– Ну что, Светик-семицветик, решила вспомнить молодость? – он усмехнулся, наклоняясь ближе. Дыхание с запахом мятной жвачки коснулось её уха. Взгляд скользнул по залу, цепляясь за детали. – Видишь вон ту женщину с красным чемоданом? Спорим, она прячет от мужа билеты в Сочи, а сама скажет, что едет к больной тётке в Тверь?

Так похоже на прежнего Антона – подмечать детали, превращать их в жестокие шутки.

– Идёмте, – Тимофей снова взял инициативу, указывая в сторону платформы. – Электричка уже подана.

Они двинулись единой группой. Светлана шла чуть в стороне, наблюдая, как легко, почти незаметно Тимофей управлял их маленьким коллективом – подтолкнул вперёд замешкавшуюся у киоска Марину, придержал за локоть Лену, когда та чуть не оступилась на ступеньках. Он делал это так естественно, что остальные даже не замечали, как подчиняются.

Электричка оказалась почти пустой – редкие пассажиры дремали, уткнувшись в телефоны или глядя в окна. Группа заняла часть вагона с сиденьями друг напротив друга.

– Как в старые добрые, – заметил Антон, усаживаясь у окна. – Помните, как мы ездили на озеро тем летом после восьмого класса? Ты ещё, Ромка, портвейн из родительского шкафа стащил, в термосе притащил.

Роман поморщился:

– Было дело. Теперь предпочитаю более достойные напитки. В прошлом месяце открыл винный бутик с партнёром. Элитный импорт, прямые поставки из Италии.

– О, как официально! – Антон изобразил шутовской поклон. – «Элитный импорт». А во дворе за гаражами ты это называл «спереть у папаши из бара».

По лицу Романа пробежала тень раздражения, но он тут же натянуто улыбнулся:

– Детство прошло, Антоша. У меня, по крайней мере.

Светлана заметила, как Тимофей едва заметно улыбнулся, наблюдая эту пикировку. Он словно оценивал каждую реакцию, каждое слово.

Поезд тронулся. За окном потянулись однообразные пейзажи – серые заборы, гаражи, унылые задворки. Электричка стучала на стыках рельсов, и под этот монотонный ритм постепенно завязался общий разговор.

– А я, между прочим, на телевидении работаю, – с гордостью объявила Марина, демонстративно поправляя колье. – Помощник продюсера на утреннем шоу. Ведущие все мои, без меня ни шагу. Вчера для Кристины Орбакайте костюм четыре часа выбирали!

– Обалдеть, – Ксюша явно пыталась скрыть зависть за улыбкой. – А мне приходится терпеть скучных клиентов в турагентстве. Зато в этом месяце уже третий раз в Турцию полечу, – она многозначительно посмотрела на остальных и словно невзначай продемонстрировала кольцо на пальце. – С женихом. Он инвестиционный аналитик.

– Какой удачный вклад, – ухмыльнулся Антон.

Ксюша стрельнула в него недовольным взглядом:

– А ты что сейчас делаешь?

– Я? – Антон откинулся на сиденье, закидывая ногу на ногу. – Провожу социальные эксперименты. Официально это называется «HR-специалист», но по сути… – он сделал паузу, с наслаждением глядя на лица слушателей, – я выясняю, как долго люди могут терпеть унижение, прежде чем сломаются. Вчера один новенький расплакался на собеседовании. Взрослый мужик!

Он засмеялся. Никто не подхватил.

– Это жестоко, – тихо заметила Лена, опустив глаза.

– Жизнь жестокая, крошка, – Антон подмигнул ей. – Я просто помогаю людям быстрее это понять.

– А я считаю, – вмешался Тимофей, мягко перехватывая разговор, – что людям нужно давать выбор. В моей компании я как исполнительный директор всегда предоставляю сотрудникам варианты. Они сами решают.

Он начал рассказывать о своей управленческой философии. Светлана слушала вполуха, но заметила: при упоминании какой-то сотрудницы из бухгалтерии в глазах Тимофея мелькнуло беспокойство, на мгновение исказившее самоуверенный тон.

Лена рассказала о работе в художественной галерее – как она «создаёт пространство для эмоционального выражения художников». За красивыми фразами Светлане слышалась пустота. Лена говорила тихо, с выверенными паузами, время от времени глядя собеседникам в глаза так внимательно, что каждый чувствовал себя особенным.

