реально без Акимыча тут можем застрять надолго. Здесь не тайга, конечно, которой конца-края нет, а Подмосковье, но лес есть лес. Не просто же так грибники каждый год МЧС озадачивают, среди трех сосен теряясь.

– Ну, не все теряются, – уточнил Саня. – Мне-то не рассказывай. Ай-ай-ай! Олег, глянь, меня там не клещ за шею укусил? Как я мог забыть, сейчас же самый их сезон!

– Да нет, – глянул на то место, в которое его напарник тыкал пальцем, Ровнин. – Не вижу никакого клеща.

– Пунктик у меня, – чуть покраснев, объяснил юноша. – Меня мама с самого детства ими пугала, мол, цапнет тебя энцафалитник – и все, мозгу кранты, совсем дураком станешь, в кровать писаться начнешь. Я-то вырос, а страх остался. Олег, не в труд – ты глянь повнимательнее. Мало ли?

– Не знаю, мне родители в детстве ничего такого не говорили, потому я на эту тему и не загоняюсь. – Ровнин еще раз осмотрел шею коллеги, подумав о том, что со стороны они, наверное, выглядят как минимум забавно. – А вот сомов до сих пор боюсь.

– Сомов?

– Ну да. Они на Волге, знаешь, до каких размеров вырастают? Ого-го. Динозавры, а не сомы. Успокойся, нет у тебя никого на шее, не желает тебя клещ кусать. Наверное, ты невкусный.

– Да и ладно. Так что там с сомами? Интересно же.

– Мне лет шесть было, когда одного такого воочию повидал. Дед мой с приятелем на квок его взяли.

– На что?

– На квок. Это штука такая изогнутая, ей по воде бьют, чтобы сома подманить. Так вот этот монстр их час, наверное, мотал, чуть не ушел, но они его на берег все же вытянули. Здоровый, как три меня тогдашних, склизкий, морда – во, пасть здоровая… Жуть, короче. Вот тогда кореш дедов возьми и брякни – хорошо, мол, Олежка, что ты тут не один, с нами, а то этот красавец тебя хвать – и пиши пропало. Дескать, сому ребятенка съесть – как нечего делать.

– И?

– Что «и»? – усмехнулся Ровнин. – Я после на глубину класса до пятого не заплывал, все опасался, что меня сом за ноги схватит и вниз потянет. Потом, правда, успокоился, потому что вырос. Не в смысле – поумнел, а в самом прямом, физически. Не поместился бы я в сома уже. Ого. Это не хутор, это… Не знаю. Форпост какой-то!

И правда – здоровенный дом, сложенный из толстенных бревен, окружал глухой частокол из числа тех, которые надо штурмом брать. Причем, судя по его протяженности, семейство волкодлаков отхватило себе неслабый кусок лесной территории.

Калитка была под стать частоколу – массивная и высокая, которую, пожалуй, не всякий таран возьмет.

– И как теперь быть? – посмотрев на нее, Ольгин перевел взгляд на Олега. – Звонка нет, колокольчика тоже.

– Зато кольцо есть, – ткнул пальцем в толстенный медный кругляш, вделанный в дерево, тот. – И ноги.

В это время во дворе, скрытом от взглядов оперативников, послышались голоса. Вернее – голос, явно принадлежащий немолодому и властному мужчине.

Такой шанс упускать не стоило, потому Ровнин шустро цапнул кольцо, несколько раз крепко брякнул им о калитку, а после заорал:

– Эй, хозяева! Открывайте, пожалуйста! Поговорить надо!

За забором на пару секунд установилась тишина, а после все тот же мужчина ответил: