Этерис. Печать стихий (страница 7)
– Но! – попытался было возмутиться тот, но оказался в кармане раньше, чем успел что-то добавить.
Я еще ничего не сказала, только выразительно подумала, глядя на своих спутников, а Майкл уже вскочил на ноги, распушил крылья и сложил руки на груди.
– Так, воспиталка. Давай без этого. Мы не станем рисковать своими шкурами ради кучки сопливых детишек из чужого мира.
– Да? – язвительно протянула я, со своей стороны вскакивая на лавку возницы и упираясь кулаками в бока. – А я-то думала, что мы супергерои.
– Мы очень бюджетные супергерои, – съехидничал Майкл. – Делаем только то, что велено, и не влезаем в неприятности. Ясно тебе?
– Нет, не ясно, – осталась я решительно стоять на своем.
– Этери, да это просто НПС, неигровые персонажи!
– Кто тебе это сказал? – не поддалась я давлению. – Я стою здесь, в абсолютно чужом мире, в совершенно другом теле. Чувствую боль, голод и страх. Так кто тебе сказал, что они не чувствуют то же самое?
Майкл несогласно дернул крыльями, резко выругался и требовательно посмотрел на друга.
– Ну хоть ты ей скажи.
Никс молчал, сосредоточенно глядя перед собой. Телега подъезжала к той самой развилке, которую Майкл увидел с высоты. Налево тянулась едва заметная в густой траве колея, прямо уходила наезженная дорога.
– Р-раф? – неодобрительно прорычал блондинчик.
Красноволосый дернул острым ухом, покосился в мою сторону и неожиданно подмигнул. Поводья ударили по боку лошади, и та промчалась мимо объездной дороги, устремившись прямо в центр грозящих нам неприятностей.
Мы с Рафом заговорщически переглянулись.
– Надерем всем задницы, – широко и как-то даже предвкушающе улыбнулся никс.
– Юху! – поддержала я радостным воплем.
Майкл остался стоять памятником молчаливого укора. Какое-то время на его щеках ходили ходуном желваки, дергалось веко и скрежетали зубы, но в конечном итоге крылатик выдохнул и веско уронил:
– Вы оба психи.
После чего сел, скрестил перед собой ноги и обиженно буркнул:
– Ну давайте думать над планом.
***
Самое время признаться: думать – это не про нашу тройку.
Из всех гениальных, дерзких и невообразимых планов наш больше походил на лютую импровизацию на детском утреннике, но мы были не в том положении, чтобы тратить время на поиски оригинальных решений, поэтому согласились с тем, которое имелось, и начали действовать.
“Мы все умрем…” – ныло чувство опасности .
“Не падай духом! Где твоя вера в лучшее?” – бодрился оптимизм.
“Скончалась еще в детстве”, – огрызнулся пессимизм и на какое-то время заткнулся, уступив место жажде приключений.
– Готова? – шепнул Майкл, со мной на руках неслышно подлетая к соломенным чучелам.
– Да! – решительно выдохнула я, выставляя руки.
Высадка, точнее, даже выброска, прошла вполне себе успешно. Я ухватилась за голову ближайшего Страшилы, медленно сползла по его соломенной спине вниз и соскочила на землю. Присев, осторожно выглянула.
Так-так-так… И что тут у нас?
Надо отметить, что жертвоприношение проходило в торжественной, чуть приподнятой атмосфере. Толпа, предположительно человеческая (но в этом мире никогда нельзя быть уверенной на все сто), самозабвенно сплетничала. Майкл не ошибся: народ съехался с нескольких ближайших деревень, на что указывали чуть иначе завязанные платки у женщин и цвет рубах у мужчин.
Все они двигались, кивали друг другу и, казалось, вовсе не замечали жертв будущего ритуала.
Связанные веревками дети сидели в телегах, испуганно смотрели в сторону выгоревшего поля с ровными рядами соломенных чучел. Кто-то громко, с придыханием рыдал и просился к мамочке.
У меня аж сердце сжалось!
Убедившись, что никто не смотрит в мою сторону, я вскочила и со всех своих коротеньких ножек драпанула к накрытым по случаю праздника столам. Пригибаясь, чтобы не задевать макушкой столешницу, пробежалась до самого конца и осторожно высунулась из-под скатерти. Бахрома из красных ниток легла на лоб, и я сердито фыркнула, сдувая “челку” на бок.
