Нахожу автомат и выбираю двойной американо. Аппарат выплевывает стаканчик и наполняет его ароматом перегоревших зерен, но я все равно забираю кофе и возвращаюсь на место. Девочки нет, а вот огромная резинка не удержалась на детских волосах, свалилась на пол.

Дверь кабинета 305 открывается, когда я выпиваю половину не особо вкусного напитка.

– Октавия, входи, – приглашает доктор.

Мы с Леей меняемся местами. Прошу ее дождаться меня на диване, она кивает. Обещаю, что, как только я выйду, мы поедем за самым вкусным в мире мороженым.

Она остается в коридоре, а я прохожу в кабинет. Сажусь на стул и спрашиваю:

– Все, как обычно?

Доктор сжимает губы в тонкую линию и кивает.

– Лея стабильна в своем состоянии, – подбирая слова, сообщает он.

– Папа говорит, раз лекарства не помогают, может, не пичкать ими ее?

– Я взял кровь на анализы, проведу беседу с другими докторами, и в следующем месяце мы решим продолжать лечение или нет. Единственное, в чем я уверен, ей нужно продолжать пить снотворные, иначе она будет плохо спать, а из-за недостатка сна ее психоэмоциональное состояние будет только ухудшаться.

Вчера она выпила снотворные, но вырубиться не вырубилась.

– Никаких других препаратов не появилось на рынке? – интересуюсь я, бросая взгляд на дверь.

– Нет. Заболевание редкое, новые лекарства тоже появляются нечасто.

Доктор повторяет одно и то же раз в месяц. Я лишь киваю на его наставления. Лее нельзя эмоционировать. Ее нельзя оставлять одну в доме. Опасных предметов тоже не должно быть в открытом доступе. Принимать лекарства по расписанию. Правильное питание, прогулки на свежем воздухе. Разговоры, которые помогут ей не отдалиться от реальности еще сильнее, чем есть на данный момент.

Он открывает папку и показывает ручкой на строчку, где он продлил рецепт на препараты. На его запястье сильно выступает вена и странно перекатывается под кожей. Еще раз. И еще…

– Что это? – спрашиваю я, и вена пропадает.

– Продление рецептурного препарата на еще один месяц, – поясняет он, совершенно неправильно интерпретировав мой вопрос.

Смотрю в лицо доктора и замечаю там небольшие изменения. Он выглядит старше, лицо немного осунулось, а глаза как будто впали. Ничего странного в нем нет. Просто я давно его не видела.

Не в первый раз интересуюсь этим, но все равно спрашиваю:

– Вы говорили, что заболевание Леи не передается по наследству, и изменения в ее мозгу произошли еще в утробе?

– Все верно, – кивает доктор.

Отрываю взгляд от его руки и смотрю в глаза.

– Вы в этом уверены?

Доктор прищуривается и какое-то время молча вглядывается в мои глаза.

– Октавия, что-то не так? – спрашивает он.

Да все не так.

Проклятый сосед со своей вечеринкой и недосып сделали из меня параноика, который видит то, чего на самом деле нет и быть не может. Представляете, у вас под кожей только что что-то шевелилось. А еще я видела подобное у маленькой девочки. Я не могу сказать об этом вслух, ведь доктор быстро поставит мне какой-нибудь диагноз.

– Нет. Просто решила уточнить, – отвечаю я как можно более беспечно. Ведь желания попасть под прицел психиатра у меня нет.

Забираю папку, прощаюсь и выхожу в коридор.

Не успеваю осознать, что происходит, как в меня врезается мужчина, и мы со всего маху падаем на белый кафель. Из-за удара локтем вскрикиваю. Руку прошибает электричеством. Мужчина скатывается с меня, поднимается и бежит дальше.

Принимаю сидячее положение и зло смотрю ему вслед. Никакой культуры общения. Он не просто толкнул меня, а сшиб с ног! Неужели было сложно сказать: «Извините, это вышло случайно»? Нет же, он вскочил и побежал обратно. Почему обратно, а не в ту сторону, куда несся сломя голову?

Собираю разлетевшиеся листы под собственное бубнение. Я стала слишком часто бубнить. Отсутствие адекватного собеседника сказывается.

