– Нет у меня никакого мужика, – огрызнулась я. – Но это не повод звонить мне посреди ночи!

– Ты чë как старая бабка? В девять вечера уже в кровать?

– Двенадцать вообще-то, – зачем-то оправдалась я и села в кровати. – Вываливай что хотел, и я спать пойду.

– Да так, соскучился, – в голосе парня звучала откровенная издёвка, которая меня вымораживала.

– Покровский, иди к чёрту!

– Да ладно, ладно. Я второй день возвращаюсь домой один, скучно просто. Как тебе моя сегодняшняя актёрская игра?

– Должна признать, актёр ты и правда классный.

– Серьёзно? – мои губы сложились в коварной улыбке, но от этой наивности в голосе на душе почему-то стало тепло.

– Угу. Так сыграть нормального человека ещё уметь надо. Настя сказала, что ты душка.

– Да это я и не играл вообще-то.

– Угу, – хмыкнула я с недоверием. – Тебе что надо? Похвалы? Ты молодец, аплодирую стоя. Возьми с полки пирожок.

– Меня пирожки не привлекают, только сладкие булочки, – я закатила глаза, хоть парень и не мог этого видеть. – Я чë хотел. Дальше план такой: я матери ничего не говорю, скрываюсь, веду себя естественно. Ты говоришь, что со слов подруги свидание прошло классно, больше ничего не знаешь. Ещё недельку мы её маринуем, якобы у нас с Настей что-то наклевывается, а потом ты сообщаешь маман новость, что мы разбежались. Из-за того, что она стала тянуть из меня деньги.

Я поморщилась. Осквернять имя подруги не хотелось. Но, с другой стороны, она это сделала и впрямь из-за денег. Так что всё честно.

– Ну ладно, а к чему такая сложность?

– Маман в жизни не поверит, что я рассказал ей о девчонке в первую же неделю знакомства. А так всё правдоподобно: я скрываюсь, информацию она получает от тебя. Через пару недель, может, сделаю вид, что открываюсь ей, и скажу, что наладил контакт с тобой. Нужно порционно становиться пай-мальчиком, если не хочешь, чтобы нас раскусили.

– А ты стратег, – с искренним восхищением сказала я. – Ну ладно, договорились. Я пока займусь поисками следующей невесты, а ты придумывай легенду для неё.

– Добро, – Покровский сочно хрустнул яблоком и чавкнул прямо в трубку. – Оль, а что на тебе надето?

– Пояс из собачьей шерсти и трусы с начëсом!

Глава 6

Врать я хоть и умела, но всегдаделала это из ряда вон плохо. Пока в школе и университете все списывали сошпаргалок, я учила наизусть, потому что стоило руке потянуться за подсказкой,как я наливалась багрово-алым цветом.

Хорошо, что взаимодействие с ИннойВикторовной проходило по телефону.

– Оленька, скажи, что у тебяхорошие новости, – с тоской в голосе попросила женщина. – Ещё потрясений с утрая просто не переживу.

– К удивлению, я с хорошиминовостями. Разговаривала с Настей, всë прошло гладко. Знаете, подозрительногладко, – тут я уже забыла, что мне надо врать, и выложила на стол все своиискренние переживания. – Она мне как будто другого Покровского описала! У Вастолько один сын?

– Бог с тобой, с двумя я бы несправилась. И что, всё прошло хорошо?

– Они мило пообщались, Настясказала, что познакомились, болтали, шутили – всё как полагается первомузнакомству. Потом он её на такси до дома подвёз.

– Только до дома? – осторожноуточнила женщина. – Не до постели?

– Нет! Тоже не верится, да? Простопопрощались у подъезда и всë.

– Может, она ему не понравилась? –я вспомнила, как роскошно вчера выглядела Настя, и покачала головой.

– Тогда зачем он крутился вокругнеё весь вечер?

– А на вторую встречу пригласил?

– Не знаю… Пока ограничилисьвежливыми «ещё увидимся». Я держу руку на пульсе.

– Либо она ему понравилась, либо оннас раскусил, – протянула женщина, а у меня горло от страха сковало. Главное,чтобы меня никто не раскусил. – Думаешь, мог?

– Да вроде бы нет оснований думать…Давайте на всякий случай сбавим обороты? Так сказать, чтобы не вызыватьподозрений. Понаблюдаем со стороны.

– Это ты точно говоришь. Если онмне про неё расскажет или, чего хуже, в дом притащит – точно раскусил.

