– А я – Милана, – сказала я его спине, смущённо улыбаясь.

Он не обернулся.

Не услышал.

Или сделал вид, что не услышал.

Но это уже не имело значения.

Он вёл меня за собой.

Глава 4

Есть два вида огня.

Один – согревает.

Другой – сжигает дотла.

В его глазах я увидела оба.

* * *

– МИЛАНА —

Он провёл меня сквозь хаос, пред ним все расступались.

Его хватка на моём запястье была твёрдой, но в ней не было грубости.

Скорее… уверенность.

Та самая уверенность, которая заставляет толпу расступаться, а сердце бешено колотиться.

Мы подошли к диванному уголку в глубине зала, где шум музыки был чуть приглушённее.

Там, в клубах дыма, сидели его друзья. Его свита.

Парни с дорогими часами на запястьях и пустыми глазами.

Девушки с идеальным макияжем и голодными взглядами, скользившими по Данилу, а потом оценивающе по мне.

– Детка, а как зовут тебя? – спросил Данил, всё ещё не отпуская моё запястье.

Его большой палец невольно провёл по моей коже, и я вздрогнула.

Чёрт, это было приятно.

– Милана, – выдохнула я, чувствуя, как горит от смущения лицо.

Он приподнял бровь, и в его глазах мелькнула искорка интереса.

– Милана. Милая, значит, – произнёс он, и моё имя на его устах прозвучало как-то по-новому. Нежно. Притягательно. Опасно.

Он повернулся к своим.

– Банда, это Милана.

Он кивком указал на троих парней.

– Это Игорь, Сергей, Виталик.

Парни лениво кивнули.

Но их взгляды были странные.

В них не было простого любопытства.

Было ожидание.

Предвкушение, словно они наблюдали за началом спектакля, исход которого им уже известен.

Я почувствовала себя кроликом перед удавом.

Но, слава Богу, ни на одном из них не было и намёка на ту чёрную, маслянистую пелену.

Сегодня смерть брала выходной.

Только я и мой личный грешник.

– Что будешь? Пиво, водку, виски или… – начал Данил, его взгляд скользнул по моему лицу, выискивая слабость.

Я скривилась, вспомнив единственную попытку выпить шампанское на свой совершеннолетний день рождения.

Видения тогда были слишком яркими и неконтролируемыми.

– Я не пью, – сказала с нажимом, готовясь к насмешкам. – Мне не нравится, когда моя голова мне не принадлежит.

– Но ты ж в клубе! – возмутился тот, кого назвали Игорем. Его ухмылка была откровенно неприятной. – Здесь нужно пить, кутить и отрываться на всю катушку!

Я покачала головой, чувствуя, как нарастает раздражение.

– Я буду безалкогольный мохито.

Данил, к моему удивлению, не стал настаивать.

Он просто кивнул, его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим.

– Слышал, Вить? – бросил он одному из парней. – Волоки мохито. И чтобы ни капли алкоголя. Понял меня?

– Понял-понял, – пробурчал тот, поднимаясь с места, и направился к бару.

Следующее, что произошло, заставило моё сердце пропустить удар.

Данил мягко, но недвусмысленно толкнул меня в сторону дивана, указывая на место рядом с собой.

Я была не напротив и опустилась на мягкую кожу, ощущая исходящее от Данилы тепло.

И тут же с другой стороны ко мне прильнул один из его приятелей, Игорь.

Он обнял меня за плечи.

От парня пахло потом и пивом.

– Чем любишь заниматься в выходные, красотка? – прошептал он мне в ухо пьяным шёпотом.

Я застыла, скованность вернулась в одно мгновение.

Но прежде чем я успела что-то сказать, Данил рявкнул на него, и в его голосе прозвучала сталь:

– Отвалил от неё!

Одним движением он сбросил руку парня с моего плеча.

А затем… затем он сам обнял меня.

Его рука легла на мою талию, твёрдо и уверенно, притягивая меня ближе.

Весь мир сузился до него.

До его запаха.

До тепла его тела, согревавшего мой бок.

Я обалдела. Мягко говоря.