Выпрямляюсь, морщусь от остаточной боли в локте и ягодицах. Иду к диванчику, на котором, к счастью, сидит Лея. Уже дважды я выходила из кабинета и не находила ее здесь. В больнице знают Лею в лицо и не выпускают из здания, но даже это не способствует поддержанию нервной системы в норме в момент, когда я не нахожу ее там, где оставила.

Подхожу к тете, она не встает, хмурясь, смотрит вслед сбежавшему мужчине.

– Зачем он здесь бегает? – спрашивает она.

– Не знаю.

– Странно.

Если даже Лея считает это странным, то оно точно таковым является.

Спускаемся на первый этаж и становимся свидетелями, как женщина и сотрудница с административной стойки громко ругаются. Впервые вижу такое. В этом центре обычно все тихо и мирно, а сегодня все сошли с ума. Может быть, какой-то ретроградный меркурий всему виной, я не знаю.

Входные двери разъезжаются, и мой настрой на мороженое окончательно вянет. Туман стал беспрогляным настолько, что теперь я не вижу большую часть парковки, не говоря уже о соседнем здании.

Лея удивительно молчалива.

– Ты как? – спрашиваю я, пока мы спускаемся по ступеням.

– Ничего не меняется? – еле слышно спрашивает она.

Лея в себе.

Моменты просветления настолько стремительно заканчиваются, что я не спешу огорчить ее и нагло вру:

– Улучшение есть.

Она останавливается и поворачивается ко мне.

– Правда?

Боже, как редко я вижу этот чистый взгляд. Теперь она еще больше похожа на маму, от этого сердце сжимается, и я понимаю, что всегда буду по ней скучать.

– Да.

– Это, – начинает Лея и нахмурившись замолкает, она смотрит мне за спину, от этого становится жутко, и я тоже оборачиваюсь. – Что там?

Вглядываюсь во все глаза. Сегодня настолько необычный день, что я не удивлюсь, если из тумана выйдет динозавр.

– Туман, – отвечаю я.

Кроме него, я ничего не вижу.

Лея спускается и идет туда, где что-то привлекло ее внимание.

Я молча следую за ней, нам все равно нужно идти в этом направлении. Машина припаркована и ждет нас, а я мечтаю сесть за руль и уехать домой.

Лея останавливается у лежащего на боку мотоцикла. Сначала я не понимаю, что она там увидела, а потом замечаю кровь на руле и капли, ведущие от упавшего транспортного средства.

Авария?

Не похоже.

Мотоцикл цел, на нем нет ни единой царапины.

Лея поворачивается ко мне и предполагает:

– Из носа кровь пошла.

– Может быть, – пожав плечами, монотонно проговариваю я.

– У тебя.

– Что?

Прикасаюсь к лицу и смотрю на пальцы. Они не в крови. Лея снова ушла в свой мир.

– Поехали отсюда, – говорю я, озираясь по сторонам.

Внутри просыпается законопослушный гражданин, который настоятельно советует мне вернуться к мотоциклу, пройти по кровавым следам и убедиться, что человек, нуждающийся в помощи, в медицинском центре и им занимаются медсестры. Но я этого не делаю. Запираю законопослушного гражданина в подвале сознания и беру Лею за руку.

Быстрым шагом преодолеваю часть парковки, открываю машину, и только когда мы оказываемся внутри, выдыхаю.

Что-то не так.

Предчувствие ужасного дышит в спину. Чувствую на себе его зловонное дыхание.

Тетя говорит про мороженое, а я всматриваюсь в лобовое стекло. Вижу очертания людей, но мне кажется, что они двигаются как-то не так. На периферии гудят клаксоны, слышны звуки жизни, но они другие. Зловещие.

– Поедем за мороженым? – в третий раз спрашивает Лея.

Есть небольшой магазинчик на краю центра, решаю заехать туда. В большой центральный комплекс я сейчас не поеду.

Только не в такую погоду.

Только не в таком состоянии.

Только не с этим предчувствием.

– Я же обещала, – бодро говорю я и насквозь фальшиво улыбаюсь.

Завожу двигатель и аккуратно выезжаю с парковки. Слева поперек дороги стоит машина, в паре метров от нее вторая. Авария. Оно и неудивительно, ни черта не видно же.

Выезжаю на дорогу и пристраиваюсь за габаритными огнями впереди едущего транспорта. Двигаемся медленно.

Постепенно успокаиваюсь и беру себя в руки. Отвечаю Лее на множественные вопросы.

