И вот они уже идут по подшипниковому цеху. Маленький и неказистый на вид. Здесь на токарных станках просто обтачивали заготовки, изготавливая как сами ролики, так и корпуса. Термически и химически обрабатывали. Ну и собирали, куда уж без этого?

Дюжина работников на всё про всё.

И их хватало.

С избытком. Для изготовления небольшой номенклатуры роликовых подшипников, которые применяли на производствах графа в Казани. Ну и редкие штучные заказы. Получалось, конечно, не бог весть что, но точность в «сотку» творила чудеса. Из-за чего, по сути, Лев Николаевич мог пользоваться подшипниками качения уровня где-то 1920–1930-х годов, а кое в чём и получше. Что очень сильно сказывалось и на работе станочка парка, где они широко применялись, и на КПД двигателей, а также их ресурсе.

Один цех.

Маленький. И на первый взгляд незначительный. Пользу же от него вагонами отгружать можно. Опосредованную, разумеется.

Прошли через него.

Ещё несколько других минули.

Неспешно.

Потому как Лев Николаевич старался в своём обыкновении «поторговать лицом», чтобы стимулировать усердие работников.

Наконец они вошли в тот самый цех, где ещё по осени возились с трактором на калильном двигателе^[6].

– Ох… – выдал граф, замирая.

– Нравится? – расплылся в улыбке Путилов.

– И оно ездит?

– А то как же! – улыбнулся и Черепанов. – Мы по двору немного покатались, но полноценные испытания пока не начинали.

– Мощность какая?

– Двадцать лошадей.

– Маловато…

– А что делать? Мы не хотели здоровый котёл сюда ставить. Сами видите – обрубок.

– Вижу…

– Не гляди на рост, гляди, как тянет! – хохотнул Путилов. – У него мощность хоть и меньше, чем у калильного, да только на пробах тяга выше. И груза он может утащить куда как приличнее…

Лев Николаевич кивнул, медленно двигаясь вокруг парового трактора. Его «слепили» наспех из того, что было под рукой, пока граф находился в столице. Решили удивить.

Сюрприз удался.

И был весьма приятный…

Аппарат получился достаточно предсказуемый.

Спереди короткий цилиндрический огнетрубный котёл, в котором имелось снизу пять толстых дымогарных труб прямого хода со спиральками для осаждения сажи, а сверху три десятка тонких жаровых труб обратного хода. Тоже со спиральками, только для улучшения теплоотдачи. И чистилось это всё очень быстро и просто.

Открыл переднюю крышку. Вытащил спиральки. Вот уже сажи часть убрал. А дальше ёршиком наяривай самым бесхитростным образом.

Изнутри же просто перед сливом подливали в воду некоторое количество уксусной кислоты и прогревали всё в щадящем режиме. А потом сливали и промывали, для чего котёл был расположен под небольшим углом и имел сливную заглушку в нижней точке.

Обслуживать такой котёл было просто.

И дёшево.

Ну относительно.

Из-за двойного прохода жара по котлу условный «выхлоп» шёл у топки, что позволило реализовать интересное решение. Дымовая труба была вставлена в другую – пошире и пониже. Через неё всасывался в топку воздух, подогреваясь немного. Впрочем, ничего сильно необычного тут не применяли. Все эти решения были уже отработаны на котлах. Даже паровая машина стандартная – та, одноцилиндровая, двойного действия.

Не очень хотелось связываться с уплотнением штока, но здесь режим работы был совсем иной. Принципиально менее нагруженный, нежели в промышленной генерации электричества. Из-за чего этот вариант оказался вполне приемлемым. В сочетании с нормальными уплотнительными кольцами и прямоточным парораспределением получалось неплохо.

В остальном же это была вариация на тему того опытного трактора. И что примечательно – работал он на дровах или угле.

– А чего не на нефти? – поинтересовался граф, постучав по топке.

