– Как в компьютерной игре, – комментировал Антон. – «Найди выход из советского детства». Только сохраниться нельзя.

На дне оврага было сумрачно и влажно. Ручей, почти пересохший, еле слышно журчал среди камней. Светлана задержалась у воды, глядя на своё отражение. Из тёмной глади смотрела усталая женщина с тревожными глазами.

– Идёмте, – голос Тимофея вернул её в реальность. – Теперь наверх, и мы почти на месте.

Подъём был труднее спуска. Когда они выбрались на противоположный склон, все тяжело дышали. Даже Тимофей выглядел измождённым.

– Четыре часа дня, – сообщил Роман. – Идём почти три часа.

– Зато почти на месте, – ответил Тимофей. – Вон та сосна. За ней начиналась территория лагеря.

Они направились к высокой раздвоенной сосне, которая действительно выглядела знакомо. За ней лес редел, и вскоре они вышли на открытое пространство, заросшее высокой травой.

– Вот и пришли, – тихо сказал Тимофей.

Перед ними раскинулся заброшенный пионерский лагерь «Красная морошка». От арки с названием остались только два покосившихся столба. Главная аллея, когда-то вымощенная гравием, теперь поросла молодыми берёзками. Справа и слева виднелись остовы зданий – кирпичные корпуса с провалившимися крышами, облупившейся штукатуркой и выбитыми окнами, полуразрушенная столовая с осыпавшимися кирпичами у основания.

В центре, на месте площади для линеек, высокая трава колыхалась от ветра. Флагшток с давно истлевшим флагом накренился, напоминая сломанную руку, тянущуюся к небу.

Воздух наполнился запахом сырого кирпича, плесени и чего-то ещё – запахом времени, разрушающего всё, что люди считали вечным.

Группа замерла у входа, молча разглядывая картину запустения. На лице Марины застыло выражение ужаса. Лена инстинктивно прижала руку к груди, словно защищаясь. Роман хмурился, не отрывая взгляда от красных стен, покрытых мхом и граффити. Ксюша медленно подняла телефон, делая фото, но её рука заметно дрожала. Антон стоял неподвижно, его обычная насмешливость исчезла, сменившись странным, напряжённым вниманием.

Тишина, окутавшая их, казалась осязаемой. Не было слышно даже птиц, словно и они избегали этого места.

– Ну что, вернулись домой? – голос Тимофея прозвучал странно громко, нарушив безмолвие. В его тоне слышалось что-то похожее на удовлетворение, как будто он достиг некой цели, понятной только ему.

– Господи, здесь всё ещё хуже, чем я представляла, – Марина нервно засмеялась, оглядываясь по сторонам. – Как будто после бомбёжки.

– Время никого не щадит, – философски заметил Роман, поправляя очки. – Двадцать лет без присмотра – и вот результат.

– Как прикольно, – Ксюша сделала ещё несколько снимков. – Прямо локация для фильма ужасов.

– Или для фильма о нашем детстве, – тихо добавила Лена. – Я почти слышу горн и голоса.

Антон медленно прошёл вперёд, пиная обломок кирпича:

– Социалистическое наследие, – произнёс он с ядовитой иронией. – Всё развалилось, как и система, которая его создала.

Тимофей посмотрел на Светлану, его глаза блеснули в лучах клонящегося к закату солнца:

– А ты что скажешь, Светик? Жалко нашу «Морошку»?

Та молчала, ощущая, как внутри поднимается необъяснимая тревога. Она смотрела на тёмный лес, обступивший лагерь, на кроны деревьев, покачивающиеся от ветра, на тени, становившиеся всё длиннее по мере того, как солнце опускалось. Ей казалось, что лес наблюдает за ними – выжидает, оценивает, помнит.

– Мы должны были оставить это в прошлом, – наконец произнесла она, не отрывая взгляда от темнеющего леса. – Некоторые вещи лучше не трогать.

– А мы и не трогаем, – улыбнулся Тимофей. – Просто смотрим. Пока.

Глава 2. До первой крови

Группа двинулась вглубь лагеря по заросшим тропинкам, когда-то бывшим центральными аллеями «Красной морошки». Под ногами хрустели обломки кирпича, осколки стекла и прошлогодние сосновые шишки. Воздух был пропитан запахом влажной древесины, ржавчины и чего-то ещё – неуловимого, тревожного. Никто не произносил ни слова. Каждый чувствовал, как нечто невидимое связывает настоящее с прошлым, от которого они двадцать лет пытались убежать.