Но возражать… не стала.

Возражения застряли где-то в горле, подавленные странным, щемящим чувством защищённости.

С ним было… приятно.

Пугающе, головокружительно приятно.

И даже оглушительный грохот музыки и давящая атмосфера клуба вдруг перестали казаться такими враждебными.

Они стали просто фоном.

Вскоре прибыли напитки.

Витя поставил передо мной высокий стакан с мятой и лаймом.

Я сделала глоток, сладкая, приятная прохлада и ни грамма алкоголя.

Данил проследил.

Это маленькое проявление заботы заставило что-то ёкнуть внутри, зашевелиться запретной надежде.

Он не убрал руку с моей талии.

Его пальцы лежали на моём боку, как будто, так и должно было быть.

Каждое прикосновение прожигало ткань топа, посылая по коже волны тепла.

Я сидела, застывшая, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот странный, хрупкий момент.

Разговор за столом тёк вокруг меня, как отдаленный шум.

Парни что-то обсуждали, их голоса были то насмешливыми, то напряжёнными.

– …ну, готовься прощаться со своей тачкой, Игорёха, – сказал Сергей, поднимая свой стакан с виски. – Ты же знаешь, он никогда не проигрывает.

Игорь, что пытался клеиться ко мне, мрачно нахмурился и пробурчал:

– Ещё не вечер. Всё может перемениться.

Я почувствовала, как мышцы рука Данила на моей талии слегка напряглась.

Он не повернул голову, его взгляд был устремлён куда-то в глубь зала, но на его губах играла хищная, уверенная ухмылка.

– Я в себе нисколько не сомневаюсь, – произнёс он уверенно.

В его голосе была такая леденящая душу убеждённость, что мне стало не по себе.

Они говорили о каком-то пари?

Очевидно, поспорили на что-то очень ценное.

На машину Игоря, похоже.

Глупые мужские игры.

А у меня была своя игра.

И ставка в ней – его жизнь.

Мысль вертелась в голове, навязчивая и неотступная:

«Скажи ему в удачный момент. Скажи. Скажи, что его мотоцикл – это его смерть. Что сталь и асфальт разорвут его на части».

Я думала, подбирала слова, которые скажу ему, когда появится подходящий момент.

Но не знала, что сказать, чтобы эти слова не прозвучали бы как бред сумасшедшей.

«Привет, мы только что познакомились, но я вижу будущее. Ты умрёшь, если не бросишь езду на мотоцикле. Прекрасного вечера!»

Нет.

Он никогда не поверит.

Посмотрит на меня с тем же отвращением и страхом, что и моя семья.

И в его глазах снова появится ледяная стена.

Нет. Не сейчас, когда его тепло проникало сквозь одежду, напоминая, что он живой, настоящий.

Не когда его близость вызывала дурацкое, предательское любопытство.

Он повернул голову, и его взгляд упал на меня.

Тёмно-серые глаза изучали моё лицо, будто читая борьбу, происходящую внутри.

– Тебя не колбасит от этой музыки? – спросил он, его губы снова оказались опасно близко к моему уху.

Я покачала головой, потом пожала плечами, не в силах вымолвить ни слова.

Колбасило, но не от музыки.

От его прикосновения.

От невозможности сказать правду.

От осознания, что я сижу рядом с ходячим мертвецом, и мне это… нравится.

Он улыбнулся, его пальцы слегка сжали мой бок.

Лёгкое, почти невесомое движение, от которого перехватило дыхание.

Смерть могла и подождать.

И тут музыка изменилась.

Резко, будто кто-то вырвал шнур из розетки, обесточив хаос.

Грохочущий металл сменился томными, чувственными нотами, плывущими над размеренным ритмом ударных.

Это была музыка, от которой по коже бегут мурашки.

Музыка для темноты и откровений.

Данил замер на мгновение, его пальцы всё так же лежали на моей талии.

Потом он медленно повернул ко мне голову.

В его глазах плясали теперь отблески приглушённого света, делая их глубокими, как ночное небо.

– Потанцуем? – произнёс он. Его голос был низким, звучал почти шёпотом, но для меня он прозвучал громче любого крика.

