Я подняла руки над головой, покачав бедрами в такт музыке, и попыталась дотянуться до невесомых облаков. Они были слишком высоко, но даже одно ощущение того, что никто не сожмет запястье мертвой хваткой, оставляющей синяки, сделало меня до безумия смелой.

Я сильнее вильнула бедрами, по которым заскользила мягкая ткань платья. Музыка заструилась по венам, превратив кровь в жидкий огонь. Я глубоко вдохнула, запрокинула голову, но продолжила тянуться руками вверх, словно кто-то мог схватить меня и утащить выше, выше и выше. Туда, где я смогу кричать до хрипоты.

Я начала подпевать знакомой песне «Breakfast». С каждой строчкой голос становился громче, и в конце из меня и вовсе вырвался смех, от которого свело мышцы живота. Мое тело оживало, а перед глазами вспыхивали все новые краски, словно кто-то проводил невидимой кистью по раскраске, где цвета проявлялись от соприкосновения с водой.

Я почувствовала, как от макушки до пят пробежали мурашки. Будто обдало ветром… но не холодным, а горячим и терпким. Тело замерло, привыкая к новым ощущениям.

Я не сразу поняла, что кто-то стоит за моей спиной. Настолько близко, что музыка перестала быть единственным ритмом, и я услышала дыхание. Ровное, низкое и уверенное. Мужской парфюм с нотками кедра окутал меня, но казалось, что обладатель этого аромата все еще не решался подойти ближе.

И я была уверена: не потому, что он нерешительный. Нет. Он выжидал.

Я чувствовала волнение, как зверь, на которого нацелился хищник. Удары сердца отдавались в каждой клетке тела, но страха не было.

А я знала, как ощущается страх. Какой у него вкус. Какой у него аромат и болезненная тяжесть между ребер.

Это был не страх. Это предвкушение, – подумала я, но не была уверена.

Мурашки заскользили выше по позвоночнику, но я медленно позволила телу снова двигаться. Мои ладони скользнули от бедер к талии, потом пробежали по плечам и шее.

Кажется, я зажигалась еще сильнее от собственных прикосновений. А может, дело было в том, что путь, очерченный руками, прослеживал острый, как лезвие ножа, взгляд.

Я чувствовала, как мужчина позади приблизился, но все еще не коснулся меня. Сейчас именно тот момент, когда любая разумная женщина обернулась бы и приказала ему прекратить раздевать меня глазами, но… я, черт побери, устала быть разумной.

И именно в этой гулкой, блестящей, безумной, как карусель, ночи мне хотелось забыть обо всем – о доме, о белоснежном платье в шкафу, о фамилии, что звенела приговором. Хотелось быть просто девушкой, которая приехала в город, чтобы однажды ночью потерять себя и, может быть, найти снова.

Я продолжала тянуться к облакам, скользя по воздуху пальцами, но вдруг рядом с ухом раздался тяжелый, грубый бас, от которого у меня чуть не подогнулись колени:

– Впервые в этом месте?

Почему все решили задать мне один и тот же вопрос?

– Нет, – выдохнула я, не оборачиваясь.

Незнакомец грубо хмыкнул за моей спиной, сумев послать вибрацию по моему телу. Я скользнула языком по пересохшей губе и продолжила скользить руками по воздуху, двигаясь в такт музыки.

– Чем выше тянешься – тем больнее падать, – заговорил он вновь.

Я рискнула бросить ленивый взгляд через плечо и увидела мужчину, чье лицо утопало в свете огней.

– Тогда моя удача, что я умею падать.

Это прозвучало так правдиво, что сердце замедлило ритм, но вновь понеслось галопом, когда его большие ладони легли на мои бедра. Я все еще тянула руки вверх и смотрела на его грубые черты лица. Черные, как смоль, волосы и глаза, цвет которых невозможно было разобрать. Но именно в эту секунду они казались темными омутами.

Я никогда не видела таких темных глаз, и это было обезоруживающе. Казалось, один только его взгляд мог лишать мыслей, которые взывали к здравому смыслу.

Но я узнала его. Это был владелец автомобиля, которому явно не понравился мой макияж.

– Скажи слово – и я уйду, – пророкотал он, но скользнул одной рукой к моей талии, а другой обхватил запястье, перенося мою ладонь себе на затылок.

