Этерис. Печать стихий (страница 5)
***
Спустя каких-то полчаса езды на лошади, я окончательно и бесповоротно убедилась в том, что это не мой любимый вид транспорта, а к концу пути так качественно отбила собственный копчик, что на месте пятой точки теперь зрел один сплошной ноющий синяк.
Еще хорошо, что красноволосый Рафаэль всячески сочувствовал моему дискомфорту и старательно отвлекал рассказами о мире всю дорогу до лагеря. Иначе вообще не представляю, как пережила бы эту пытку потертым седлом.
– Отлично. Мы прибыли первыми, – заметил Раф, останавливаясь возле небольшого домика лесника, окруженного высоченными елями, и помогая мне спуститься на землю.
И пока он сноровисто распрягал, вытирал и поил лошадь, я, кряхтя и покачиваясь, кое-как взобралась на крыльцо, заползла внутрь домика и со стоном рухнула на ближайшую лавку.
“Я понял!” – вскричал пессимизм.
“Что именно?” – заинтересовалось любопытство.
“Я понял, что городской…” – признался главный по безнадеге.
“Хорошо, что не твое любимое “нам хана”, – усмехнулся оптимизм.
“И нам хана”, – обиженно добавил пессимизм.
Так. Чисто для проформы. Чтобы никто из внутренних голосов не смел расслабляться. А я вот о чем подумала…
С минуты на минуту в эту лесную избушку нагрянет бешеный орк, человек, злая валькирия в бронелифчике, человек-лев, крылатое нечто и скала с добродушными глазами. Все голодные, избитые и уставшие. И что-то я сомневаюсь, что их всех устроит песня в пустой тарелке. Даже самая бодрая и хитовая.
Решив, что нет смысла разлеживаться, я сползла с лавки и принялась хлопотать по хозяйству. Отыскала печь, мешочки с крупами и котелок с помятым боком. Вытряхнула из него пару еловых иголок, протерла от пыли чистой тряпочкой и подтащила к порогу.
Сама я такую тяжесть до колодца и обратно не доволоку, вся надежда на красноволосого. Зато подложить дровишек и зажечь огонь в очаге – вполне по силам.
Вернувшись к печи, подхватила парочку небольших полешек, кинула в топку, потом еще несколько. Попробовала вытащить кусочек коры, идеальный для растопки, неудачно дернула край, и поленница рассыпалась. Верхнее полено грохнулось на пол, я едва успела отскочить. Только край тапочка и придавило.
– Аааа!!!
В дом ворвался вооруженный Раф. Огляделся по сторонам, выискивая противника, не обнаружил причин для воплей и вопросительно изогнул бровь.
– Это не я, – выпалила я и, понимая, как по-детски глупо это будет сейчас выглядеть, ткнула в зажатый поленом тапок. – Это он.
Если Рафаэль и сделал какие-то нелестные выводы о моем психологическом здоровье, то, как опытный мужчина, оставил их при себе. Лишь сверкнул хитрыми глазами и молча сунул кинжал в ножны. Наклонился, убрал деревяшку с голубого помпона и крайне интригующе присвистнул.
– Надо же, тарки. Не знал, что вы тоже путешествуете, – Раф опустился на корточки и протянул указательный палец. – Рад знакомству. Я Рафаэль.
Тапок внезапно дернулся, подпрыгнул и кувыркнулся в воздухе. Миг, и на темные половицы пола ступил худой, чутка сгорбленный старичок с голубой бородой и растрепанными статическим электричеством волосами.
– Нихай, – представился старичок. Обменялся руко… точнее, пальцепожатием с моим спутником и указал на вторую тапку: – А это моя драгоценная Пихай.
Тапка, оставшаяся на моей ноге, пришла в движение. И не успела я с воплем отскочить в сторону, как обувка превратилась в полноватую старушку в платье до пят.
– Что ж ты, дурень старый, делаешь? – возмутилась супруга, откидывая за спину голубую косу. – Где это видано, чтобы тарки с людьми беседовали.
– Тю, старая, – беспечно отмахнулся дед. – Глянь по сторонам. Мы ж в заграницах, можно чуток и пошалить.
