Край Галактики. Реверс (страница 10)
Макет станции перед моим мысленным взором вновь претерпел метаморфозу. Теперь передо мной висела схема капсулы в разрезе – той самой, в чреве которой я находился. На чертеже она выглядела стерильно-безупречной, как иллюстрация или блоксхема, где человек – лишь контур, заполняемый функциями.
«Ложемент: активен».
Я мысленно пометил этот термин. Стало быть, всё же ложемент. Не гроб, не ящик, а техническое устройство для фиксации биомассы. Звучит сухо, по-инженерному, без сантиментов.
«Нейрошунт: активен».
А вот это уже ударило конкретикой. Я не видел ни трубок, ни змеящихся проводов, но теперь бездушная машина именовала вещи своими именами. То холодное, чужеродное, что я ощущал в основании черепа, получило название.
«Нейролинк: активен».
«Синхронизация нервной системы: 98.72%».
«Нагрузка: в пределах нормы».
Система выплюнула следующий блок информации, явно составленный для тех, чья психика начала давать трещины:
«Субъект не покидает тело».
«Сознание субъекта сохраняется».
«Погружение осуществляется через нейроинтерфейс».
Я обратил внимание на эту иезуитскую формулировку. Никаких утешений. Сухая констатация факта: не покидает, сохраняется, осуществляется. Словно инструкция к токарному станку, что деталь закреплена, а резец подан. Проблема в том, что я не резец, а деталь. Оставалось только гадать, сколько стружки с меня снимут.
Тут же всплыла ещё одна лексически стерильная строка:
«Вопросы субъекта не обрабатываются. Канал обратной связи: заблокирован».
Будто мне заткнули рот кляпом и вежливо напомнили: «Внимайте молча».
Далее потекли сухие данные. И выглядело это так, словно система, страдающая болтливостью, порывалась выдать государственную тайну, но в последний момент получала по пальцам линейкой.
«Тело субъекта собрано по стандарту…»
«Доступ запрещён».
Вторая попытка пробиться сквозь цензуру:
«Тело субъекта оптимизировано по параметрам…»
«Доступ запрещён».
С третьей попытки ей всё же удалось выдавить дозволенный минимум:
«Оптимизация тела: повышенная выносливость, ускоренное восстановление, повышенная адаптивность».
Но четвёртая строка была безжалостно обрублена на полуслове, как голова на гильотине:
«Происхождение стандарта оптимизации…»
«Доступ запрещён».
Я сделал зарубку в памяти. Не потому, что успел выстроить теорию заговора, а потому что разум, привыкший к анализу, автоматически фиксирует белые пятна на карте. Именно в таких местах, где информация обрывается в пустоту, обычно и прячутся самые жирные черти.
Система, закончив с преамбулой, вернулась к режиму «муштра начинается немедленно».
«Переход к Кругу 1».
«Круг 1: Определение предрасположенности».
«Метод: симуляция».
«Режим: полный нейролинк».
«Длительность: определяется системой».
«Минимум практики: 16 часов в сутки».
Она повторила эту цифру ещё раз, словно ставила сургучную печать на приговоре. Шестнадцать часов. Каторга. Галеры.
«Контроль выполнения: активен».
И тут последовало то, что можно было бы счесть шантажом, будь у машины чувства:
«Невыполнение базового минимума фиксируется как отказ от практики».
«Отказ от практики фиксируется как снижение пригодности».
«Снижение пригодности: отчёт администратору станции».
Логическая цепочка была проста, как удар кирпичом по голове. Не учишься – становишься бракованным изделием. Бракованное изделие оценивается ниже. А с низкосортным товаром, как известно, не церемонятся – его утилизируют. Моя судьба ставилась в прямую зависимость от некоего безликого рейтинга.
Во мне вскипело горячее, почти мальчишеское желание сделать что-нибудь поперек. Плюнуть в этот виртуальный экран, отказаться, взбунтоваться – просто чтобы доказать, что я не шестеренка и не «субъект».
Но я тут же осадил себя. Это – реакция истерички, а не офицера. Система, будь она неладна, сконструирована именно так, чтобы подобные порывы сжирали человека изнутри. Ты тратишь драгоценные силы на демонстрацию гонора, а бесстрастный алгоритм просто переносит твою фамилию в список «проблемных активов».
