– Нет, не надо… – сказала я, пыталась удержать его руку в своей, но он выдернул ладонь из моей.

Он двигался не как человек.

Как пантера.

Он не стал размениваться на слова.

Его кулак со всей силы врезался в ухмыляющееся лицо громилы.

И развернулся ад.

Я закрыла рот ладошками, чтобы не закричать.

Громкий, влажный звук удара кости о кость пробился даже сквозь музыку.

Толпа вокруг нас взорвалась.

Кто-то оттащил меня в сторону, освобождая место драки.

Люди сомкнулись в круг, их лица исказились в гримасах первобытного азарта.

– Шрам! Шрам! Шрам! – скандировали они.

Лысый, отшатнувшись, был ошеломлён.

Он рявкнул что-то от ярости и пошёл в ответную атаку.

Его удар, тяжёлый и неуклюжий, пришёлся Данилу в челюсть.

Я услышала отвратительный щелчок и увидела, как голова Данила резко дёрнулась назад.

По моему телу прошёл ледяной ужас.

Но парень даже не пошатнулся.

Он просто сплюнул кровь на пол и снова бросился вперёд.

Данил бил точно, методично, с пугающей жестокостью.

Его кулак врезался в живот громилы, заставив того согнуться с хриплым выдохом.

Следующий удар – ребром ладони по шеё. Ещё один последовал в висок.

Лысый пытался сопротивляться.

Он поймал Данила в захват, пытаясь сломать ему рёбра своей массой.

На лице Данила на мгновение мелькнула гримаса боли, но он резко дёрнулся, нанёс короткий удар в колено противнику.

Тот завыл и ослабил хватку.

– Давай, Шрам! Завали этого мудилу! – орал кто-то сбоку.

Данил воспользовался моментом.

Он зашёл сбоку, схватил лысого за голову и с размаху ударил его лицом о своё поднятое колено.

Раздался отвратительный, костяной хруст.

Громила рухнул на пол, беззвучно хрипя, кровь хлестала из его разбитого носа, заливая лицо и пол.

Данил стоял над ним, дыша тяжело и прерывисто.

Его костяшки были содраны в кровь, на скуле наливалась гематома.

Он был прекрасен и ужасен, как падший ангел, только что совершивший казнь.

Его грудь вздымалась, а во взгляде всё ещё бушевала та самая чёрная, неукротимая ярость.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

Сквозь туман адреналина и гнева в его глазах мелькнуло что-то ещё – вопрос.

Что-то похожее на сомнение.

А я стояла, прижав руки ко рту, пытаясь загнать обратно в лёгкие воздух.

Я видела не просто драку.

Я видела ту самую бурю, что жила внутри него.

Ту самую, что однажды должна была его уничтожить.

И я поняла, что спасти его будет в тысячу раз сложнее, чем думала.

Потому что его главный враг был не на дороге.

Он был внутри него.

Глава 5

Иногда, чтобы спасти кого-то, нужно прыгнуть вместе с ним в самое пекло…

* * *

– ДАНИЛ —

Адреналин, вот он, настоящий, чистый, без всяких там подделок.

Он пылал в моих жилах, как раскалённая лава, выжигая всё на своем пути.

Каждый удар моего сердца отдавался в висках победным барабанным боем.

Я стоял над этим придурком, дышал тяжело, чувствуя солёный вкус крови на губах.

Мои костяшки горели огнём, и эта боль была сладкой.

Она была доказательством того, что я сильнее.

Быстрее.

Лучше.

Превосходство.

Древнее, как мир, чувство альфа-самца, защитившего свою территорию.

Свою добычу.

Потому что в тот миг, когда я повёл её на танец, когда почувствовал, как её хрупкое тело поддаётся моему руководству, она стала моей.

Моей, чёрт возьми!

И только я имел право решать, что с ней делать.

Трогать её.

Держать.

А этот лысый мудак посмел толкнуть её и назвать…

Да я ему все кости переломал бы за одно это слово!

Я был на вершине.

Пьяный от власти, от восторженных криков «Шрам!», которые грели мне душу куда лучше любого спиртного.

Я был их богом, и я только что доказал им, почему.

