– Конечно, не видела, – Ксюша снисходительно улыбнулась. – Ты была слишком занята, строя глазки вожатым.

Напряжение нарастало, но обе держали маски дружелюбия, продолжая обустраивать комнату.

На поляне, где когда-то располагалась костровая площадка лагеря, троица внезапно собравшихся старых друзей расчищала землю под огонь. Старое кольцо из камней, почерневших от множества былых костров, проступало сквозь траву. Светлана молча переносила валуны, выстраивая их в плотный круг, Лена собирала щепки и сухую траву, Роман отступал на шаг, проверяя устойчивость конструкции так, словно возводил архитектурный шедевр.

– Ты в порядке? – тихо спросила Лена, подойдя вплотную к Светлане. Голос звучал мягко, заботливо, но в глазах мелькнуло что-то выверенное.

Та степенно остановилась:

– Да, всё нормально. Просто… не привыкла к этому месту. Шумят воспоминания.

– Ты кажешься напряжённой, – Лена легонько коснулась её плеча. – Понимаю: здесь многое осталось неразрешённым.

Роман приблизился:

– Мы все слегка на взводе. Встреча с прошлым всегда выбивает из колеи.

Светлана стряхнула крошки земли с ладоней:

– Я просто не понимаю смысла этой затеи. Зачем возвращаться сюда, чтобы увидеть, как всё запустело?

Лена и Роман обменялись быстрыми взглядами.

– Может, суть не в стенах и камнях, а в нас самих? – тихо сказала Лена. – Посмотреть, как мы изменились. Или не изменились…

– Тимофею, наверное, хотелось собрать нас вместе, – вставил Роман, поправляя очки. Светлана помнила этот жест ещё со школьных лет – он так всегда делал, когда нервничал или скрывал правду. – Мы ведь давно разбрелись кто куда.

– И ты считаешь, что заброшенный пионерлагерь – лучшее место для встречи старых друзей? – Светлана усмехнулась, носком ботинка переворачивая почерневший камень. – Почему не снять банкетный зал или не остановиться на чьей-то даче?

– Тимофей всегда был оригинален, – пожал плечами Роман, отводя взгляд.

– Точно, – тихо подтвердила Лена, и в её голосе Светлана услышала лёгкую дрожь.

Сумерки опустились на лагерь внезапно. Пламя костра вздымалось к чернеющему небу, выхватывая из темноты лица семерых взрослых, которые когда-то были детьми в этих стенах. Языки огня плясали, отбрасывая тени на почерневшие камни площадки, где двадцать лет назад они пели пионерские песни под гитару вожатого. Теперь вместо песен звучал треск прогорающих веток и тихий звон стеклянных бутылок – Тимофей извлёк их из рюкзака с торжествующей улыбкой человека, предусмотревшего всё.

– А я-то думала, ты воду в таком количестве притащил, – хмыкнула Марина. – Хотя стоило догадаться. Ты же всегда был заводилой.

– Предусмотрительность – великая вещь, – Тимофей подмигнул ей, откручивая крышку. – Как говорил наш физрук Петрович: «Кто не подготовился, тот не выполнит норматив».

Роман достал из рюкзака пластиковые стаканчики, расставляя их на плоском камне с таким видом, будто сервировал дорогой коньяк в хрустальные бокалы.

– По пятьдесят для начала? – он вопросительно посмотрел на остальных.

– Нормировщик, – усмехнулся Антон, выхватывая бутылку из рук Тимофея. – Давай сразу по сто, чего мелочиться. Мы же не в офисе.

Лена поёжилась, плотнее закутываясь в куртку:

– Может, стоит начать с малого? Похмелье нам ни к чему.

Тимофей молча разлил водку, игнорируя её слова. Пламя отражалось в жидкости, превращая её в расплавленное золото.

– А помните, как «Красную морошку» назвали именно так? – неожиданно спросила Ксения.

– Если не ошибаюсь, это был первый пионерский отряд в этих местах, – ответил Роман. – Основали лагерь ещё при коллективизации.

Тимофей поднял глаза:

– Именно. В начале тридцатых. Первый отряд назывался «Красная морошка» – по ягоде, которая растёт на болотах. Потом их именем и назвали лагерь.