Вторая тапочка оживилась, заозиралась, хлопнула в ладоши и переместилась на подоконник. Отодвинула засаленную временем занавеску, платочком протерла крохотный кругляшок в толстом налете грязи на окне и выглянула наружу.
– Какие странные эти ваши Дубаи, – не оценила виды Пихай. – Или энто Мальдивы?
– Бери выше, старая, – дедок подбоченился, выпятил грудь и с пафосом изрек:
– Мы на Валдае.
Старушка оживилась и махнула рукой, призывая деда к себе на подоконник.
– Дуй сюды, – в приказном порядке велела она, вытаскивая из фартука кусочек бересты и грифель. – Рисуй меня на память. И шоб не как в прошлый раз обрезал по пояс!
Не в силах отвести взгляд от сюрреалистического зрелища, я схватила Рафа за рукав и шепотом уточнила:
– Кто это?
– Твоя домашняя нечисть, – усмехнулся красноволосый. – Или ты думала наш мир не магический?
– Еще скажи, что в “Битве экстрасенсов” экстрасенсы участвуют, – не поверила я.
– Хорошо. Не скажу, – покладисто кивнул Раф, без напоминаний забирая котелок и скрываясь за дверью.
Проводив его сердитым взглядом, я растерянно посмотрела на старичка. Тот старательно зарисовывал дражайшую супругу, позирующую на фоне елок, виднеющихся из окошка, но, почувствовав мой взгляд, мгновенно обернулся.
– Не слушай его, дочка, – по-старчески добродушно проговорил Нихай. – Разве ж можно никсам доверять? Они тебе всю правду в глаза скажут, словом не соврут, но ты все равно в дураках останешься. Да-да.
Вот и понимай, как знаешь.
Знаешь… Действительно! Чего это я голову ломаю?
Тряхнув головой, я забралась на лавку, выудила из кармашка штанов улыбающегося мипла и поставила перед собой на столешницу.
– Окей, живой гугл. Слушай мои вопросы…
***
К тому моменту, как в котелке дошла каша, я уже более-менее ориентировалась в текущем положении дел этого и своего мира.
Тарки (они же домашняя нечисть, домовые, шкодники и прочее) действительно жили у меня в съемной квартирке. Причем эта парочка умела притворяться не только тапками, но и любой другой обувью, путешествуя следом за хозяином с места на место.
Обычно Нихай и Пихай делили смены. Старичок прятал правый ботинок и отправлялся со мной в универ, пока Пихай, как главная фанатка телепередач по первому каналу, следила за порядком и сериалами.
Правда, с тех пор как я устроилась воспитателем, паре пришлось пересмотреть свои привычки. Теперь они сопровождали меня на ежедневной основе в полном составе и только дома прятались, чтобы хоть немного прийти в себя.
– То не дети, то самоуничтожители какие-то, – вздыхал Нихай, с содроганием вспоминая мою работу. – В наши годы соска была за радость, а эти даже игрушкам перестали радоваться…
Благодаря болтливости мипла, я чуть лучше узнала про расовые особенности своих друзей, но не смирилась с собственными. В особенности с ростом.
– Почему?! – рычала я, взбираясь на табуретку, чтобы помешать кашу в котелке. – Почему все выглядят, как команда супергероев, а мне досталось… это!
– Потому что межпространство перехода учитывает подсознательные желания, – охотно пояснил мипл.
– Звоните в техподдержку. Ваше межпространство на мне сломалось!
– Ты енто, девонька, не нервничай, – переживала за меня старушка. – Маленькая да удаленькая.
Ага. Ей-то хорошо говорить. Тарки умели прыгать в пространстве туда-сюда, не утруждаясь долгими подъемами по ножкам стола или дверцам шкафа. Я же пока умела только петь.
Раф не выдержал, встал и помог мне влезть на эту неподъемную гору по имени табурет, но за стол, где сидел и рубился с Нихаем в карты, обратно не сел. Привалился плечом к стене, сложил на груди руки и остался стоять, наблюдая за тем, как я с усилием мешаю деревянной ложкой наш ужин.
– Я виделся пару раз с Миррой в нашем мире, – сказал он якобы между прочим. – Поверь, Этери, Мирра самая закомплексованная девушка из всех, с кем я когда-либо встречался.
Я припомнила ее прелести, с трудом умещающиеся в бронелифчике, и хмыкнула.