За столом воцарилась мёртвая тишина.

Игорь, подносивший ко рту бутылку, поперхнулся, и напиток брызнул на стол.

Виталий хохотнул и что-то пробурчал невнятное.

Девушки переглянулись с немым вопросом, а Сергей негромко, но чётко произнес:

– Шрам, ты ли это?

Данил проигнорировал их.

Его взгляд был прикован ко мне, выжидающий и пытливый.

В этом взгляде не было насмешки.

Был вызов.

– С удовольствием, – выдохнула я, и моё сердце заколотилось где-то в горле.

Он поднялся, не отпуская моей руки, и повёл меня на танцпол.

Толпа расступалась перед ним, как и раньше.

Они видели нечто из ряда вон выходящее: Данил Белов по прозвищу Шрам, который не танцевал. Никогда.

А сейчас он вёл за собой какую-то ботаничку, которая вырядилась как девица лёгкого поведения.

Мы вышли на свободный пятачок.

Он развернулся ко мне, и одна его рука крепко обхватила мою талию, прижимая к себе так близко, что я почувствовала каждый мускул его торса сквозь тонкую ткань его футболки.

Другая взяла мою руку, его пальцы переплелись с моими.

Я подняла свободную ладонь и положила ему на плечо.

Боже, он был высоким.

Даже на этих дурацких каблуках моя голова едва доставал ему до подбородка.

Я чувствовала тепло его кожи, твёрдую, рельефную мускулатуру под ней.

Он был живое воплощение силы и энергии.

И мы задвигались в такт музыке.

Не было никаких заученных па.

Просто медленное, почти интуитивное раскачивание.

Его тело вело моё с такой уверенной властностью, что мне не нужно было думать.

Только чувствовать.

Чувствовать, как его бёдра в такт касаются моих.

Чувствовать, как его дыхание шевелит мои волосы.

Чувствовать его запах, теперь, вблизи, он был ещё сложнее.

Дым, соль, но ещё и чистый, свежий запах его кожи, смешанный с едва уловимым ароматом дорогого парфюма. Запах мужчины, который сводил с ума.

Я закрыла глаза, позволив голове чуть склониться, почти касаясь его груди лбом.

В его объятиях не было ничего от того хаоса, что царил вокруг.

Здесь была тишина.

И в этой тишине я была в безопасности.

Одна его рука скользнула чуть ниже по моей спине, прижимая ещё ближе.

Я услышала, как его сердце бьётся – ровно, мощно.

И головокружительное осознание того, что в этот миг я принадлежу ему, а он – мне.

Это было страшно, запретно.

Это было самое невероятное ощущение в моей жизни.

Мир сузился до такта этой чудесной мелодии, до тепла его рук, до безопасной гавани его объятий.

Я почти забыла, кто он, и кто я.

Почти.

Но моя жизнь, похоже, была заточена на то, чтобы приятные моменты длились не дольше, чем вспышка молнии.

Грубый, сильный толчок в спину заставил меня ахнуть и резко рвануться вперёд, сильнее впечататься в Данилу и толкнуть его.

Он удержал меня, его руки мгновенно напряглись, превратившись из нежных в стальные.

Музыка не смолкла, но «магия» был разрушена.

– Сучка! Смотри, где танцуешь! – крикнули мне.

– Живо извинись! – прорычал Данил кому-то за моей спиной.

Его голос был низким и звериным, таким, от которого по спине пробежал ледяной холод.

Я обернулась.

За мной стоял громила.

Высокий, как Данил, но массивный, с коротко стриженной головой и бычьей шеей.

Его лицо расплылось в наглой, самодовольной ухмылке.

– Пошёл ты… – сипло произнёс он. – Я ещё перед всякими сучками не извинялся!

Воздух сгустился, стал тяжёлым.

Я видела, как изменилось выражение лица Данила.

Исчезла последняя тень расслабленности.

Его глаза, ещё секунду назад мягкие и задумчивые, стали пустыми и невероятно холодными.

Как лёд на поверхности озера, под которым бушует тёмная вода.