А потом я увидел Милану.

Она стояла в стороне, прижав ладони ко рту.

Её глаза, эти огромные, синие озёра, в которых я тонул секунду назад, были полны… ужаса.

И чего-то ещё.

Осуждения?

Брезгливости?

Злость ударила в голову, резкая и слепая.

Горячее, чем адреналин.

Горькая, как яд.

После всего этого… после того, как я защитил её честь, встал за неё горой, она смотрела на меня, как на монстра?

Снова?

Я не слышал больше ни друзей, ни толпы.

В ушах стоял только белый шум ярости.

Я шагнул к ней, отрезая ей путь к отступлению.

Мои сжатые кулаки всё ещё были влажными от чужой крови.

Я навис над ней, заслонив собой весь свет, и выдохнул ей прямо в лицо, вонзая в неё каждое слово, как нож:

– Почему ты так смотришь? Не нравлюсь? Я должен был позволить оставить всё как есть? Он назвал тебя сучкой. Девкой. Или ты такая и есть, м? Скажи, милая девочка, ты – сучка?

Она медленно опустила руки, открыв бледное, испуганное лицо.

Но в её глазах не было слёз.

Была какая-то странная, неестественная для такого испуга ясность.

– Всё не так, Данил… – её голос был тихим, но не дрожал. – Я просто… Он выглядел больше тебя, сильнее… Я думала… думала, что он тебя…

Она не договорила.

Не посмела.

Но я понял.

Понял и взбесился ещё сильнее.

Она… пожалела меня?

Подумала, что этот кусок тупого мяса может быть сильнее меня?

Она усомнилась во мне?

Да, она не знала, на что я способен, но, тем не менее, это всё равно взбесило!

Пока я доказывал всем и ей в первую очередь, кто здесь главный, она боялась за меня, думая, что я хилый и меня сейчас отмочалит этот дебил?

Я провёл окровавленной рукой по волосам.

На что злился я сейчас сильнее?

На её взгляд, полный этого дурацкого страха?

Или на то, что она, такая хрупкая и не от мира сего, посчитала меня слабее?

Я был так близко, что видел, как вздрагивают её ресницы.

Чувствовал её запах, нежный, цветочный, такой чужеродный в этом мире крови, пота и падшего во всех смыслах клуба.

И этот запах сводил меня с ума.

– Он не смог бы, – прошипел я, впиваясь в неё взглядом. – Никто не может уложить меня на лопатки. Поняла? Ты сейчас со мной. А значит, под моей защитой. И если кто-то посмотрит на тебя косо, я разнесу ему лицо. Такова плата за ошибку. Будешь смотреть на меня, как на чудовище?

Я криво усмехнулся и договорил:

– Я не из тех, кого жалеют.

Честно, я ждал, что она сейчас расплачется или отпрянёт.

Убежит.

Но она просто смотрела на меня.

И в её взгляде, сквозь страх, пробивалось что-то невыносимое, понимание.

Как будто она видела не просто злого и дурного, дикого парня, а ту боль, что заставляла меня быть таким.

– Мы можем уйти отсюда? Я не привыкла… к таким местам. Здесь душно. Людей много…

Её голос, тихий, но чёткий, прорезал остатки адреналинового тумана в моей голове.

Я снова удивился.

Не испуг, не истерика, не попытка убежать от меня, только что размазавшего по полу очередного идиота.

А спокойная просьба.

Как будто мы просто зашли выпить кофе, и ей не понравилась местная атмосфера.

Я пожал плечами, делая вид, что это не имеет для меня значения.

Хотя имело. Чертовски имело.

– Ок. Давай. Хочешь тихое место, да?

Она кивнула, и в её глазах читалась благодарность, что я не стал устраивать сцену.

Это бесило.

Я хотел взорваться, а она гасила меня своим спокойствием.

– Не побоишься поехать со мной? – спросил я, и в моём голосе прозвучал тот самый, низкий и опасный подтекст, который обычно заставлял девиц краснеть и млеть. – Я знаю одно место… хорошее. Тихое. Никто нас не побеспокоит. Будем только ты и я.

Только ты и я.

Код для девушек: «скоро надо будет снимать трусики».

