– А вы что думаете, Александр Иванович? – поинтересовался император у военного министра князя Чернышёва, который пока ещё занимал этот пост. Формально и номинально, так как уже всем заправлял Милютин, но всё же. И весь доклад своего зама комментировал едкими замечаниями. Местами по делу, но в целом просто бурчал. Бессистемно. Вот Николай Павлович и предложил ему высказаться.

– Я в этих перестановках ничего не понимаю, – пожал тот плечами. – Кавалерии изменения коснулись мало. А по пехоте и полевой артиллерии мне добавить или возразить нечего.

Причём он произнёс это всё таким тоном, что Николай Павлович аж скривился. Друг-то друг, но его отношение к вопросу очков ему не добавляло. Он, очевидно, не проходил испытание неудачей. Пока он был на коне, пока в зените славы – сверкал. Как замаячила отставка – скурвился и повёл себя отвратительно, раскрываясь с совсем незнакомой и непривычной стороны.

Пил.

Много пил. Совсем забросил дела. И это уже даже на лице отражалось. Отчего вид он приобретал всё более жалкий.

Император же давал ему шансы раз за разом проявить себя, надеясь найти зацепку и оставить его на посту. Но тот сам себя топил. Вдумчиво и методично. Другой захочет – так не сможет.

– У меня вопрос, – произнёс граф Строганов, тесть Толстого, который руководил парками резервной артиллерии, – по новым штатам в каждой пехотной дивизии подразумевается артполк о шестнадцати орудиях. Их откуда будут брать?

– Изымать из штатов артиллерийских дивизий, – чеканно ответил Милютин. – Мы их пока перекроим в тяжёлые полевые полки, просто оставив в них уже имеющиеся батарейные орудия.

– Слава богу, – вполне искренне перекрестился Строганов. – А то я подумал, что из запасов. Если что, сразу говорю – на хранении в основном устаревшие системы, и они едва ли пригодны для вооружения действующей армии.

– Странное решение это разделение, – покачал головой Чернышёв. – Это ведь затруднит управление артиллерией.

– Наоборот, облегчит, – возразил Милютин. – По факту лёгкая артиллерия и так почти всё время придана полкам и дивизиям. Было бы разумно их командованию её и подчинить. Пока на дивизионном уровне.

– Пехотным генералам дать пушки? – усмехнулся Чернышёв.

– Дать артиллеристов с пушками.

– В большом сражении пушки всё равно нужно концентрировать в кулак. Какой толк от этих удобств? – усмехнулся Чернышёв.

– Батарейные пушки, Александр Иванович. Батарейные. Толку от лёгкой артиллерии в такой концентрации никакого. Они должны сопровождать дивизии огнём и колёсами. Опыт французской войны показал чрезвычайную пользу конной артиллерии. Лёгкая артиллерия в боевых порядках пехоты критическим образом повышает её устойчивость и силу.

Военный министр замолчал.

Заметил наконец выражение лица императора и замолчал, хотя явно собирался дальше поспорить. А Николай Павлович, чуть побуравив его взглядом, сменил тему:

– Лев Николаевич, а как у нас обстоят дела с заказанными моим братом^[4] четырёхдюймовыми пушками?

– Я изготовил их в трёх вариантах. Первый – с бронзовым стволом. Простой в изготовлении, но живучесть низкая и другой тип снарядов. Второй – кованный из железа ствол, ну… из мягкой стали. Третий – из ковкого чугуна. Но с ним возникли большие проблемы.

– Вы же освоили литьё пушек из него, – удивился Михаил Павлович.

– Восьмидюймовых. А тут из-за меньшей массы начались сложности. Сейчас мы отрабатываем два новых способа литья: ротационный и с жидким сжатием. Но это перспектива нескольких лет. Время нужно для опытов.

– Война на носу, – хмуро произнёс император. – Если прямо сейчас делать, что бы вы предложили сами?

– Кованую, – почти без промедления ответил Лев. – По двум причинам. Она даёт в разы бо́льшую живучесть и дешевле бронзовой. Ну и её можно будет запускать в производстве в параллель с изготовлением морских. Ну почти в параллель.