– Так её повсюду и нету вдоволь, – развёл руками Путилов. – Вот мы и решили, что и такой вариант очень пригодится.

– Это верно – пригодится… – покивал граф, продолжая вышагивать вокруг аппарата. – Значит, и реверс-редуктор сюда поставили. И цепной привод.

– А как ещё? – удивился Черепанов.

– Мы хотели сделать так, чтобы они минимально отличались, – добавил Путилов. – Чтобы выпускать было попроще.

– Выпускать… – покачал головой Лев Николаевич. – Вы бы знали, сколько всего мне нужно наладиться выпускать… Теперь ещё и это. Запас хода у него какой?

– Да бог его знает.

– Запросите десяток солдат и унтеров для обучения из запаса. И проведите полноценные испытания. Пускай они примут в нём участие. Заодно освоят мало-мало обслуживание и ремонт. И надо срочно их где-то начинать производить.

– А те, с калильным двигателем?

– И те. И побольше.

– Лев Николаевич, но как? Хотя прошу меня простить, – спохватился Путилов. – Может быть, есть какие-то конкретные требования?

– Скорее всего, в этом году или в следующем начнётся большая война. И нашей армии потребуются тягачи для перевоза обоза и пушек. Многие сотни тягачей. Тысячи.

– Но если бы мы это не сделали… – озадачился Черепанов.

– Понимаю, что всё это звучит нереально. Но надо. Чем больше, тем лучше. И машинистов-трактористов готовить. И механиков для обслуживания. Если это всё, то пойдёмте обсудим эти вопросы в спокойной обстановке. Кстати, скорость у него какая максимальная?

– Так мы не знаем, – озадачился Черепанов.

– Двигатель даёт сколько оборотов? На этом котле.

– Не больше двухсот – двухсот двадцати, – почти сразу произнёс Путилов. – Котёл всё же сильно урезанный по площади парообразования.

– Это неважно, – отмахнул Лев. – Так. Двести оборотов. Колесо заднее у нас… эм…

– Сорок дюймов^[7]. – напомнил Путилов.

Лев покивал.

Подошёл к доске, а такие для записей почти во всех цехах имелись. Кое-что почеркал там мелом. И выдал:

– Где-то тридцать пять вёрст в час. Хотя, как мне кажется, быстрее тридцати не разгонится или даже двадцати пяти. Но и это славно. Очень славно. Надо погонять аппарат в разных режимах и посмотреть – где у него будет самый оптимум сочетания скорости хода и расхода топлива. А потом проверить – сколько он в таком режиме утащит.

– Зачем? – немного растерялся Черепанов.

– А как логистику рассчитывать? Вот полк идёт. Сколько им нужно штатных таких тягачей, чтобы утащить всё их хозяйство?

– По грязи тоже проверять? – уточнил Путилов.

– А как же? Могу ошибиться, но не представляю себе дороги войны без непролазной грязи… М-да. Ладно. Пойдёмте. Заодно отметим этот ваш успех. Порадовали. Вот ей богу – порадовали…

* * *

В то же самое время в столице граф Строганов беседовал с одним юристом.

– Вздор какой-то… – прочитав бумажку и откинув её, буркнул Александр Григорьевич.

– Вы желали древний род. Я нашёл древний род.

– Нет, вы решительно сошли с ума! Кто в это поверит?!

– Генеалогия последних лет этого древнего дома очень запутанная.

– Там ровным счётом ничего не известно!

– Отнюдь, – улыбнулся юрист. – В монастырь они отправили не только последнего действующего, но и родичей. Я нашёл более десятка. От многих даже имён не осталось. Впрочем, некоторые смогли бежать. Он, – ткнул юрист пальцем в бумагу, – смог, о чём сохранилась запись. Дальнейшая его судьба неизвестна. Однако вот тут всплывает некто с грамотой из упомянутого монастыря и кое-какими ценностями. В те годы случайный человек не мог ими владеть. Тем более в сочетании с крайне занятной грамотой о благородном происхождении.