Я выдохнул, прогоняя гнев. Если в этом аду и существует лазейка, то открывается она не бунтом, а ледяной дисциплиной. Сейчас мне нужно слушать, запоминать, сохранять рассудок в холоде… И делать выводы. Не потому, что я принимаю их правила игры безоговорочно, а потому, что я намерен изучить правила этой игры, чтобы потом, при случае, перевернуть доску.
Интерфейс слегка померк, готовясь сменить декорации. Экран потемнел, и в центре возникла лаконичная надпись:
«Подготовка симуляции…»
«Стабилизация когнитивного фона…»
«Стабилизация…»
Картинка дрогнула, и я ощутил тошнотворный провал внутри, точно в скоростном лифте, у которого оборвался трос. Только падал я не в шахту, а в глубины собственного восприятия.
Система, словно заботливая нянька-отравительница, добавила ещё один блок о питании:
«Рекомендация: поддерживать гидратацию перед практикой».
«Рекомендация: использовать пищевые таблетки согласно норме».
И снова – жалкая попытка расширения информации:
«Дополнение: в стандартном режиме станция предоставляет…»
«Доступ запрещён».
Я уже не злился. Я привыкал к ритму и узору умолчаний. Скрыто, запрещено, ограничено. Это не сбой, это здешняя норма жизни.
Затем перед внутренним взором поплыло то, что должно было послужить «мягким входом». Никаких пасторальных пейзажей или успокаивающей музыки. Сухой и функциональный видеоряд.
Череда изображений, похожих на плакаты по технике безопасности. Схема: человечек в капсуле, нити нейроинтерфейса, подписи.
«Симуляция воспринимается как реальность».
«Боль и страх возможны».
И третья строка, на которой я вновь споткнулся взглядом:
«Смерть в симуляции не является смертью тела».
Система лгала, или, по крайней мере, недоговаривала. Мозг, натренированный на выживание, мгновенно достроил недостающую часть уравнения: смерть в иллюзии не убивает плоть, но она способна вдребезги разнести рассудок. Она может оставить такой рубец страха, что ты уже никогда не будешь прежним. Душу можно искалечить и без физических ран.
Далее последовал краткий блок угроз:
«Нарушение процедур симуляции фиксируется».
«Попытки вмешательства фиксируются».
«Попытки сопротивления фиксируются».
Вывод был прост. Даже сопротивление идет в зачёт. Ты можешь биться, как рыба об лед, но и это станет лишь строчкой в твоей характеристике.
Система вывела финальный аккорд:
«Переход к симуляции: сейчас».
Я почувствовал, как пространство капсулы, само ощущение физического тела, растворилось в небытии. Меня выдернули из реальности и перенесли в точку абсолютного нуля.
Перед глазами, на девственно чистом фоне, вспыхнуло последнее уведомление:
«КГМ-0350».
«Круг 1: старт».
И тут же, словно насмешка мироздания, на мгновение вылезла ошибка, какой-то программный глюк, недошитый лоскут цифровой ткани:
«Доступ запрещён».
Строка мигнула и исчезла, как призрак. Я успел лишь отметить: даже здесь, на пороге их святая святых, система не идеальна. У неё есть швы, есть прорехи. И это давало слабую, безумную надежду.
Из тьмы начала проступать новая реальность, и я понял, что вводная часть окончена. Шутки в сторону.
Я вцепился в единственную мысль, простую и надежную, как парашютное кольцо – смотреть в оба, запоминать всё и не дергаться раньше времени.
«КГМ-0350».
«Круг 1: старт».
Тьма сомкнулась надо мной плотно, душно, словно меня зашили в бархатный мешок, позабыв оставить отверстие для дыхания. Это было не пространство в привычном, земном понимании, где есть верх, низ и линия горизонта. Здесь царило инфернальное Ничто. Стены отсутствовали, потолок растворился, а пол ощущался лишь потому, что пятки не проваливались в бездну. Доверять этой тверди было так же бессмысленно, как доверять клятвам шулера, но выбора мне не предоставили.