Тимофей шёл впереди. Плечи были напряжены, взгляд жадно впитывал картины запустения. Светлана наблюдала за его уверенной походкой с тревогой, которую не могла себе объяснить. В его движениях ей виделась какая-то затаённая цель, словно это путешествие было не ностальгическим визитом, а шагом в глубоко продуманном плане.

– Боже, тут всё даже ещё хуже, чем я думала, – Марина поёжилась, глядя на разрушенное здание столовой с обвалившейся крышей. – Помните, как мы тут играли в «Зарницу» и бегали по этим аллеям?

– Интересно, кто-нибудь когда-нибудь выигрывал эту игру по-настоящему? – Антон хмыкнул, пнув обломок кирпича. – Или это была очередная советская тренировка для бесконечной готовности к войне, которая так и не пришла?

Лена осторожно провела рукой по стволу берёзки, выросшей посреди площадки для утренних линеек:

– Странно видеть, как природа возвращает себе это место. Будто все наши детские страхи и радости больше не имеют значения.

Ксюша, не отрывая глаз от телефона, продолжала фотографировать:

– Обалдеть, какой контраст. Тут же всё было таким ухоженным, помните? Эти клумбы с красными звёздами из цветов…

– Смотрите! – голос Романа прервал поток воспоминаний. – Вон тот корпус выглядит почти целым.

Он указывал на двухэтажное кирпичное здание в отдалении от остальных построек. Несмотря на общую атмосферу разрухи, этот корпус сохранился лучше других – стены ещё держались, крыша была относительно цела, хотя окна зияли тёмными провалами.

Они подошли ближе. Над входом висела покосившаяся ржавая вывеска с едва различимой надписью «Пламя» и номером «4». Красная краска на фасаде облупилась, обнажив серый бетон. Ступени крыльца поросли мхом, металлические перила покрылись рыжей ржавчиной.

– Корпус «Пламя», – тихо произнесла Светлана, и в её голосе Тимофей уловил едва заметную дрожь. – Мы ведь жили здесь в ту смену.

Мужчина повернулся к ней. Глаза сверкнули странным, почти хищным блеском:

– Да, именно здесь. Ты помнишь, какая у тебя была комната?

Светлана отвела взгляд:

– Нет. Не помню.

Это была ложь, и все понимали. Особенно Тимофей, чьи губы дрогнули в едва заметной усмешке.

Роман деловито осмотрел здание, поправляя очки:

– Солнце уже садится, – он сверился с часами, – у нас есть часа два светлого времени, чтобы обустроиться. Предлагаю заночевать здесь. Корпус выглядит достаточно крепким.

– Заночевать? – Марина нервно рассмеялась. – Ты шутишь?

– На электричку мы уже не успеваем, – спокойно ответил Роман. – Следующая будет только утром.

– Отлично, – Тимофей хлопнул в ладоши, будто именно этого момента и ждал. – Значит, остаёмся. Как в старые добрые. Ромка, ты прав, надо действовать быстро. Распределим обязанности.

Светлана заметила, как Роман слегка поморщился – ему явно не понравилось, что Тимофей перехватил инициативу. Но он быстро справился с собой и кивнул:

– Хорошо, давайте так: Тимофей и Антон, вы идёте за дровами. Нам понадобится костёр, ночью будет холодно. Марина и Ксюша, вы займитесь обустройством комнаты на ночлег – выберите какую-нибудь палату, расчистите пространство. А мы со Светланой и Леной пойдем на старую площадку для костра – помните, где мы каждый вечер собирались на «орлятский круг»? Там ещё должны остаться камни по периметру.

– Командир нашёлся, – пробормотал Антон, но возражать не стал. – Ладно, идём, Тимоха, соберём тебе валежник, как в сказке про двенадцать месяцев.

– Через час встречаемся здесь, – сказал Тимофей.

Группа разделилась. Назначенные Романом костровые направились к лесу, где среди деревьев виднелось множество сухих веток. Марина и Ксюша с явной неохотой вошли в здание корпуса. Светлана, Лена и Роман двинулись в сторону старой площадки – туда, где когда-то горел пионерский костёр.

