Тут я снова обращаю внимание на машину и вижу, как с заднего сиденья вылезает девчонка. Она ниже нас с Люком, но волосы у нее темно-каштановые и волнистые, как у меня. На ней расклешенные джинсы и розовая толстовка с большим желтым смайликом.

Она не смотрит в нашу сторону – ее взгляд сосредоточен на новом доме. Она в наушниках, а в руках держит кассетный плеер.

– Это моя сестра, – говорит Люк. – Тебе не обязательно с ней дружить, раз она девчонка.

– У меня много друзей среди девочек. Многие умные и веселые. Я занимаюсь танцами, и там одни девочки.

– Ты занимаешься танцами?

– Ага. Это помогает лучше держаться на коньках.

– Прикольно!

Сестра Люка все еще разглядывает соседский дом. Ее взгляд скользит по линии крыши, упирается в стык с нашей, и наконец она опускает глаза и замечает нас.

– Халли! – кричит Люк, маша ей.

Она молча поднимает палец, делая ему знак обождать, и снова сосредоточивается на доме.

Люк встряхивает головой.

– Она иногда так бесит!

У меня нет сестры, но многие из моих друзей считают своих сестер бесячими, так что, видимо, это дело обычное. Но мне хотелось бы иметь сестру. Или брата. Без разницы. Одному быть скучно.

Наконец Халли снимает наушники, спускает их на шею и присоединяется к нам.

Она – точная копия женщины, которая вошла в дом, только маленькая.

– Привет! – Она широко улыбается мне. – Я Халли Харт.

– Фамилию говорить не обязательно, – стонет Люк.

Она с невозмутимым видом пожимает плечами.

– А мне так нравится.

Люк закатывает глаза.

– Я Рио ДеЛука, – в тон ей говорю я.

Ее улыбка становится шире.

– Люк! – окликает с крыльца их отец. – Иди помоги маме распаковать посуду.

Их отец машет мне, и я, вскинув руку, машу в ответ. Он вроде бы симпатичный.

– А ты не должна помогать? – спрашиваю я Халли.

– Не-а. Я упаковывала. А Люк обязан распаковывать. Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

– А мне одиннадцать. Сегодня.

– У тебя день рождения?

– Ага. Восьмого марта. А у тебя когда?

– Третьего августа.

Она приподнимает брови, наклоняя голову набок.

– Значит, у тебя день рождения не в школьное время?

– Нет. Всегда прямо перед его началом.

– А я обычно праздную день рождения в школе, но не в этом году. Сегодня мы ехали сюда из Миннесоты.

– Это ведь далековато, нет?

– Очень далеко. Все мои друзья остались там. Но мама сказала, что я могу покрасить свою новую комнату в любой цвет, какой захочу. Так что все нормально, наверное.

– Круто! Моя комната просто белая.

– А я думаю покрасить в желтый. Тебе нравится желтый?

– Наверное. – Я пожимаю плечами.

– Ага, думаю, точно в желтый. – Она указывает на окно, которое выходит на наш дом. – Вон моя комната. Люк выбирал первым и захватил комнату побольше.

Я указываю на окно напротив, выходящее на общую крышу.

– А это моя.

– Тогда ты из своей комнаты увидишь, как я буду красить!

– Здорово! Звучит круто.

– Тогда будем дружить?

Все оказалось просто. Только вчера вечером я молился о новом друге – и вот пожалуйста.

– Конечно!

– Брат, наверное, скажет, чтобы ты не дружил со мной.

– Мне плевать! Я много с кем дружу. Могу быть и его другом, и твоим. Или мы можем дружить по секрету.

– Ладно, – еще шире улыбается она и переводит взгляд на мои ноги. – А где твои ботинки?

– Я учился кататься, но ролики пришлось снять, потому что папа пошел в дом, а я то и дело падаю. Но у меня уже лучше получается.

– А музыку любишь?

– Ага.

– Я тоже. Я обожаю музыку!

Она нажимает кнопку перемотки на плеере.

– Компакт-диски намного лучше кассет, – говорю я. – Лучше переходи на них.

– Мне нравятся кассеты. Диски быстро царапаются и потом заедают.