Роман вставлял упоминания деловых связей – «мой партнёр из министерства», «мой клиент, владелец сети отелей». Но в его глазах, постоянно оценивающих собеседников, читалась тревога.

Через час Светлана видела картину отчётливо. За внешним благополучием, за историями успеха таилось что-то надломленное. Смех звучал громче необходимого. Улыбки не достигали глаз. Жесты были слишком размашистыми или скованными. Они играли роли успешных людей – но играли неумело, с фальшивыми нотами.

– А помните, – вдруг сказал Роман, глядя в окно на сосновый лес, – как мы шли тогда от станции до лагеря? Через тот овраг.

Тишина. Марина побледнела. Лена опустила голову. Ксюша сжала в руках телефон. Антон впервые за всю поездку перестал улыбаться.

– Да, длинная была дорога, – наконец нарушил молчание Тимофей. Голос звучал почти естественно, но Светлана заметила, как напряглись мышцы на его шее. – Кстати, о дороге. Нам выходить через две остановки. Лена, ты захватила термос?

Разговор возобновился, но уже другой – поверхностный, осторожный. Погода, транспорт, последние фильмы. Никто больше не упоминал ни лагерь, ни дорогу к нему.

Светлана смотрела в окно на проносящиеся деревья и думала, что они все, как эта электричка, – несутся по рельсам, заданным много лет назад.

Станция казалась застывшей во времени – деревянное здание с облупившейся зелёной краской, одинокая скамейка, ржавая урна. Светлана поёжилась от прохлады, которую не скрадывало даже летнее солнце.

– Боже, куда мы приехали? – Марина театрально прикрыла нос платком. – Тут даже такси не вызовешь.

Роман поднял телефон над головой:

– Связи нет. Как и следовало ожидать.

Антон щёлкнул фотографию покосившегося здания:

– Добро пожаловать в прошлое. Тут даже поезд в будущее не останавливается.

Тимофей встал во главе группы:

– До лагеря километров семь. Дорога – сами понимаете, не автобан. Раньше мы за час добирались.

– Раньше нам было по двенадцать, – напомнила Светлана, поправляя рюкзак. – И дорога была накатанной.

Тимофей обернулся с неожиданной теплотой:

– А ты помнишь. Я думал, забыла.

Что-то в его взгляде заставило её отвести глаза – слишком личное, словно он говорил о чём-то другом.

Они двинулись по узкой тропинке, уходившей в лес. Заросшая колея, когда-то бывшая грунтовой дорогой, едва угадывалась среди высокой травы. Тимофей шёл первым, уверенно раздвигая ветки.

– Держимся друг друга, – бросил он через плечо. – Тут легко сбиться.

– Я думала, будет тропинка нормальная, – Марина морщилась, перешагивая через лужи. – Моим туфлям конец.

– Надо было кроссовки надевать, – отозвался Тимофей, не оборачиваясь.

– Ага, а ещё противогаз и болотные сапоги!

Антон сфотографировал её туфли, увязшие в грязи:

– Для корпоративной коллекции «Гламур на выживании».

– Отвали, Тоха, – огрызнулась Марина, но рассмеялась, когда он скорчил обиженную гримасу.

Лена шла рядом со Светланой, изредка касаясь её локтя:

– Вдыхаешь? – тихо спросила она. – Этот запах… сосны, прелые листья. Я иногда во сне его чувствую.

Та кивнула. Воздух здесь был насыщен не только лесной свежестью, но и чем-то ещё – отголосками прошлого.

Роман постоянно сверялся с бумажной картой:

– Мы идём не туда, – сказал он через полчаса, когда тропинка раздвоилась. – По моим расчётам, нужно правее.

Тимофей остановился, вытер пот со лба:

– С каких пор ты специалист по лесным тропам?

– С тех пор как у меня есть карта сорок третьего года и компас, – Роман развернул потрёпанный лист. – Вот лагерь, вот станция. Вдоль ручья будет короче.

Тимофей изучал карту, потом неохотно кивнул:

– Хорошо, попробуем по-твоему.

На его лице мелькнуло раздражение. Он не любил, когда его лидерство ставили под сомнение, – это не изменилось с детства.