На перекрестке останавливаюсь на красный сигнал светофора, но машина передо мной игнорирует его и едет дальше. Сначала я слышу визг шин, а потом вижу, как машина справа вырывается из тумана и на всем ходу врезается в боковину автомобиля, переворачивает его, а сама врезается в столб.

– Что б тебя, – шепчу я.

У меня зеленый, но я не еду. Как завороженная смотрю на перевернутое авто. Включаю аварийку и достаю телефон, чтобы вызвать патрульных.

Гудков нет, как и вчера.

– Да что здесь творится? – спрашиваю сама у себя.

Вижу, как прохожий приближается к перевернутой машине и заглядывает внутрь, и тут же раздается дикий крик.

Кричат вообще с другой стороны. Оборачиваюсь туда, но видимость нулевая.

– Октавия, – тихо зовет тетя. – Поехали домой.

Киваю и страгиваюсь с места, но воремя успеваю затормозить. Слева пролетает машина и чуть ли не врезается в нас.

Куда они так летят?! Ничего же не видно!

Вцепившись в руль, проезжаю перекресток, но торможу на обочине после пешеходного перехода. Чертов законопослушный гражданин вылез из подвала и уже вовсю орет на меня.

Я должна попытаться помочь пострадавшим в аварии. Мама сделала бы именно так.

– Черт! – ругаюсь я, ударяя ладонями по рулю.

Оставляю машину на аварийке, запираю двери и иду в сторону пострадавших.

Возле перевернутой машины уже никого нет. Заглядываю в разбитое окно. Пусто. Видимо, ему помог выбраться прохожий.

Иду к другой машине, капот вмят столбом, из-под покореженного металла валит дым.

Подушки безопасности сработали, но уже сдулись. На водительском месте женщина средних лет. Кроме нее внутри никого нет.

– Мэм? – зову я и озираюсь по сторонам.

Мне срочно нужен кто-нибудь взрослый. Мне всего восемнадцать. Я не готова к решению проблем подобного рода. Но все взрослые куда-то слиняли или сделали разумный выбор и остались дома. Снова достаю телефон, связи нет, интернета тоже. По номеру 911 тишина. Как это возможно?

Убираю телефон и снова заглядываю в окно.

– Мэм, вам нужна помощь?

Зачем спрашиваю, она ведь не ответит. Женщина без сознания, но жива. Вижу, как грудная клетка поднимается и опадает. Не знаю, что делать, можно ли ее тревожить? Что если я попытаюсь вытащить ее из машины и сделаю только хуже?

Что бы сделал папа?

Он бы вызвал копов и скорую.

Может, попытаться вырвать ее из бессознательного состояния? Сказать, что рядом есть больница и ей надо туда?

Идиотская ситуация.

Снова заглядываю в салон и открыв рот, так и замираю.

На шее женщины, там где должен биться пульс, появляется вена и прокатывается под кожей.

– Ну это не может быть игрой моего воображения, – уверенно проговариваю я.

Третий раз у трех людей, на которых мой взгляд задержался на несколько минут, что-то происходит с кожей. Точнее, под ней…

– Я не сумасшедшая, – уверяю сама себя.

Но знаю, что глаза могут обманывать, поэтому протягиваю руку. В сантиметре от шеи женщины останавливаюсь и пытаюсь восстановить дыхание и успокоить нервы. Уже две вены под кожей шевелятся, и я касаюсь одной из них. Чувствую, насколько она твердая и отдергиваю руку. Женщина открывает глаза и тут же распахивает дверь. Отпрыгиваю назад, и другая машина чуть не сбивает меня.

С полными карманами адреналина хватаюсь за сердце и отхожу за помятый капот.

Женщина пытается выбраться из машины, но ремень безопасности удерживает ее внутри. Она агрессивно дергается и скорее сама себя покалечит, чем я ее.

– Вы пристегнуты, – говорю я, но она не слышит. Пытается выйти. Около минуты наблюдаю за этим, не понимая, что делать. А потом в прострации обхожу машину и открываю пассажирскую дверь. Медлю мгновение. Отстегиваю ремень, и женщина вываливается на дорогу.

А дальше происходит непоправимое.

По выпавшей женщине проезжает машина и уносится вдаль, даже не притормозив.

– Нет, – шепчу я.