– А что ты сейчас слушаешь?

– Я не знаю названия. Просто выбрала песню наугад, чтобы запомнить этот момент.

Что?

Поняв, что я не врубаюсь, она добавляет:

– Когда происходит что-то крутое или важное, я выбираю песню, чтобы это запомнить. И потом, когда хочу пережить этот момент, перематываю назад и включаю песню с начала.

Чудно́, но я держу свое мнение при себе. И назови я ее чудачкой, не думаю, что мои слова произвели бы впечатление: она продолжала бы действовать, как считала нужным.

И это придает ей крутости.

– Ты хочешь запомнить, как переезжала?

– Ага. И как познакомилась с новым другом. Советую как-нибудь попробовать!

– Ладно. Может быть.

Ее улыбка становится гордой.

– Рио! – зовет мама от входной двери. – Пора ужинать, tesoro^[4].

Заметив Халли, она высовывается из-за двери, выглядывая наших новых соседей, а затем улыбается ей своей фирменной доброжелательной улыбкой и возвращается в дом.

– Мне пора, – говорю я своей новоиспеченной подруге.

– Ладно. Еще увидимся. – Она машет мне и вприпрыжку бежит к себе.

Я останавливаюсь на крыльце, и она делает то же самое и смотрит на меня.

– С днем рождения, Халли!

Она улыбается во весь рот, так что видны все зубы.

– Спасибо, Рио!

4. Рио

Это была она?

Точно она. Это лицо я бы узнал из тысяч. Эти ореховые глаза. Эти волнистые волосы, которые стали намного короче, чем были прежде. Пусть с нашей последней встречи прошло шесть лет, но мне ее никогда не забыть.

За эти годы я вспоминал Халли Харт гораздо чаще, чем готов признать. И да, случались моменты, когда мне казалось, что я вижу ее. И каждый раз я понимал, что обознался, точно воображение подшучивало надо мной.

Но сегодня это точно была она.

По крайней мере, в тот момент я был стопроцентно уверен. Но потом Зи окликнул меня в полный голос, наваждение прошло, и я снова сосредоточился на игре. Я оставался на льду до конца смены^[5], но как только оказался на скамейке запасных, тут же начал искать ее глазами… Однако то место оказалось пустым и продолжало пустовать до конца игры.

Так что у меня слегка поубавилось уверенности в том, что Халли мне не привиделась.

Въехав на подъездную дорожку, я глушу двигатель. Уже поздно, около полуночи. После победы в овертайме я физически изможден и готов рухнуть в кровать, но из машины не выхожу – перебираю в памяти каждую деталь встречи с ней.

Боже, она выглядела отлично! Впрочем, она всегда выглядит отлично, так что удивляться тут нечему.

Я до сих пор помню, как впервые увидел Халли Харт, излучавшую уверенность в себе, с этой невозмутимой улыбкой на губах. Но сегодня на ее лице не было улыбки.

Блин, это точно была она? Чем дальше отодвигается эта мимолетная встреча, тем больше меня терзают сомнения.

Нужно идти в дом, завалиться спать и перестать ломать себе голову над тем, кто это сегодня был. Но я не успеваю выйти, потому что мое внимание привлекает машина, въезжающая на подъездную дорожку Рен.

И снова я задаюсь вопросом, не мерещится ли мне.

Темно-зеленый Nissan Altima паркуется перед соседним домом. Точно такая же машина припарковалась по соседству в тот день, когда Харты приехали в Бостон. Та же марка. Та же модель. Тот же год.

Из машины выходит женщина и, обойдя ее, достает из багажника коробку.

Блин. Да что со мной такое? Дежавю хуже не придумать: это же вылитая миссис Харт с коробкой в день их переезда! В коробке была посуда, распаковывать которую предстояло Люку. Такое ощущение, что это было вчера и в то же время давным-давно. И происходит прямо сейчас.

На этот раз мистер Харт не выходит следом. И на заднем сиденье нет светловолосого мальчика с клюшкой для лакросса и кареглазой девочки с наушниками.

Я открываю дверь машины, не отрывая взгляда от женщины, потому что это не миссис Харт. Да, волосы у нее стали короче, а в остальном она – точная копия матери.