– Это точно не подлог?

– Точно. Я клянусь вам. Вся моя профессиональная репутация поставлена на кон. Как можно?

– Вы представляете, какой будет скандал, если выяснится, что всё это мистификация?

– Представляю. И готов подписаться под всеми своими изысканиями. Да, собственно, у меня всё подтверждено. Видите? Все справки оформлены чин по чину.

– Хм… – задумчиво произнёс граф Строганов, вновь пролистывая генеалогическое древо с датами и краткими выкладками – откуда чего взялось.

Минута прошла.

Две.

Пять.

– Натянуто всё.

– Вот этот сертификат я получил в Вене. Он удостоверяет факт того, что генеалогическое исследование выполнено чисто и к нему нет никаких вопросов.

– Погодите… – напрягся Строганов. – Об этом результате известно в Вене?

– Ну конечно. Мне же пришлось поднимать много старинных архивов. Я слышал, что во время проверки им интересовался лично кайзер.

– Боже… – выдохнул Александр Григорьевич.

– А что не так?

– Всё… Всё не так. Он знает, для кого это исследование проводилось?

– Вероятно. Мне же пришлось дать исчерпывающую справку. Ювелиры, кстати, проверили семейные реликвии, которые я выкупил в процессе, – произнёс юрист и, достав холщовый мешок, вытряхнул его на стол.

Несколько золотых побрякушек звякнули.

Строганов нахмурился.

С минуту подумал и уточнил:

– Это всё?

– Это всё, что мне удалось найти. Их отдали в уплату долга, и с тех пор они дважды меняли собственников. За долги. Вероятно, там было всего больше. Тут, как вы видите, совсем горсточка. Вот это, как мне сказали, крепится на плащ как украшение. А вот это – старый перстень.

– А другие ветви?

– Эта единственная прослеживается. Остальные оборвались. Рискну предположить – их убили. Да и тут лишь чудо помогло. Тот беглец догадался укрыться и не кричать о том, кто он такой. Грамота хранилась как реликвия, укрытая в декоративную поделку. Она там была запаяна. Через что и пережила все эти годы.

– Неужели получается, что сохранилась прямая мужская линия?

– Да. Вы же сами видите. Но это ничего не значит. Их же давным-давно низложили.

– Вы не могли найти что-нибудь попроще?

– Ну знаете ли! – взвился юрист. – Я это всё не придумывал!

– Хорошо-хорошо, – примирительно произнёс граф Строганов.

– Вы заплатите мне за работу?

– Разумеется. Как и условились…

Когда же юрист ушёл, Александр Григорьевич битый час сидел над бумагами в задумчивости. Ему было нехорошо. И казалось, будто бы он сумел откопать что-то такое, чего не стоило бы извлекать на свет божий. То, что теперь обеспечит безусловные проблемы. Вероятно, серьёзные. Или даже очень серьёзные… Или нет…

Наконец, словно что-то для себя решив, он достал чистые листы бумаги и начал писать запрос. Простой, банальный запрос для проверки этого юриста. Он ведь приложил сертификат. И так получилось, что знал, к кому обратиться для самого тщательного изучения вопроса. В первую очередь его интересовало – действительно ли это всё проверяли или просто взяли деньги за подпись.

Ну а что?

Если кайзер Австрийской империи об этом знает – чего уж рядиться. Тем более что ему есть чем заняться. Тягомотные переговоры с венграми тянулись уже больше года без конца и края. А тут такая мелочь…

Глава 4

1851, апрель, 28. Казань

Раннее утро.

Туман.

Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.

Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.

Время утекало.

Как вода.

Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.

А дела буксовали.

Нет-нет.

Шли.

И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме, и заставить их шевелиться быстрее было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взять паузу и посидеть – подумать.

В тишине и покое.

Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.

Чу!