Ага, а вот и тот самый дед в рясе.
Невысокий мужичок с простоватым лицом, в котором никогда не заподозришь злодея, скорее уж задерганного делами интеллигента, но я-то знала, что внешность бывает обманчива. Из других особых примет, что сразу бросались в глаза, у деда была лысеющая макушка, к которой он постоянно прикладывал тряпицу, и молодой помощник. Вид у помощника был как у морской свинки Ларисы, которую на прошлой неделе принесли к нам группу показать детям.
– Где горлодеры? – надтреснутым голосом вопрошал дед то у толпы, то у своего замученного помощника. – Мы не можем начинать без горлодеров?!
А вот это хорошо. Если горлодеры так важно, то можно…
– Здеся мы! – дружно вскинула руки неприметная троица, топтавшаяся возле чучел.
А вот это плохо.
– Отлично. Начинайте! – скомандовал дед, утирая пот.
«О нет!» – мысленно застонала я, прячась обратно под стол.
На мне была диверсия. Что-то такое, что могло бы отвлечь внимание толпы от Майкла и Рафаэля, которые сейчас тишком освобождали детей. Я планировала с криком “Бу!” выскочить из-под стола, вцепиться в подол деда и истошно заголосить:
– Люди добрые, чего енто делается…
Дальше я пока не придумала, но надеялась, что натренированная на утренниках, где все и всегда идет не по сценарию, импровизация не подкачает. Но дед стоял в толпе, а значит эффект “сейчас как выскочу, глазки выпучу” не сработает.
Что же делать? Что же делать?! А-а-а!!!
Пока я паниковала, горлодеры подошли и встали во главе стола, поле с чучелами было по правую руку от них. Крайний решительно откашлялся и низким зычным басом протянул:
– О-о-о…
– А-а-а… – подхватил стоящий в центре баритон.
– Э-э-э… – добавил нежных и светлых ноток тенор.
“Минуточку! А с каких это пор на жертвоприношениях поют?” – усомнился в происходящем здравый смысл.
“Пофиг. Погнали!” – заорала тролололья натура.
– Стоп, стоп, стоп, ребята! – закричала я, запрыгивая на стол и для пущей убедительности энергично размахивая руками. – Сейчас такого уже не поют!
– Шумелка? – ткнул в меня пальцем какой-то невоспитанный мужичок, и вся толпа повернула головы.
Горлодеры сбились на удивленное “Ы-ы-ы?”. Дед в рясе побледнел и кинулся сквозь толпу прямо к нам, но меня уже было не остановить.
Чувствуя, как закипает внутри песня, я маленьким вихрем промчалась по столу, схватила деревянную ложку и с гордостью объявила:
– Да-да, я шумелка! И я научу вас, как правильно зажигать на тусовках!
Толпа неуверенно переглянулась.
– Зажигать? – переспросил один из горлодеров. – А что, факел забыли?
Чувствуя себя на каком-то особом кураже, я запрыгнула на самовар и прокричала:
– Вот, ловите ритм, – ложка ударила по боку самовара. – Раз! Раз! Раз-два-три! Там-тиги-дам-тиги-дари-дам-дам! – подражая говорливому коню из трех богатырей, выдала я, отбивая ритм ложкой, и заголосила:
– Аааа-ри, ааа-ри! Хор, не молчим. Подпеваем. Там-тиги-дам-тиги-дари-дам-дам!
– Аааа-ри, ааа-ри! – подхватило ошалевшее от такого поворота событий трио.
Я спрыгнула вниз, топнула ногой так, что подлетели в воздух другие ложки. Продолжая петь, подхватила их и кинула в толпу:
– И все вместе! Там-тиги-дам-тиги-дари-дам-дам!
– Аааа-ри, ааа-ри! – неожиданно дружно, словно всю жизнь только тем и занимались, что репетировали, запели первые ряды, поймав ложки.
– Там-тиги-дам-тиги-дари-дам-дам! – продолжала я носиться по столу, стуча, громыхая и бряцая всем, что под руку подвернется. И постепенно нас всех охватило массовое вокально-танцевальное безумие имени меня.
– Аааа-ри, ааа-ри! – во всю глотку орали теперь уже все.