И тут я, слыша себя как бы со стороны, произношу имя, которое не произносил уже шесть лет. Потому что на этот раз я точно знаю, что мне не мерещится.

– Халли?

С коробкой в руках она резко поворачивает голову в мою сторону, и ее глаза округляются. Она вглядывается в меня, и я замираю на месте. Помню, подростком я был готов убить ради того, чтобы она смотрела на меня так, но сейчас это в прошлом.

Я медленно пересекаю лужайку, привычно ощущая силу ее притяжения.

– Рио. – Она сглатывает. – Привет.

Да, это она, потому что я никогда не забуду, как сердце замирало, когда Халли произносила мое имя. Все силы уходят на то, чтобы держать руки по швам, хотя мне хочется обнять ее за плечи, притянуть к своей груди, как прежде, и убедиться, что она настоящая.

Шоколадные волосы со светло-коричневыми прядями обрезаны ровно под подбородком. Раньше у нее были длинные, но такая длина ей тоже идет. Стрижка подчеркивает ее изумительное лицо. Россыпь милых веснушек на носу. Глаза, которые я помню сияющими и добрыми, теперь смотрят настороженно. Уголки губ, прежде всегда растянутые в улыбке, теперь поникли.

Но несмотря ни на что, она стала еще красивее, чем в последний раз, когда мы виделись, и это бесит. Потому что, во-первых, как такое возможно? А во-вторых, она меня отымела и кинула. Карма должна сработать и дать мне отыграться, разве нет?

Она ставит коробку на ступеньку крыльца и поворачивается ко мне, скрестив перед собой руки, точно щит.

Но щит нужен не ей, а мне. Пусть прошло шесть лет, я ничего не забыл.

– Что ты здесь делаешь? – В моем тоне нет ни любезности, ни мягкости.

Она недоуменно хмурит брови, словно задается тем же вопросом на мой счет.

Я тычу большим пальцем себе за спину, указывая на дом.

– Я живу здесь, Халли. А что делаешь здесь ты?

Ее глаза округляются, как блюдца, и она делает шаг назад.

– Я тоже здесь живу.

– Быть того не может! Рен не…

Ее новая соседка.

Да блин, это уже похоже на издевку!

Я подступаю ближе, меня захлестывает паника.

– Ты в курсе, что я живу по соседству? И поэтому здесь?

Она фыркает и упирает руки в бока.

– Смеешься? Я только и делаю, что стараюсь не попасться тебе на глаза с тех пор, как переехала в Чикаго. Думаешь, я специально поселилась в соседнем доме? Для чего? Чтобы быть ближе к тебе? Вспомнить детство? Нет уж, спасибо, Рио! Сыта по горло.

В этом она вся. Рассвирепеет, только держись!

«С тех пор, как переехала в Чикаго».

– И когда ты переехала в Чикаго?

Я осведомляюсь таким тоном, точно вправе знать ответ и отчасти в этом уверен. Ей известно, что я живу здесь. Она должна была меня предупредить.

Халли с вызовом вскидывает подбородок.

– В апреле.

Она здесь уже полгода?

– И ты не подумала о том, что должна сказать мне?

– Что именно сказать? – У нее вызывается смешок. – «Привет, это девушка, которую ты ненавидишь. Не забыл меня? Я тут в Чикаго перебралась. Давай выпьем!» Прошло шесть лет, Рио! Этот город – не твоя собственность, и я не обязана тебе звонить. И потом я давным-давно потеряла твой номер.

По ощущениям это напоминает удар в живот, причем гораздо более болезненный, чем я готов признать. Мы не общались после того, как я уехал из Бостона, но в первый год здесь я несколько раз набирал ей, и вызов сразу сбрасывался.

С тех пор я прекратил попытки.

Напряжение между нами нарастает. Никто из нас не знает, что сказать.

– Ты не можешь жить здесь, – наконец выдаю я.

– У меня нет особого выбора.

– Город большой. Есть другие варианты, помимо дома в трех метрах от моего, Халли.

Она стискивает губы и напрягает челюсть. О, она сейчас в бешенстве.