– Какой ты эрудированный, – с нескрываемым сарказмом заметила Светлана. – Готовился к поездке?

Тимофей улыбнулся, но глаза остались холодными:

– Просто хорошая память на детали. А ты что, не помнишь? Нам же вожатый рассказывал историю лагеря в первый же день.

Она попросту промолчала, но действительно помнила – их собрали в столовой, и вожатый Гриша с выцветшим красным галстуком монотонно зачитывал историю пионерского отряда «Красная морошка», героически помогавшего в коллективизации и якобы разоблачившего кулаков-вредителей. Официальная версия звучала как пропагандистская сказка, но в лагере ходили и другие истории – о детях, пропавших в лесу, о странных обрядах на опушке, о криках, доносящихся по ночам.

– За встречу, – произнёс Тимофей, поднимая стаканчик. – Двадцать лет – не срок, когда есть что вспомнить.

Они чокнулись, и Светлана заметила, как каждый на мгновение замер, глядя на огонь, прежде чем выпить.

Марина первая опрокинула стакан, скривилась и потянулась за хлебом, который Ксюша разложила на салфетке:

– Господи, гадость какая. Где ты это взял, Тимоха? В ларьке у вокзала?

– В магазине, как все нормальные люди, – он широко улыбнулся, снова наполняя стаканчики. – Не всем же шампанское с телезвёздами пить.

– Да уж, – Антон сделал глоток и причмокнул с преувеличенным удовольствием. – Вкус детства. Помните, как мы стащили у вожатых портвейн на последней смене?

Светлана заметила, как Тимофей резко глянул на Антона, но тот сделал вид, что не заметил.

– И всю ночь потом блевали за баней, – поморщилась Ксюша, осторожно отпивая из стаканчика.

– Зато какое приключение, – мечтательно произнесла Марина, глядя в огонь. Пламя отражалось в её глазах, делая взгляд странно живым. – Мы тогда ещё Кирюху Янкова напоили. Помните этого рыжего с веснушками? Такой неуклюжий, вечно спотыкался на линейке.

Роман кивнул:

– С нами в отряде был. Картавил и краснел, когда девочки на него смотрели.

– Точно! – Марина оживилась, и её лицо засветилось нездоровым возбуждением. – Боже, как же мы над ним издевались! Помните, как заставили его выпить полстакана, а потом убедили, что он должен объясниться в любви вожатой Ирине?

– И он пошёл, – тихо сказала Лена, не поднимая глаз. – Прямо посреди ночи.

– А она его отшила при всех! – Марина засмеялась, запрокидывая голову. – «Мальчик, ты что, пьяный? А ну марш в постель!» А он стоял такой красный, что веснушки слились в одно пятно!

Антон улыбнулся, но глаза оставались холодными:

– А потом мы убедили его, что он должен искупаться голым в озере, чтобы доказать свою любовь.

– И фотографировали на «Смену», – подхватила Марина, глаза блестели от удовольствия. – Боже, как он плакал, когда мы пообещали показать снимки на линейке!

– Мы не показали, – напомнил Роман, наполняя стакан. – Плёнку засветили. Случайно, – он замялся, – или не совсем.

Светлана сидела молча, наблюдая, как лица друзей меняются в отблесках пламени. Они словно сбрасывали маски взрослых успешных людей, обнажая детскую жестокость, которая с годами не исчезла, а лишь научилась маскироваться.

– А знаете, – Ксюша подалась вперёд, и зрачки расширились в отблесках костра, – я иногда думаю, что с ним стало. Просто исчез после той смены. Как будто его и не было.

– Странно, да? – Марина провела пальцем по краю стаканчика. – Никто его больше не видел. Я даже пыталась найти его пару лет назад – и ничего, будто и не было человека. Как сквозь землю провалился.

Она произнесла это с возмущением, словно сам факт, что Кирилл не появился в её жизни снова, был личным оскорблением.

– Некоторые вещи не забываются, – тихо сказала Светлана, впервые вступая в разговор. – Особенно те, что причиняют боль.

Повисло молчание. Тимофей быстро наполнил стаканчики.

– Между прочим, насчёт незабываемого, – он откашлялся, – вы же помните историю про пионера-героя? Мол, его похоронили в лесу.