– Дам-дам-тиги-дари-дам-дам! – я отплясывала на столе, горлодеры солировали, с десяток мужиков играли на ложках, а в задних рядах пела невесть откуда взявшаяся дудочка.
И все это спонтанное веселье нарушил дед.
На очередное “ааа-ри” поборник пения подскочил к столу, развернулся к толпе и рявкнул:
– ТИ-ХО!
Толпа смущенно притихла. Начала коситься по сторонам. Приглаживать волосы и поправлять выбившуюся одежду.
– Да что с вами? – продолжил стыдить паству дед. – Какой пример вы подаете? Такое важное событие в жизни трех наших деревень, а вы что устроили?
Чувствуя, что ситуация ускользает из моих крохотных рук и надо хватать ее за хвост сейчас, пока не стало решительно поздно, я проскакала по столу, мелодично ударяя ложкой по кувшинчикам и чашкам.
– Ой, дед, не нуди, – перебила я, подражая своим воспитанникам, презрительно взирающим на кашу за завтраком.
Щелкнула пальцами и хотела крикнуть что-то в духе “зажигай”, но почему-то сказала: “Пылаю”, и окружающие оцепенели.
У дедка в рясе, а следом и его помощника, сделались такие обреченные лица, словно на них надвигалась сама несокрушимость бытия. Шустро, словно по команде, оба рухнули вниз и распластались на земле, прикрыв головы руками. А дальше все пошло совсем уж не по плану.
Из моих пальцев вырвался двухметровый столб огня. Толпа ахнула и попятилась. Дети на телегах завизжали.
– О…
– Хре…
– Неть… – мелодичным аккордом выдали горлодеры.
В ужасе глядя на огонь, вырывающийся из пальцев, я судорожно затрясла рукой, надеясь потушить или сбить пламя, но сделалось только хуже. Оранжевый язычок, подобно злой гадюке, вылетел вперед, пронесся над выжженным полем и по касательной зацепил весь ряд соломенных чучел, предназначенных для жертвоприношения. Затрещало пожираемое огнем сено, вспыхнули соломенные человечки.
Толпа кинулась на утек, желая оказаться как можно дальше от горящих чучел и плюющегося сгустками пламени тролололя. Дед что-то громко крикнул (сомневаюсь, что пожелал мне и моим близким крепкого здоровья). Его верный помощник кивнул. Прополз под столом, вскочил на ноги с противоположной стороны и схватил первую попавшуюся крынку.
Меня с головы до ног окатило сомнительным компотом. Жидкость с запахом клубники и ядреного самогона потекла за шиворот, неприятно холодя голую спину. Это минус. Зато рука прекратила гореть. Это плюс!
Едва моя искрометная натура перестала плеваться огнем, как дед побежал к телегам, размахивая руками.
– Дети, живее, – прикрикнул он. – Вы знаете, что делать!
Ребятишки с воплями метнулись к полю с горящими чучелами и выстроились в три кривые линеечки.
– Я вижу глубже, – закричал самый смелый из первой линеечки, делая странные дерганные движения руками и почему-то попой.
– Я вижу глубже! – разноголосым хором повторили остальные, и – вот так вот! – над третьим полыхающим чучелом поднялось облачко пара.
И не успела я захлопнуть открывшийся от удивления рот, как на ближайшее к столу чучело обрушился целый поток воды, мигом потушив огонь и скользнув вниз огромной лужей.
– Это Наяла, – с какой-то странной гордостью сообщил мне помощник. – Дочка старосты. Очень перспективная девочка.
– А… – я еще раз глянула на поле, где происходило что угодно, но только не выдуманное нами жертвоприношение, и слабым голосом спросила: – А что у вас вообще здесь происходит?
– Так это, праздник у нас. Проверяем, в ком из деток в этом году проснулась стихия воды.
С глубокий чувством “ну какая дура!” я развернулась и наткнулась взглядом на своих друзей, замерших у теперь уже пустой телеги. Рафаэль стоял с озадаченным лицом, а вот Майкл… Крылатый нахально скалился во все свои тридцать два, а заметив, что я смотрю в их сторону, поднял руку и передразнил танцующего… да меня же и передразнил.
“Он знал”, – догадалась я.
***
– Ты знал! – обвинительно ткнула я правдой в сильфа.