Его хватка была уверенной и сильной, но привычные места, где у меня всегда оставались синяки, не вспыхнули болью. Наоборот. Они будто ожили под его прикосновениями. Там, где я ожидала боли, разливалось тепло – опасное, покалывающее, но сладкое, как первый глоток вина после долгого поста.

– Нам нужно стоп-слово? – выгнула бровь я, глядя на него через плечо. На губах заиграла дерзкая ухмылка, а бедра задвигались в такт музыке.

Мужчина не двигался, лишь скользил рукой по моему телу, позволяя ему приближаться к музыкальному оргазму. Ведь только с таким я и была знакома.

– Обычно женщины не просят меня останавливаться, а просят еще, – нагло ответил он.

Я рассмеялась, откинув голову ему на грудь.

– И как в таком шикарном костюме умещается столько самовлюбленности?

Он знал, что хорош, и не собирался это скрывать. Я тоже знала, что шикарна, и сегодня не собиралась притворяться серой мышью.

– Мне шьют их на заказ, – хмыкнул он у самой шеи.

Мои пальцы перебирали его густые, но мягкие волосы на затылке, царапая ногтями кожу. Его грудь завибрировала от сдержанного стона.

«Gemini» гремела вокруг нас, пока я покачивалась в его объятиях, ощущая, как его сердце бьется о мое.

Мои пальцы скользнули вниз и нащупали его руку на талии. Танец превратился в игру: мои бедра задавали ритм, его – подстраивались, а иногда наоборот. Я услышала, как он тихо усмехнулся у самого уха, и звук утонул в музыке, но остался во мне вибрацией.

– А ты умеешь падать? – хрипло прошептала я, когда ощутила, как его твердый член упирается в мою поясницу.

– Я всегда поднимаюсь.

Я искренне позавидовала этому, но не ответила. Мужчина развернул меня к себе, и наши лица оказались так близко, что мое дыхание стало его дыханием.

– Падение не всегда означает, что ты сломан. – Он держал меня крепко, но не так, как раньше делали другие мужчины. В его хватке не было желания сломать или доказать власть. Это было нечто другое. Опасное, как нож у горла, и пьянящее, как запретный плод.

Всегда ли он сладок?

Что-то подсказывало, что именно этот плод обладает горечью, которая прилипает к языку и обжигает горло, но именно от нее невозможно отказаться. В эту секунду уже было поздно делать вид, будто я все контролирую.

Его рука медленно скользнула выше, обрисовав линию позвоночника, и остановилась на затылке. Легкое давление, и я оказалась еще ближе. Достаточно, чтобы его губы призрачно скользнули по моим, а потом достигли уха. Я приоткрыла рот, хватая воздух, и попыталась сдержать дрожь.

– Иногда падение – это отправная точка для возмездия, – сказал он так тихо, что слова могли показаться игрой воображения. Но вибрация в его груди выдавала, что он сказал это вслух.

Я улыбнулась краем губ, больше себе, чем ему.

– А если я не готова мстить?

– Тогда беги. – Его глаза вспыхнули, как раскаленный уголь. – Но если останешься… заплатишь собой.

Сердце ухнуло в живот. Это прозвучало как угроза, но почему-то я ощутила дрожь предвкушения, а не испуга. Его пальцы сжали затылок чуть крепче, и мои губы опасно скользнули к его.

– Мне некуда бежать, – прошептала я, ловя его взгляд. Теперь его глаза раскрыли свой цвет: черные, но с бронзовым ободком, вспыхивающим от каждого моего слова.

Боже, этот мужчина казался нереальным. Я совсем сошла с ума? Или один коктейль вызвал галлюцинации?

Его губы снова скользнули по моим, а мои руки сильнее зарылись в волосы на затылке. Я хотела почувствовать вкус страсти. Хотела ощутить губы, которые выбираешь сама, а не которые требуют целовать. Я хотела…

– Поцелуй меня, – отчаянно прошептала я, хватая его горячее дыхание.

Его нос скользнул по моему, а большой палец провел по губе, сминая ее и размазывая помаду.

– Я не целую помолвленных женщин.

Я задохнулась, когда волна паники обрушилась на меня ледяным водопадом.

Мужчина, чье имя я так и не узнала, отступил с грубой ухмылкой. Его острый взгляд плескался обещанием – чертовым обещанием чего-то злого и уничтожающего.

