Детка! Я сломаю тебя! (страница 10)
Тело превратилось в единый нерв, натянутый от его губ до кончиков пальцев ног.
В груди не билось сердце, там колотится что-то иное, тёмное и ликующее.
Это была нежность, доведённая до точки кипения металла.
Это молчаливый разговор на языке, в котором нет слов, только пульсация, вкус и абсолютная, всепоглощающая уверенность в том, что следующий миг будет ещё ярче, что эти руки не отпустят, что это не конец, а только первое слово, – и снесло голову окончательно.
Остался только тихий взрыв где-то в основании позвоночника и немое понимание: всё моё существование до этого мига, до Данилы, было лишь чёрно-белым эскизом.
А сейчас для меня случился первый момент настоящего цвета.
Данил оторвался первым.
Его лоб прислонился к моему, дыхание было прерывистым и горячим на моей коже.
– Понравилось? – прошептал он, и в его голосе была хриплая, едва сдерживаемая страсть.
Я не могла ответить.
Могла только кивнуть, чувствуя, как мои губы пульсируют, помня каждое его прикосновение.
Они были живыми, чувствующими, впервые по-настоящему принадлежащими мне.
И ему.
Он снова поцеловал меня.
Короче, но глубже.
Словно поставил печать.
Словно обещал.
И я поняла, что пропала.
Спасение его жизни теперь было не только моей миссией.
Оно стало моей личной, самой главной необходимостью.
Потому что я уже не могла представить мир, в котором не было бы этого вкуса на моих губах…
Да, после этого поцелуя мой мир не просто перевернулся.
Он заиграл новыми, яркими красками, каждая из которых была связана с ним.
Мои губы горели.
В голове стоял лёгкий звон, как после бокала игристого.
Я ещё не могла говорить.
Слова казались слишком грубыми, слишком приземлёнными для того, что только что произошло.
Вместо них у меня были руки.
И невероятная, томительная жажда – прикоснуться.
Сначала осторожно, почти робко, я коснулась кончиками пальцев его плеч.
Там, где татуировка в виде шипов оплетала дельтовидную мышцу, а под чёрными линиями угадывалась неровная, стянутая ткань шрамов.
Я ждала, что он вздрогнет, отпрянет, закроется, не позволит.
Но он не сделал ничего.
Дан просто замер, позволив мне исследовать себя.
Его дыхание стало чуть глубже.
Под моими пальцами кожа была горячей, а шрамы грубыми и безжизненными.
Контраст сводил с ума.
Это было тело, выдержавшее ад и выжившее.
И он позволял мне прикасаться.