– Нам нужно быть осторожнее, – прошептала Лена. – Если будем часто собираться вместе, это привлечёт внимание.

– Давайте следовать распорядку, – предложил Роман. – Вести себя как обычные пионеры. Вечером соберёмся.

Раздался сигнал горна.

День тянулся странно – знакомый до боли и совершенно чужой. После уборки территории Светлана сидела на скамейке, ощупывая свежую мозоль на ладони – прозрачный пузырь, набухший от часа работы с граблями. Пахло нагретой сосновой корой и влажной землёй. Антон рядом разминал запястья, морщась.

– Я забыл, насколько это выматывает, – пробормотал он. – В тридцать лет я давно отвык от такой работы. Час с граблями – и руки трясутся.

Тимофей подошёл с тремя стаканами компота.

– Мы все отвыкли, – тихо сказала Светлана, принимая стакан.

Она согнула и разогнула пальцы, ощущая знакомую скованность в суставах – тридцатилетнее тело отзывалось привычной болью. Поясница ныла после часа работы, колено отдавало тупой пульсацией – память о падении на лыжах три года назад. Волкова поймала на себе взгляд вожатой – та смотрела на неё как на обычную двенадцатилетнюю, не замечая ни морщинки между бровей, ни усталой осанки взрослой женщины.

Обед был точно таким, каким она его помнила – шумным, торопливым, с металлическим звоном ложек о миски. Пахло подгоревшей капустой и компотом. Дежурные разносили супы и второе, командовали, кому за какой стол. Светлана механически ела серые щи и думала о том, как странно быть взрослой, запертой в этом застывшем мире детства.

После обеда – тихий час. Два часа принудительного отдыха, которые в детстве казались бесконечной пыткой. Сейчас женщина была благодарна за возможность полежать в тишине. В палате было душно. Девочки шептались, хихикали, перебрасывались записками – обычная жизнь шла своим чередом.

Вечером Светлана сидела на скамейке у волейбольной площадки, наблюдая, как Тимофей играет с мальчишками в мяч. Несмотря на взрослое сознание, его движения были по-детски резкими и неточными.

Лена подсела к ней, протянув стакан компота:

– Держи. Горло промочишь.

– Спасибо, – Светлана сделала глоток. – Как ты?

– Как в кошмарном сне, – Лена слабо улыбнулась. – Девчонки в палате обсуждают, кто из мальчишек красивее – Серёжа из третьего отряда или Паша из четвёртого. А я сижу и думаю, что по нашим законам уже считалась бы педофилкой за один взгляд в их сторону.

Светлана невольно рассмеялась – тихо, чтобы не привлекать внимания.

– Я поговорила с Ксюшей, – продолжила Лена, посерьёзнев. – Она рассмеялась, когда я намекнула, что мы могли бы предотвратить… то, что случится.

– Что она сказала?

– «Пусть всё идёт своим чередом. Может, рыжему и повезёт в этот раз». И улыбнулась так холодно. Как будто ей всё равно.

Светлана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она сжала стакан так, что костяшки побелели.

– Знаешь, – сказала она наконец, – меня пугает не то, что может случиться, если мы вмешаемся. Меня пугает то, что мы можем просто сидеть и смотреть, как это повторяется. Как будто мы ничему не научились.

Лена открыла рот, чтобы возразить, но раздался звук горна – сигнал к ужину.

После ужина, когда над лагерем легли первые сумерки, Гриша собрал семерых друзей и Кирилла Янкова. Он отвёл их к обочине лесной тропинки, недалеко от корпуса «Пламя», подальше от остальных пионеров.

Гриша встал перед ними, высокий и неподвижный. Подбородок приподнят, брови сведены, взгляд командира перед важной операцией.

– Ребят, – тихо начал он, – сегодня особенная ночь. Ночь, когда настоящие герои проверяют себя на храбрость.

Дети переглянулись. Гриша поднял руку и продолжил шёпотом:

– Я выбрал вас, самых смелых. Сегодня ночью мы отправимся к могиле пионера-героя. Никто не должен узнать.

Светлана похолодела. Легенда о могиле под раздвоенной сосной жила в их страшилках, но никогда не воспринималась всерьёз.