После драки и взрыва гормонов моё тело требовало разрядки.

Дикой, жаркой, животной.

И я хотел, чтобы эта разрядка была с ней.

Своего рода она мой трофей.

Награда за её же защиту.

Я почти видел это: она отдается мне в благодарность, а я… а я практически выигрываю свой спор за одну ночь.

И от этой мысли в груди зашевелилось что-то гадкое и разочарованное.

Слишком легко.

Слишком быстро.

Неинтересно.

– Я давно ничего не боюсь, – сказала она, вздёрнув подбородок, а потом улыбнулась.

И это была не та робкая улыбочка, которую я видел раньше.

Это была искренняя, открытая улыбка, которая достигла её глаз, сделав их бездонными и сияющими.

И, черт возьми, это ей дико шло.

Что-то внутри меня ёкнуло, резко и неприятно, словно когтём по нерву.

Я нахмурился, пытаясь подавить это дурацкое ощущение.

– Идём, – бросил я скорее себе, чем ей, схватив её за руку.

Моя хватка была грубой, почти болезненной.

Я тащил её за собой, не оглядываясь.

– Шрам, ты куда? – донёсся голос Игоря.

Я лишь махнул рукой, отмахиваясь от них, как от назойливых мух.

Король не отчитывается перед своими подданными, куда и зачем он идёт.

Забрал куртку и шлемы у бармена. Её куртку забрали в гардеробе.

И мы вышли на прохладный ночной воздух.

Достал из кофра и сунул ей в руки второй шлем.

– Тебе повезло, что у меня есть второй.

Наши пальцы соприкоснулись.

И тут же она резко дёрнулась, словно от удара тока.

Её лицо исказилось гримасой боли, она зажмурилась и начала судорожно, с хрипом хватать воздух, издавая тихий, жалобный стон.

– Что с тобой? Ты припадочная что ли? – вырвалось у меня, пропитанное раздражением и остатками злости.

Она распахнула глаза.

Они были полны паники.

– Н-нет… – прошептала она и сглотнула. – Просто… Не ездила никогда на мотоцикле.

Враньё.

Чистейшей воды враньё.

Это была не боязнь скорости.

Это было что-то другое.

Но я решил не давить.

– Ну, значит, прокачу с ветерком! Не бойся! Со мной можешь не бояться!

Милана посмотрела на меня с таким странным, пронзительным выражением, что по моей спине пробежал холодок.

Я передернул плечами, отгоняя это идиотское ощущение.

Затем я надел на неё шлем, мои пальцы скользнули по её шее, застёгивая ремешок.

Кожа была нежной и шелковистой.

Потом я надел свой.

Усадил её позади себя, вложил её руки себе на пояс, сжав их поверх своих.

– Держись крепко! – скомандовал я, заводя мотор.

Железный конь взревел, и я почувствовал, как её пальцы впились мне в живот сквозь куртку.

Она прижалась ко мне всем телом, и это было… правильно.

Так и должно было быть.

Я сорвался с места, вливаясь в ночной поток.

Ветер ревел, смывая остатки ярости.

А сзади ко мне прижималась она.

Милана.

Милая девочка.

Моя будущая победа.

* * *

– МИЛАНА —

Я наблюдала за дракой, и моё сердце замирало не только от жестокости зрелища.

Я видела то, чего не видел никто.

С каждым его ударом, с каждой вспышкой ярости в его глазах, та чёрная аура вокруг него сгущалась.

Она пульсировала, как гниющее сердце, становясь гуще, тяжелее, ядовитее.

Она не просто предсказывала смерть.

Она кричала о ней.

О мучительной, медленной, одинокой кончине, пропитанной болью и тоской.

Раньше я видела тень, пелену.

На нём же была настоящая рана, зияющая и смердящая.

Моя интуиция, мой проклятый дар, либо усиливался, либо… либо он и вправду был настолько разбит изнутри, что его смерть будет соответствовать его жизни – яркой, яростной и невероятно болезненной.

И ещё я поняла, что вижу его ауру в моменты его дикой ярости или бравады.

Этот парень, Данил, был ходячей трагедией, обёрнутой в кожу и татуировки.