– Ах, эта страшилка… – Лена заметно расслабилась. – В каждом сезоне новые подробности.

– Типичная лагерная легенда, – Роман глотнул водки и поморщился. – Почти в каждом советском лагере своя байка про мёртвого пионера.

Воздух застыл. Светлана ощутила, как сердце сжалось.

– Говорили, – сказал Тимофей, глядя в огонь, лицо застывшее, как маска, – что под сосной с раздвоенным стволом лежит мальчишка в красном галстуке, которого кулаки забили до смерти. Вилами. – Он помолчал, поворачивая стаканчик в руках. – Пионерский отряд нашёл тело на рассвете и похоронил с горном и знаменем, поклявшись на могиле отомстить.

– И каждую ночь его призрак бродит по лагерю в поисках предателей, – тихо добавила Ксюша, поёживаясь. – Если найдёт – утащит в могилу.

– Детские ужастики, – Антон закатил глаза, но прижался к огню ближе. – Страшно было до чёртиков даже без привидений.

– Но могила была реальной, – настаивал Тимофей. – Мы её сами видели в последнее лето.

Роман наклонился вперёд, отблески костра заиграли в его очках:

– Это была наша последняя ночь в лагере, восемьдесят второй год. Вожатый Гриша Савин предложил проверить легенду лично.

– Гриша… – Марина зашептала, улыбка растаяла. – Такой спокойный всегда был.

– Именно это и пугало, – прошептала Лена. – Никогда не кричал, даже когда наказывал.

– Странный мужик, – Антон хмыкнул. – Всегда говорил: «Пионер должен быть готов ко всему».

– Ночью он повёл нас в лес, – ровно начал Роман. – Мол, последнее испытание перед вступлением в комсомол.

– Мы гордились, – Ксюша обняла себя за плечи. – Избранные, лучшие.

– Шли через овраг, вверх по тропе. Гриша требовал полной тишины, чтобы не разбудить директора и старших.

– Он обещал показать нам правду о лагере, – добавил Тимофей, глядя в огонь. – Только не всем это доверяли.

– Подвёл нас к сосне с раздвоенным стволом, похожей на силуэт человека, – продолжил Роман. – На нижней ветке висела петля. Я думал, бельё сушили.

Светлана содрогнулась, но промолчала.

– Там и правда была могила, – сдержанно сказал Роман. – Земляной холмик, деревянный обелиск, на нём еле видная красная звезда.

– Гриша рассказал, что под этим деревом похоронен пионер-герой, – тихо произнёс Тимофей, голос дрогнул. – Мальчишка, которого местные кулаки пытали железными вилами, пока он не захлебнулся собственной кровью.

– Его похоронили торжественно, – прошептала Лена, глаза блестели в отблесках костра. – С пионерским салютом и клятвой отомстить. Гриша говорил, что галстук на могиле каждый год становится ярче от крови предателей.

– Мы стояли кругом, – Марина сжала руки. – А Гриша ходил вокруг, говорил, что настоящий пионер хранит секреты отряда.

– И предательство – смертный грех, – добавил Антон, громко глотнув водки.

Повисла тишина: только треск углей и ночной лес, будто вслушивающийся в их слова.

– Мы просидели там до рассвета, – снова заговорил Роман. – Гриша запретил шевелиться. Проверка стойкости.

– Интересно, стоит ли ещё та сосна, – внезапно спросил Антон. – И могила под ней.

Светлана резко встала, опрокинув стаканчик:

– Мне нужно… проветриться. Воздуха не хватает.

– Светик, ты в порядке? – встревожился Тимофей, но в глазах плясал огонь.

– Просто устала, – тихо ответила она и тут же потянулась за бутылкой: – Давай ещё по одной? Холодно стало.

Пламя пылало ярче, но никто не возражал. Холод прошлого, вызванного рассказами, скользнул по спинам ледяными пальцами.

Бутылка опустела наполовину, когда Роман вдруг выпрямился. Лицо его, освещённое пляшущими отблесками, приобрело странное выражение. Он снял очки, протёр их краем свитера, надел обратно и обвёл взглядом притихших друзей.

– Я должен кое-что рассказать, – голос его, обычно ровный, звучал глухо. – Спустя много лет я столкнулся с Гришей. Мы вспоминали ту историю с Кириллом.