– Сбор у флагштока в полночь, – скомандовал Гриша.

Ребята кивнули. Зашептались, обменялись взглядами – кому-то было любопытно, кто-то боялся.

Светлана стояла чуть в стороне. Она видела, как в глазах Кирилла загорается решимость. Рыжий мальчик с веснушками нервно переминался, словно хотел доказать, что не трус.

Гриша подошёл к нему и положил руку на плечо. Жест выглядел заботливым, но Светлана почувствовала холодок – как будто хищник отметил жертву. Она знала: это больше, чем игра. И времени на раздумья не осталось.

Глава 4. Могила погибшего пионера

Когда стемнело, пионерлагерь «Красная морошка» погрузился в тишину, которую изредка нарушали шелест листьев и ритмичный стрёкот сверчков. Полная луна освещала территорию, и знакомые днём постройки выглядели иначе – отчуждённо, непривычно. Светлана стояла у крыльца корпуса, прислушиваясь к ночным звукам. Тревога нарастала. Эта ночь, двадцать лет преследовавшая её в кошмарах, теперь стала реальностью – и у неё был шанс всё изменить.

Часы показывали без пяти полночь. Девочки в палате давно спали, укутавшись в жёсткие лагерные одеяла, не подозревая о тайном сборе. Светлана осторожно спустилась по скрипучим ступенькам, ступая на самые края, где доски были прибиты крепче. Память хранила все эти маленькие хитрости – как передвигаться бесшумно по лагерю после отбоя.

В тени лип у главной аллеи уже виднелись силуэты. Тимофей переминался с ноги на ногу, а его широкие плечи странно смотрелись в пионерской форме, которая сидела безупречно, словно сшитая по мерке – и от этого несоответствие взрослого тела и детской одежды казалось ещё более неправильным.

Рядом стоял Роман и потирал переносицу – лунный свет отражался в его усталых глазах. Чуть поодаль – Лена, кутающаяся в тонкую кофту, её светлые волосы казались почти серебряными. Марина и Ксюша перешёптывались, хихикая. Их взрослые голоса странно диссонировали с пионерскими галстуками на шеях тридцатилетних женщин. Антон, прислонившись к стволу дерева, ковырял носком землю, на лице застыла привычная полуухмылка.

И поодаль ото всех – Кирилл Янков. Рыжие вихры казались почти бурыми в темноте, худощавая фигура ссутулилась, словно в попытке стать незаметнее. Пальцы нервно теребили узел галстука, то затягивая его туже, то ослабляя. Он поминутно оглядывался, будто ожидая подвоха, издёвки, которая неизбежно последует.

Светлана почувствовала, как сердце сжимается. Двадцать лет назад она не замечала его страха, его одиночества. Тогда Кирилл был просто странным, неуклюжим мальчишкой, над которым забавно было подшучивать. Теперь, с высоты взрослого опыта, она видела ребёнка, загнанного в угол жизнью раньше, чем он научился защищаться.

Тихие шаги на мягкой траве заставили всех повернуться. Из тени административного корпуса вышел Гриша Савин – высокий, подтянутый, с идеально повязанным галстуком, в отутюженной форме, словно только что с торжественной линейки. Лунный свет придавал его лицу странное выражение: глубоко посаженные глаза казались тёмными впадинами, скулы резко очерчивались, а на губах играла едва заметная улыбка, от которой у Светланы по спине пробежал холодок.

– Все на месте, – тихо произнёс Гриша, окидывая группу оценивающим взглядом. – Хорошо.

Он подошёл ближе, и дети инстинктивно сбились в кружок. Даже Кирилл приблизился, хоть и держался чуть поодаль.

– Сегодня особенная ночь, – голос Гриши звучал тихо, но каждое слово казалось отчётливым, словно вырезанным из тишины. – Ночь, когда проверяется настоящая верность пионерским идеалам. Ночь, когда вы докажете, что достойны стать комсомольцами.

Светлана заметила, как Тимофей едва заметно дёрнул уголком рта. Для них, взрослых из другого времени, где не было уже ни пионеров, ни комсомольцев, эти слова звучали почти комично. Но двадцать лет назад они принимали их всерьёз – как военную миссию.