– Поддерживаю. Мне это нравится, – подался вперёд Лазарев.

– Как быстро и как много вы сможете производить этих новых пушек? – спросил император, чуть покосившись на адмирала с едва заметной усмешкой. Доброй.

– Государь, я не могу пока сказать. Нужно цех ставить и пробовать. Летом, если всё нормально, отвечу.

– До конца этого года на два-три корпуса пушек дадите? – осторожно спросил Милютин.

– Там по шестнадцать на корпус?

– Да.

– Попробую. Ничего не обещаю, но попробую. Там ведь ещё выпуск снарядов нужно ладить. Сколько из расчёта на ствол? Пять сотен для начала?

– И мы их примем без испытаний? – вновь влез Чернышёв.

– Да, – холодно и жёстко произнёс Николай Павлович, посмотрев в упор на своего друга.

Бывшего друга.

В принципе, военный министр был прав. Испытания нужно провести. Однако он спросил это настолько неудачно, что этот день был последним для него в должности. Это стало просто последней каплей, соломинкой, которая переломила хребет верблюду.

– Государь, – чтобы сменить тему и разрядить напряжённость, вкрадчивым тоном подал голос Строганов, – Лев Николаевич в частных беседах предлагал кое-какие небольшие улучшения к новым штатам. В развитие их.

– Да? – нехотя произнёс Николай Павлович, с трудом отрывая уничтожающий взгляд от Чернышёва и переводя на графа. – Говорите открыто. Что это за улучшения?

– К-хм… – чуть запнулся Толстой, впервые столкнувшись с этой стороной Николая. Заодно поняв, почему там, в 1825 году, он всё ж таки сумел удержать власть. И почему его правнук и тёзка не годился ему даже в подмётки в этом плане. – Перевооружение на нарезное стрелковое оружие неизбежно. Я слышал, что французы и англичане им уже озаботились в полный рост. Я предлагаю нам тем же заняться, но войска им насыщать не по чуть-чуть размазывая, а сразу по полкам целиком. И вместе с тем проводить небольшие трансформации. А именно два батальона переводить на штаты егерских, третий же – в гренадеры, оснащая штурмовой кирасой и гранатами.

– Кирасой? – удивился император.

– Опыты в Казанском университете показали, что из тигельной стали с особыми добавками можно получить нагрудник массой шесть-семь фунтов^[5], способный держать даже пулю штуцера.

– А цена?

– От пяти до десяти рублей. Но если ввести такую кирасу, хотя бы нагрудник, и металлическую каску, то мы сможем сильно снизить потери от стрелкового огня, шрапнели и картечи на излёте. Ну и белого оружия.

Чернышёв нервно усмехнулся, впрочем, промолчал. Граф же продолжил:

– Сначала один батальон гренадеров к двум егерским. Потом, по мере производства нагрудников, два к одному.

– Нас же засмеют! – не выдержал князь.

– Вот как победят, так и пусть смеются! – излишне резко ответил Толстой. – Это статистика. Кираса защищает примерно половину силуэта пехотинца. Что позволит вдвое сократить эффективность вражеского стрелкового огня. Как итог – выходя в поле один к одному, мы будем иметь существенно меньшие огневые потери. А значит, боевую устойчивость и результативность своего стрелкового воздействия.

– Хочу заметить, Государь, – встрял Милютин, – это предложение графа позволит не переучивать войска. Мы можем сохранить построения в линии, выводя егерский батальон рассыпным строем перед гренадерами, подготавливая их наступление или обеспечивая поддержку.

– Да? – как-то с сомнением переспросил император.

– Да. Вполне.

– Государь, – произнёс Толстой. – Я могу прислать сотню нагрудников и касок. Их можно будет надеть на чучела и обстрелять из штуцеров да ружей шагов со ста. А потом сравнить с сопоставимым поражением по щитам с силуэтами.

– Хорошо, так и поступим, – кивнул Николай Павлович. – Что-то ещё?