Я даже удивилась, как на удивлениетонко Покровский чувствует душевную организацию своей матери. Во всё попал.

Я хотела добавить ещё что-нибудь,но откуда-то из коридора раздались грохоты и надрывные крики.

– Простите, нужно бежать работать, –скомкано попрощалась я.

Перелетая через две ступеньки, засчитанные секунды я оказалась в фойе, откуда доносились страшные звуки.

К моменту моего там появления былоперевёрнуто две скамейки и разбито зеркало, а по полу кубарем каталисьПокровский с худруком.

– Что здесь происходит?!Остановитесь сейчас же!

– Да ты, щенок, совсем страхпотерял? – голосил старший, пытаясь придушить парня. – Я тебя на помойкувышвырну!

– Что вы смотрите?! – прикрикнула яна парней из труппы, которые тоже сбежались на звуки. – Разнимайте их!

Зачинщиков драки кое-как оттащилидруг от друга. Слава богу, обошлось без крови. Отделались царапинами иссадинами.

Пока парни удерживали их в разныхуглах фойе, я стояла в центре и пыталась вести переговоры.

– Вы что творите?! Два взрослыхчеловека, устроили здесь черти что!

– Кто-то пришёл на репетицию бухойв стельку! – крикнул худрук.

И только в этот момент я заметила,что на лице Покровского весёлая улыбка, а глаза косятся в разные стороны.

– Господи… Его в мой кабинет,быстро. Игорь Карлович…

– Ничего даже слышать не хочу!Чтобы ноги его в этом театре не было!

Я всплеснула руками, не зная, то либежать за всплывшим худруком, то ли разбираться с пьяным телом.

Сначала нужно утихомиритьПокровского, пока он ещё чего-нибудь не натворил.

В моём кабинете парня кое-какусадили на хлипкий стул. Он не сопротивлялся и сожаления не демонстрировал.

– Господи, зачем было такнажираться… – причитала я тихо. – Спасибо, ребят, можете идти, дальше я сама.

– Уверены?

– Да, да, он вроде не буйный, – ярастерла пальцами пульсирующие виски и отпустила танцоров.

Через мгновение в мой кабинетворвался худрук. Вот мужчина выглядел по-прежнему буйным и возбуждённым.

– Ольга Олеговна, я не шутит, когдаговорил, что выставлю его за дверь. Чтобы его уволили сегодня же! Либо уйду я.

– Игорь Карлович, – я пыталасьсохранять внешнее спокойствие, и на всякий случай встала между мужчинами. –Давайте выдохнем? Не будем рубить с плеча. Я не спорю, что подобное поведениенедопустимо и неприемлемо. Мы назначим штраф и занесение в личное дело сувольнением при повторном нарушении. Я проведу воспитательную беседу, когда онпротрезвеет, – с сожалением я бросила взгляд в угол, где валялся Покровский.

– Да какой черт эти беседы, еслитам вместо мозгов каша? Он же ведёт себя как Бог! Срывает репетиции,самовольничает, а дальше что? Посреди постановки со сцены уйдёт?

– Игорь Карлович, Покровскийнесносен, – на выдохе произнесла я. – Его характер хуже наказания. И я неоправдываю его, нет. Но я точно знаю, что за годы работы в театре Саша ни разуне поставил под угрозу ни одной постановки. Он может пинать балду нарепетициях, но зритель для него – наивысшая ценность. Его актёрская играгениальна, и на ней держатся половина наших постановок. Зрители обожают его,покупают ради него билеты и приходят к нам. Это не пустые слова, это годы егобезоговорочного служения сцене и театру.

Я сама чуть не пустила слезу отсвоей душещипательной речи. Но всё сказанное было правдой.

Чего, а гениальности Покровскому незанимать. Не знаю как, но он делал потрясающие вещи.

На сцене он забывал о своёмхарактере, о выходках, и делал то, что должен был.

Ни раз он спасал постановки,которые находились на грани срыва из-за болезни актёров или форс-мажоров. Онбросал все дела и ехал в театр, к зрителю.

Наверное, это подкупало егофанатов. Полная самоотдача.

– Вашими речами сыт не будешь.Поручитесь за него. Следующий косяк, и вылетите вместе с ним.

– В таком случае мне лучше сразунаписать заявление по собственному, – хмыкнула я. – Давайте ему шанс. Вы ненашли общий язык, я понимаю, но я и не заставляю вас становиться друзьями. Простодайте ещё времени. Я поговорю с ним. Обещаю.