– Вы избраны, – продолжал Гриша, его взгляд скользил по лицам, словно считывая страхи и надежды. – Лучшие из лучших. Самые дисциплинированные, самые верные, самые сильные духом. То, что вы увидите сегодня, – не для слабаков. То, что узнаете, – не для предателей.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть, затем наклонился ближе и заговорил ещё тише, так что всем пришлось подступить на полшага:

– Мы пойдём к могиле пионера-героя. Того, о котором ходят легенды по лагерю. Вы увидите место, где похоронен мальчик, отдавший жизнь за советскую власть. И там, на его могиле, вы принесёте клятву верности – мне и друг другу.

В ночной тишине слова прозвучали зловеще. Светлана посмотрела на лица друзей – взрослых людей, которых окружающие почему-то воспринимали как детей. Роман сглотнул и отвёл взгляд. Лена обхватила себя руками, словно от внезапного холода. Тимофей стоял неподвижно, но в глазах мелькнуло что-то жёсткое. Марина и Ксюша продолжали хихикать, хотя теперь их смех казался фальшивым. Антон усмехнулся, но взгляд стал напряжённым.

А Кирилл смотрел на вожатого широко раскрытыми глазами, в которых читалось то ли восхищение, то ли страх. Рот приоткрыт, дыхание участилось, руки сжались в кулаки до белизны в костяшках. В нём было что-то трогательное – маленький мальчик, жаждущий признания, готовый на всё, чтобы его приняли, чтобы стать «своим».

– За мной, – скомандовал Гриша, резко развернувшись. – Идём цепочкой. Без разговоров. Без шума. Если увидите свет фонарика – сразу ложитесь на землю. Директор иногда обходит территорию даже ночью.

Они двинулись за ним, как послушные солдатики, один за другим. Гриша шёл первым, выбирая дорогу между корпусами так, чтобы оставаться в тени. За ним – Тимофей, Роман, Антон, Марина и Ксюша, Лена. Светлана и Кирилл замыкали шествие – она намеренно держалась рядом с мальчиком, зная, что ждёт его этой ночью.

Лагерь остался позади. Тропа сузилась, извиваясь между высокими соснами, которые словно смыкались над головами, почти скрывая небо. Лишь изредка сквозь густые ветви пробивался луч лунного света, создавая на земле причудливые пятна. Воздух здесь был иным – насыщенным хвоей, свежим, чуть влажным. И тихим: слышно было только дыхание и хруст веток под ногами.

Светлана искоса посмотрела на идущего рядом мальчика. Кирилл шагал, опустив голову, нервно поглядывая по сторонам, вздрагивая от каждого шороха. Рыжие волосы в темноте казались просто тёмным пятном, но россыпь веснушек на бледном лице была заметна даже сейчас, при слабом свете, пробивающемся сквозь кроны.

– Ты боишься? – тихо спросила она, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

Кирилл вздрогнул, словно забыл, что не один.

– Н-нет, – пробормотал он, но рука снова непроизвольно потянулась к узлу галстука. – Почему я должен бояться?

– Ну, мы идём в лес ночью, к какой-то таинственной могиле, – Светлана пожала плечами с наигранной беззаботностью. – Мне вот немного жутковато.

Кирилл искоса глянул на неё с подозрением, словно пытаясь понять, не издевается ли она.

– Я не боюсь, – повторил он уже твёрже. – Меня Гриша выбрал, значит, я должен быть сильным.

– Конечно, – кивнула Светлана. – Он же сказал – только самых лучших.

Кирилл снова посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на недоверчивую благодарность. Он явно не привык к тому, что кто-то считает его «одним из лучших».

Они шли молча ещё несколько минут. Тропа становилась всё уже, всё темнее. Впереди шёпотом переговаривались Марина и Ксюша: их приглушённые голоса и сдавленное хихиканье казались неуместными в ночной тиши. Несколько раз они оборачивались, бросая взгляды в сторону Кирилла, и Светлана заметила, как мальчик каждый раз напрягался, словно ожидая удара.

– Мне кажется, ты очень храбрый, – сказала она, нарушая молчание. – Я бы испугалась идти сюда одна.

– Я не один, – заметил Кирилл, но по его тону Светлана поняла, что он имел в виду совсем другое: он всегда один, даже среди людей.