Десять кругов? Неплохо… Я был уверен, что не был религиозным или даже верующим человеком, но ассоциация с дантовым адом была столь очевидна, что стало не по себе. Список пополз вверх, строка за строкой:

«Круг 1: Определение предрасположенности.»

«Круг 2: Выявление уточнённой предрасположенности.»

«Круг 3: Доступ запрещён.»

«Круг 4: Доступ запрещён.»

«Круг 5: Доступ запрещён.»

«Круг 6: Доступ запрещён.»

«Круг 7: Доступ запрещён.»

«Круг 8: Доступ запрещён.»

«Круг 9: Доступ запрещён.»

«Круг 10: Доступ запрещён.»

Перечень иссяк, и повисла тишина, плотная, осязаемая, давящая на виски. Я ждал пояснений. Сноски. Ремарки. Почему запрещён? Кем наложено вето? Что, чёрт возьми, скрывается за этими запретами?

Но пояснений не последовало. Система, с равнодушием асфальтового катка, перешла к следующему пункту протокола, будто фраза «доступ запрещён» была столь же естественна и благостна, как «доброе утро».

«Пояснение: базовый курс предназначен для запуска процесса обучения».

«Пояснение: дальнейшие круги ограничены настройками администратора станции».

Мне захотелось узнать, что за таинственная персона скрывается за титулом «администратор». Кто дёргает за ниточки в этом кукольном театре? Живой человек из плоти и крови? Бездушный алгоритм, написанный программистом? Или просто должность, кресло, в котором сидит пустота? Впрочем, вопрос застрял в глотке, так и не родившись. Задавать их бесполезно.

Система, не обращая внимания на них, продолжала чеканить строки:

«Инициализация нейрон-линка: активна».

«Синхронизация когнитивных функций: подготовка».

«Состояние тела: подготовлено».

«Состояние тела: усилено и готово к работе».

Фраза об усилении прозвучала с той же будничной интонацией, с какой механик сообщает о замене масла в картере. Я, повинуясь старой привычке лётчика слушать машину, прислушался к собственной оболочке. И, признаться, был озадачен. Тело действительно ощущалось иначе. Мышцы налились какой-то чугунной, уверенной плотностью. Позвоночник выпрямился и лёг так идеально, будто его перебрали позвонок за позвонком, устранив все заводские дефекты. Суставы работали беззвучно и гладко, как смазанные подшипники.

Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, чтобы проверить эту новую силу, но ощущение распирающей мощи было отчетливым и почти пугающим. Меня отремонтировали. Меня улучшили. Но не для моего блага, а для повышения КПД.

Тем временем перед взором возник очередной блок информации, призванный, очевидно, ознакомить меня с распорядком моего нового существования.

«Параметры практики: базовый минимум – 16 часов в сутки».

«Настройки: установлено администратором станции».

«Контроль выполнения: активен».

«При невыполнении: отчёт администратору станции».

«Дальнейшие санкции: определяются администратором станции».

Шестнадцать часов.

Я мысленно присвистнул. Если перевести этот сухой канцелярит на человеческий язык, картина вырисовывалась прелюбопытная. Ты бодрствуешь. Ты пашешь. Ты вгрызаешься в гранит науки или что там они предложат. Ты выжимаешь себя досуха, как лимон. А оставшиеся жалкие крохи времени тебе милостиво даруют, чтобы ты не сдох окончательно и смог завтра снова встать в строй.

Это не обучение, а каторга. Это эксплуатация в дистиллированном виде.

В голове мелькнула простая мысль, что если бы эта программа предназначалась для «спасения человечества» или иной благородной цели, цифры были бы гуманнее. Они были бы гибче. Здесь же оговорок не было, как нет их в приговоре трибунала.

Система, словно уловив моё внутреннее негодование, поспешила добавить ехидное уточнение:

«Дополнение: при желании субъект может находиться в обучающей капсуле дольше базового минимума».

«Ограничение: доступ запрещён».

Выглядело это издевательски. Словно написали строку, а потом топором отрубили объяснение. Что именно запрещено? Почему? Где пределы дозволенного? Ответов не было. Мне скармливали факты, нарезанные крупными ломтями.

Далее последовал блок, касающийся вещей совсем уж приземлённых – того, что я видел в коридоре и ощущал пересохшей глоткой.

«Питание: рацион базового уровня».

«Пищевые таблетки: 3 единицы в сутки».

«Состав: базовый минимум энергии».

«Состав: витамины, минералы, микроэлементы – базовый уровень».

«Гидратация: вода – 3 бутылки в сутки».

Система выдержала паузу, а затем выплюнула строки, которые выглядели как попытка оправдаться, тут же пресеченная цензурой.

«Дополнение: станция предоставляет расширенные варианты питания…»

«Доступ запрещён».

«Дополнение: станция предоставляет расширенные варианты гидратации…»

«Доступ запрещён».

Раздражение, копившееся внутри, вскипело чёрной волной. Здесь уже не было высоких материй и абстракций. Это касалось моего желудка. Грубо, зримо, бесцеремонно.

Три бутылки воды. При такой сухости воздуха и могильном холоде это звучало не как забота, а как дозированная пытка. Не уморить жаждой сразу, но держать на грани, чтобы организм просто не погиб. Чтобы мозг не отвлекался на мечты о свободе, а помнил лишь о глотке воды.

Система продолжила.