– Если это такой большой и жирный намек на то, что межпространство работает, то почему дядя вообще не изменился?
– Эд путешествовал по Великому дайсу и всем соседним мирам больше всех нас вместе взятых, – напомнил Раф, подавая мне прихватку, чтобы я не обожглась о бок котелка. – Но здесь, на двенадцатой грани, Эд чувствует себя как дома. Этот мир принадлежит ему. Вот почему он всегда остается человеком после перехода.
– Ну а ты?
– Я?
– Да, ты, – я отложила ложку, развернулась к Рафаэлю и указала на волосы парня, как на самую яркую отличительную черту. – Почему ты не остался человеком и стал никсом?
Раф замешкался, подбирая слова, а когда наконец заговорил, голос его стал низким, интригующим полушепотом.
– Возможно, потому, что хотел быть ярким и заметным для одного очень важного для меня человека? И честным, ведь никсы не могут врать.
Он слегка подался вперед, очаровывая своими темными, почти черными глазами.
– Кстати, о честности, – очень не кстати сменил тему Раф. – Ты бы…
Именно в этот момент во дворе послышались шум, скрежет колес подъехавшей телеги, ржание уставших лошадей и тихая ругань прибывших.
– Пойду помогу, – сказал Раф, и от меня не укрылись нотки сожаления, послышавшиеся в его голосе.
Недоверчиво глядя в спину удаляющегося парня, я пропустила момент, когда за моим плечом возник Нихай.
– Не трусь, дочка, – прошамкал синебородый дедок, одобрительно хлопнув меня по спине. – Тролололь не тролололь, а ты им еще всем покажешь Кузьмину мать и чьего-то отца.
И я таки показала…
***
Нет, начиналось все очень даже прилично.
Тарки шепнули что-то в духе: “Звиняй, дочка, стеснительные мы”. Обернулись удобными ботинками и прыгнули мне прямо на ноги. Дальше в избу ввалилась вся наша разудалая компания, и стало не до того.
За ними тоже была погоня, от которой пришлось отбиваться, и потом долго плутать по кустам, путая следы. Энтарион еще в амбаре впал в неконтролируемую ярость и пошел крушить зелеными кулаками направо и налево, не отличая врагов от друзей. Досталось и вашим, и нашим, и теперь брату было очень и очень стыдно.
Крылатый блондинчик, на скуле которого переливался всеми оттенками синего здоровущий синяк, откровенно злорадствовал и прощать не спешил, припоминая то одну, то другую ужасную деталь боя с разбушевавшимся орком. Добродушный Василь Василич не протиснулся в дверь, поэтому сел на улице возле открытого окна и попыхивал трубкой.
Мирра, будто очень сердитая кошка, брызгала на стесанное при побеге плечо водой из тазика. Человек-лев устроился в уголке и чистил лезвие двуручного топора. Подобно клею, соединяющему даже самые несовместимые поверхности, Рафаэль ходил по дому, от одного члена команды к другому. Шутил, улыбался, с серьезным видом жал руку, дружески хлопал по плечу и вообще был своим в доску.
– Вижу, вы поладили, – сказал дядя, заметив, что я поглядываю на красноволосого.
– Нет! – воскликнула я, застигнутая врасплох, но тут же исправилась. – В смысле, да, поладили, но не в том смысле… В общем, он неплохой парень.
“Детка, мы себя закапываем”, – схватился за голову внутренний голос.
“Заткнись и слушай”, – присоветовал здравый смысл.
– Это хорошо, – устало улыбнулся Эд, протягивая мне две пустые тарелки. – Завтра нам придется разделиться.
– Зачем? – опешила я, загребая ложкой кашу.
Дядя Эд проследил за тем, как каша перекочевывает из котелка в пустую тарелку, и быстро, не вдаваясь в детали, буквально в двух словах посвятил меня в собственные планы.
Кто-то под именем Рыжий пес крал артефакты стихий, вербуя для этих дел наемников и воров. Ему уже удалось прикарманить два из пяти сильнейших артефактов (Сферу эфира и Водяной хлыст), третий (Ловец ветра) у команды получилось отбить и надежно спрятать в свою прошлую вылазку в этот мир, но другие источники стихийной магии по-прежнему находились в опасности.