– Нужна морская пехота. Очень нужна, – продолжил Лев. – Специально обученная к десантированию с кораблей. Если потребуется – вплавь. Война планируется с сильным акцентом на акваторию Чёрного моря, поэтому специально подготовленные силы для быстрых десантных операций дадут нам фундаментальное преимущество. В идеале ещё и специальные десантные корабли завести, позволяющие перевозить солдат и быстро их выгружать, в том числе на необорудованный берег. И канонерские лодки для огневой поддержки таких операций.

– Петровские традиции! – оживился Лазарев.

– Вы тоже думаете, что это нужно делать? – обратился император к адмиралу.

– Безусловно! – решительно ответил он.

– Простой пример, – тут же поспешил пояснить Лев Николаевич. – Вот у нас есть береговая батарея. Обычно подходили корабли и подавляли её огнём. Но если у неё нет сильного прикрытия сухопутного, то можно в нескольких милях высадить десант такой морской пехоты. И она, совершив быстрый марш-бросок, атакует батарею с тыла.

– Это может заставить противника раздёргивать свои силы на защиту береговых батарей, – поддержал идею Милютин.

И завертелось.

Потом коснулись егерей и гренадеров – их тактики и снаряжения.

В результате на графа Толстого упало несколько десятков задач. Самых разнообразных. Император с удовольствием погрузился в мелочи, стараясь не смотреть на явно раздражающего его Чернышёва. А тот совсем страх потерял и на совещании догадался достать фляжку и приложиться. Что все заметили. Вообще все. Включая Николая Павловича.

А вот Льву Николаевичу стало грустно.

И жалко.

Раздражение ушло. Вместо него пришла жалость. Особенно после этого неуместного глотка из фляжки…

Глава 2

1851, февраль, 12. Санкт-Петербург

Дверь широко распахнулась, пропуская внутрь помещения банка Льва Николаевича.

С заснеженной улицы, с мороза.

Однако выглядел он безупречно в сшитом с иголочки морском мундире. Хотя драгунский на нём, конечно, сидел не в пример лучше. Как ему казалось.

Впрочем, эффекта он не произвёл.

Многие рядовые сотрудники лишь мазнули по нему взглядами. Невысокий чин сказывался. Да ещё и принадлежность к вечно нищему ведомству. Никому из них не хотелось связываться с посетителем. А вот старший клерк, начальствующий над сменой, выглянул со своего места и аж подскочил, когда увидел посетителя.

И, подорвавшись, бросился к нему.

– Добрый день, Лев Николаевич, – максимально услужливо произнёс клерк. – По какому вопросу вы заглянули к нам?

– Мне нужен Александр Людвигович.

– Сей момент, следуйте за мной. Уверен, что он вас примет без промедлений.

И увёл, открывая перед гостем дверь с каким-то особым подобострастием. А минут через пять вернулся. Один.

– Неужто принял? – ахнул кто-то из клерков.

– Принял. Отчего же не принять?

– А он кто?

– Эх, голова садовая, – хмыкнул старший клерк смены. – Это был граф Лев Николаевич Толстой. Известный заводчик. По слухам, он входит в узкий круг самых богатых людей России. А ещё десять лет тому назад был нищим наследником отцовских долгов. Удивительный человек! В кулаке держит выпуск стали, рельсов, селитры, паровых машин, стекла оконного, кондомов и иного. Единственный в нашей державе частный производитель оружия – пушки для казны делает, штуцера, многозарядные пистолеты. Таких людей знать надо! В лицо!

– А мундир? – растерянно спросил какой-то клерк.

– А что мундир?

– Морской же.

– И что с того? Государь его личным приказом поставил на флот, явно неспроста же…

Тем временем граф уже принимал из рук весьма эффектной служанки чашечку чая в кабинете Штиглица.

– Молока? – приятным голосом спросила она.

– Нет, спасибо.

– Глафира, девочка моя, – выразительно произнёс Александр Людвигович. – Лев Николаевич совершенно не ценит островные традиции и чай с молоком называет помоями.

– Прошу простить меня, – покладисто и поспешно ответила эта особа и очень выразительно посмотрела на графа.

Но тот лишь благодушно кивнул.

После чего она вышла.

– Красивая. Супруга не ревнует?

– Помилуйте! Она же горничная!