В поисках валежника мужчины углубились в лес, собирая сухие ветки. Тимофей работал молча, время от времени бросая взгляды в сторону корпуса, где мелькала фигура Светланы. В этих взглядах было что-то настораживающее – смесь жадности и затаённой злости.

– Ты что-то задумал, – не спросил, а констатировал Антон.

– С чего ты взял?

– Брось, – Антон сломал толстую ветку о колено. – Я тебя знаю двадцать лет. Этот внезапный сбор старых друзей… Поездка в заброшенный лагерь… Неожиданная ночёвка… Слишком много совпадений.

Тимофей выпрямился, глядя на Светлану. Она наклонилась, собирая что-то с земли. Фигура в джинсах чётко вырисовывалась на фоне серой стены. По его лицу пробежала тень чего-то жадного и собственнического.

– Я не я буду, если не трахну её, – пробормотал он так тихо, что Антон едва расслышал. – Эта сучка всегда строила из себя недотрогу.

– Что? – Антон притворился, что не услышал, хотя в глазах блеснуло любопытство.

Тимофей дёрнул плечом:

– Ничего. Собирай давай. Скоро стемнеет.

И он снова посмотрел в сторону костровой площадки, видневшейся за деревьями. Светлана разговаривала с Романом, что-то горячо объясняя. Даже на расстоянии было заметно, как она раздражённо заправляет выбившиеся волосы за ухо снова и снова.

– Мы все думали, что ты на ней женишься, – вдруг сказал Антон с неприятной проницательностью. – Сколько себя помню, вы во дворе всегда вместе были. Даже на разные качели не садились.

– Были, – коротко бросил Тимофей, наклоняясь за очередной веткой. – Слишком давно.

– И всё-таки странно, что ты вдруг решил всех собрать, – не отставал Антон. – Особенно после того, что случилось тут в последнюю ночь. С этим парнем… как его звали?

Тимофей резко выпрямился, глаза сузились:

– Заткнись, – процедил он сквозь зубы. – Просто собирай дрова и не лезь, куда не просят.

Антон примирительно поднял руки:

– Эй, расслабься. Я просто спросил.

Но взгляд его продолжал внимательно изучать Тимофея, словно тот был особо интересным экспонатом в коллекции человеческих слабостей.

Тем временем Марина и Ксюша поднялись на второй этаж корпуса, осторожно ступая по скрипящим половицам. Из нескольких палат они выбрали комнату с номером шесть – относительно чистую, с уцелевшими стёклами в одном из окон.

– Только посмотри на это убожество, – Марина морщила нос, разглядывая ржавые каркасы кроватей, покрытые слоем пыли. – И мы должны тут спать?

Ксюша деловито раскладывала спальные мешки:

– Переживём одну ночь. Зато какой материал для «Живого Журнала». «Ночь в заброшенном советском лагере» – это точно соберёт комментарии.

– Ты не изменилась, – хмыкнула Марина, помогая раскатывать мешки. – Всё так же думаешь только о том, как выглядишь со стороны. Помню, как ты часами крутилась перед зеркалом в умывальнике, когда мальчишки из третьего отряда проходили мимо.

– А ты, конечно, была выше этого, – парировала Ксюша. – Просто тебе не надо было стараться, чтобы привлечь внимание. Тебе достаточно было раздвинуть ноги.

Обе замолчали, удивлённые внезапной резкостью. Марина покраснела от злости, но сдержалась:

– Не думала, что ты до сих пор ревнуешь из-за Сашки Петрова. Это было двадцать лет назад, милая.

Ксюша промолчала, с излишней силой растягивая спальный мешок. Потом, глядя в окно, пробормотала себе под нос:

– Ну и курва же ты, строишь из себя пай-девочку, а на деле шлюха.

– Ты о чём? – не поняла Марина.

– Не о чём, – Ксюша мгновенно натянула улыбку. – Просто подумала, что Светка всегда умела произвести впечатление правильной девочки. А сейчас посмотри – успешный юрист, безупречный костюмчик, холодный взгляд. Интересно, помнит ли она, как плакала, сидя на коленях у Тимофея после отбоя?

Марина удивлённо подняла брови:

– Я этого не видела.