Дорога становилась труднее. То, что раньше было широкой грунтовой дорогой, превратилось в тропинку, усеянную корнями и камнями. Ксюша подошла к Роману:

– Ты всегда был таким умным. Помнишь, как объяснял мне задачки по физике перед экзаменами? Учитель был в шоке, когда я вдруг всё решила.

Роман улыбнулся краем губ:

– Память у тебя хорошая.

– На некоторые вещи – очень, – Ксюша понизила голос и положила руку ему на плечо.

Антон подошёл с другой стороны:

– А помнишь, Ксю, как ты на дискотеке в лагере плакала, потому что никто не приглашал тебя танцевать? – он ухмыльнулся. – Как быстро всё меняется.

По лицу Ксюши пробежала тень, но она быстро справилась:

– Зато тебя никто не изменит, Тоха. Всё такой же наблюдательный.

– Это называется «хорошая память на детали», – он подмигнул и отошёл вперёд.

Они шли уже больше часа. Лес становился гуще, солнце едва пробивалось сквозь кроны. Тимофей дважды останавливался, сверяясь с направлением.

– Кажется, мы заблудились, – наконец произнесла Марина, опираясь на ствол дерева. – Я натёрла такую мозоль, что скоро пойду босиком.

– Мы не заблудились, – отрезал Тимофей. – Просто дорога изменилась.

– Как и всё остальное, – тихо добавила Лена.

Роман достал бутылку воды:

– У нас уходит больше времени, чем я рассчитывал. Если не дойдём до лагеря к пяти, придётся возвращаться в темноте.

– Если вообще найдём обратную дорогу, – хмыкнул Антон.

– Может, стоит вернуться? – предложила Ксюша.

Тимофей резко обернулся:

– Мы почти пришли. Не для того я всех собирал, чтобы развернуться на полпути.

Светлана заметила, как напряглись его плечи, сжались кулаки. Что-то слишком личное было для него в этой поездке.

– Давайте передохнём пять минут, – предложила она. – А потом дальше. Я помню, там должен быть овраг перед лагерем. Если найдём его – мы на правильном пути.

Они расположились на поваленном дереве. Усталость сделала их молчаливыми. Лес вокруг тоже затих – только стук дятла и шелест листвы.

– А помните, как мы ходили в поход с ночёвкой? – вдруг сказала Марина. – Нам казалось, что мы так далеко ушли от лагеря, а потом выяснилось, что сделали круг в километр.

– И как вожатый психовал, – подхватил Роман с искренней улыбкой. – Как его звали?

– Гриша, – сказала Светлана, и что-то холодное скользнуло по спине.

– Точно! – Марина рассмеялась, но глаза на мгновение потемнели. – А помните его коронное: «Пионеры, равняйсь! По порядку номеров – рассчитайсь!»

Они вдруг начали вспоминать – лагерные песни, ночные вылазки, первые тайком выкуренные сигареты. Никто не упоминал последнюю ночь.

– А столовая с алюминиевыми мисками, – мечтательно протянула Ксюша. – И компот из сухофруктов!

– И картошка, вечная картошка, – подхватил Антон без обычной язвительности. – И макароны по-флотски.

– И драники по пятницам, – вспомнила Лена, обхватив себя руками. – Я всегда просила добавки.

– А тушёнка на завтрак, – Тимофей улыбнулся. – Я тогда думал, что это самая вкусная еда в мире.

Светлана услышала в его голосе то же, что чувствовала сама – странную смесь ностальгии и горечи. Будто это было другое, безмятежное время. Хотя она помнила: безмятежным оно не было.

Через полчаса они снова двинулись в путь. Тимофей шёл осторожнее, чаще останавливался. Лес менялся – сосны стали выше, между ними появились берёзы с тревожно белыми стволами.

– Здесь, – вдруг сказал он, останавливаясь перед густым кустарником. – Тут должна быть тропа.

Раздвинул ветки – за ними обнаружилась узкая, но различимая тропинка, уводящая вниз.

– Овраг, – тихо сказала Светлана.

Все замолчали. То самое место. То, которое старательно обходили в разговорах двадцать лет.

– Осторожнее, крутой спуск, – деловито сказал Тимофей. – Лена, держись за меня.

Они начали спускаться. Земля осыпалась под ногами, приходилось хвататься за корни и ветки. Марина тихо ругалась. Роман поддерживал Ксюшу за локоть.