«Норма гидратации в стандартном режиме…»

«Доступ запрещён».

«Интервал выдачи воды в стандартном режиме…»

«Доступ запрещён».

Я понял. Мне пытались рассказать «как должно быть по уставу», но невидимая рука Администратора затыкала рот местной Системе. Мне было достаточно самого факта того, что нормальная жизнь где-то существует. Но она от меня спрятана за семью печатями. Значит можно вырваться на свободу и найти её.

Система вновь перешла на официальный, менторский тон.

«Напоминание: попытки вмешательства в работу оборудования не рекомендуются».

«Напоминание: попытки нарушения процедур фиксируются».

«Напоминание: поведение субъекта оценивается».

Последняя фраза резанула слух. Не «карается». Не «пресекается». Оценивается. Стало быть, где-то существует документ, где меня взвешивают и измеряют. Где-то есть шкала, определяющая мою годность или негодность. К чему?

Я решил провести эксперимент. Раз уж мы беседуем через нейро-линк, стало быть, этот «телефон» должен работать в обе стороны. Я сосредоточился, собрав волю в кулак, и мысленно, но чётко скомандовал:

«Открыть справку».

Тишина. Пустота.

Я повторил, вложив в мысль всю свою офицерскую настойчивость:

«Вызов меню».

Ноль реакции. Глухая стена.

Однако через секунду всплыло сообщение, подтверждающее, что меня услышали, поняли, но сочли недостойным ответа.

«Канал обратной связи: заблокирован».

Значит, она слышит. Она всё понимает. Она просто отказывает мне в праве голоса. Я выдохнул, отпуская гнев.

Интерфейс моргнул и погас, уступая место тому, что на современном жаргоне именуется «видеорядом».

Впрочем, никакой художественности там не было и в помине. Тонкие линии, контуры, координатная сетка. Мне демонстрировали схему, чертёж, сухую выжимку реальности.

Появилось обозначение:

«Орбитальная станция: …»

Строка оборвалась, будто кто-то вырвал страницу из книги.

«Доступ запрещён».

Вторая попытка, такая же жалкая:

«Орбитальная станция: идентификатор…»

«Доступ запрещён».

Третья попытка выглядела как гнилой компромисс:

«Орбитальная станция: номер – ####».

Четыре бессмысленных символа вместо имени. И издевательское примечание:

«Примечание: часть данных скрыта настройками администратора станции».

Я отметил это как важный штрих. Система не умела лгать красиво. Она не сглаживала углы. Она показывала обрубок правды и честно ставила штамп: «Скрыто».

Картинка сменилась. Это была не панорама, а интерфейс-плакат, условный макет. Коридоры – линии, блоки – прямоугольники, переходы – стрелки.

Глава 7

Стрелки горели ярче всего. Контрастные, ядовитые, режущие ментальный взор. Я вспомнил те, на полу, что вели нас, как стадо на бойню. Здесь цвет был иной, но суть та же. Нас всех ведут. Выбора нет. Есть только маршрут.

Система сопровождала эту графику скупыми комментариями:

«Субъект находится в обучающем секторе станции».

«Доступ субъекта ограничен».

«Перемещение субъекта осуществляется по направляющим меткам».

«Нарушение маршрута фиксируется».

Макет на секунду приблизился, и я увидел зоны, подсвеченные слабым, тлеющим светом – «активные». Остальное тонуло в серой мгле. Не выключенное, нет. Запертое.

На некоторых закрытых секторах вспыхивали, как предупреждающие знаки на минном поле, надписи:

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

«Доступ запрещён».

Это походило на демонстрацию дразнящей недоступности. Мне показывали весь мир, но тут же били по рукам: «Не трогай, не твоё». Уж лучше бы показали только мою камеру. Видеть запертые двери куда мучительнее, чем не знать о них вовсе.

Система двинулась дальше, неумолимая, как паровой каток.

«Назначение обучения: подготовка к колонизации».

Я ждал подробностей. Что за колонизация? Куда нас собираются заслать? На Марс? В другую галактику? В преисподнюю?

Система выдала сухой, обрезанный до полной стерильности блок:

«Колонизация: выполнение задач по заселению, освоению, развитию и удержанию территории».

«Параметры задач зависят от предрасположенности».

«Определение предрасположенности: Круг 1».

Далее она, словно прилежная секретарша, попыталась перечислить направления. И снова с размаху ударилась лбом о стену запрета.

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

«Профили специализации: …»

«Доступ запрещён».

Лишь на третий раз она сумела выдавить из себя куцый обрывок информации:

«Профили специализации включают: технические, управленческие, боевые, медицинские, логистические направления».

На слове «боевые» я внутренне подобрался, словно пёс, учуявший запах пороха и палёной шерсти. Романтикой здесь и не пахло. В словаре здешних кукловодов «боевой профиль» вовсе не означал рыцарский турнир или охрану складов с тушёнкой. Это означало, что из тебя намерены выковать молоток, чтобы забивать гвозди в крышку чьего-то гроба. А инструмент… Инструмент не имеет права на мораль, его задача – быть твёрдым и бить точно.

Система, словно подтверждая мои самые мрачные опасения, тут же добавила:

«Подробности профилей: Доступ запрещён».

Иными словами, мне показали красивую этикетку на пустой бутылке. Витрина, за которой скрывается пустота или, что вероятнее, какая-то мерзость. Иначе, какой смысл что-либо скрывать.