– Беги, иначе я приду за тобой.

А потом он исчез, словно призрак, который украл у меня последний свободный вечер, превратив его в напоминание о том, что моя жизнь не принадлежит мне.

Кто он, черт побери, такой? И что важнее – расскажет ли он кому-нибудь, что «Безмолвная принцесса Чикаго» умеет говорить?

Глава 2
Бьянка

Из кабинета отца доносились крики, и я остановилась, сжимая в кулаке тонкую ткань платья на бедре.

– Какого хрена? – проревел он так громко, что любой бы вздрогнул от этого тона.

Но не я.

– Все три корабля были взорваны ровно в четыре утра, – повторил Нокс, правая рука отца.

– Я услышал, придурок, – рявкнул отец. Щелкнула зажигалка, и, я уверена, он закурил сигару.

Пару ударов сердца стояла мертвая тишина, пока снова не донесся тихий бас Нокса:

– Ты понимаешь, что это значит?

Я вжалась плечом в холодную стену, стараясь не шелохнуться.

– Все три судна подорвали в одно и то же время, – повторил Нокс. – Это не случайность. Кто-то знал маршрут, расписание, охрану.

Запах дорогого табака заполнил коридор. Пауза тянулась мучительно долго, пока отец не заговорил снова:

– Кто? – его голос был низким, скрипучим, и почти убийственным.

– Мы проверяем. Но… – Нокс запнулся. – Слишком чистая работа. Слишком… профессиональная.

Отец коротко рассмеялся, но в этом смехе было столько яда, что меня пробрало до дрожи.

– Профессионалы? – он втянул дым и выпустил его с тяжелым вздохом. – Все, кто мог представлять угрозу, давно сгнили в земле. Или ты хочешь сказать, что это пираты? – Грубый смех прервался кашлем.

Я вздрогнула, хотя старалась сдерживать себя. Для меня не секрет, что отец вел свои дела подло и грязно, а иногда и вовсе так, словно дьявол лично прикрывал ему спину.

Однако я все еще отказывалась принимать то, что он может убить… хотя знала, что сама зачастую находилась в шаге от смерти. Что это? Глупая и наивная вера в родителя, который в детстве плакал, искупая свою вину перед ребенком, которому разбил губу?

Мне все еще хотелось верить, что страдаю только я, но не другие люди. И нет, это не самопожертвование, лишь правда о том, что с детства мне казалось: если быть достаточно хорошей дочерью, достаточно послушной, достаточно тихой – то мир вернется в рамки. Что папа станет нормальным. Что единственный оставшийся родитель не слетит с катушек. Но правда была другой: мир моего отца – это не рамки, а сеть ловушек, и я выросла внутри одной из них.

Я слушала их голоса, распознавала слова «убытки», «обеспечить безопасность», «ответные меры», и мне вдруг стало так тошно, что я прикрыла рот ладонью. Сегодня день моей помолвки, а он продолжает строить планы, внутри которых все кричит о власти.

– Нокс, – прохрипел отец, – ты слышал? Хочу, чтобы к вечеру у нас были ответы. Никто не должен знать, что нам нанесен удар. Понял?

– Понял, – сухо отозвался Нокс, и его стул заскрипел, когда он встал.

Я сделала два быстрых шага назад и остановилась. Когда дверь отворилась, Нокс повернулся ко мне и улыбнулся.

– Как дела, Би?

«Би» прижилось у всех, кто часто приходил в наш дом. Оли и мама называли меня так с рождения, потому что я была активным ребенком. Пчелкой. Была.

Я сделала вид, что поправляю туфли, а потом ответила на языке жестов:

«Все отлично».

– Как и всегда, – усмехнулся он. – Готова к вечеру? – Его взгляд скользнул по платью, а потом вернулся к моему лицу. – Не могу поверить, что ты скоро выйдешь замуж. Кажется, что ты совсем недавно родилась.

Нокс стал другом отца еще до того, как родители поженились. Его волосы уже были тронуты сединой, но телосложение оставалось крепким. Я не знала, был ли Нокс так же жесток, как отец… хотя нет, точно не был. По крайней мере, не ко мне, к маме и к Оли.

Однако он никогда не защищал меня, что заставляло задуматься о его моральном компасе.