Пожалуй, самая интересная составляющая мезмайской находки – черепная коробка, а именно ее внушительные размеры. Объем мозга двухнедельного неандертальского младенца достигал 420–440 см3; стало быть, в момент рождения составлял около 400 см3. По этому признаку малыш не отличался от современных детей (объем мозга при рождении – от 380 до 420 см3). Теперь можно считать доказанным, что неандертальцы, как и современные люди, рождались с большим (по отношению к размерам тела) мозгом, чем разительно отличались от представителей животного мира. Очевидно, и продолжительность беременности у неандертальских женщин (язык не поворачивается сказать «самок» или «особей») была примерно такой же, как у современных. Хранительница мозга, черепная коробка у новорожденных неандертальцев была столь же крупной, что и у нынешних младенцев (если не более), а следовательно, роды проходили вполне по-человечески: трудно, драматично, болезненно и опасно.

Неандертальские матери, надо полагать, с бережной нежностью относились к детям, обретенным через нелегкие испытания; их материнские чувства были, во всяком случае, похожи на человеческую любовь. Любовь дается через страдания. И это сближает нас с ними.

Стоянка Сухая Мечётка

На территории европейской части России известны лишь единичные находки останков палеоантропов^[10]: кроме скелетика из Мезмайской пещеры, это костные фрагменты, найденные в пещерах Боракай, Матузка, Монашеская (Северо-Западный Кавказ) да сомнительная известняковая конкреция из подмосковного Одинцова, в которой пытались увидеть окаменелый мозг древнего человека. Но следов пребывания и деятельности палеоантропов встречается немало. Основной материал, раскрывающий перед нами их мир, – каменные орудия; основные местонахождения каменных орудий – среднепалеолитические стоянки, то есть места, где жили, трудились, обогревались, поедали пищу и общались между собой люди эпохи великих оледенений.

Сухая Мечётка – маленькая речушка, впадающая в Волгу на северной окраине Волгограда, в километре от плотины и гидроузла Волжской ГЭС. Собственно, речкой ее можно назвать только весной и осенью, во время паводков и дождей. Летом русло пересыхает и о водотоке напоминают только высокие густые травы да заросли кустарника.

Осенью 1942 года в этой ложбине и по ее склонам горело, полыхало, чадило и смердело. Жизнь и смерть смешались в чудовищном вихре, именуемом Сталинградской битвой. В октябре немцы прорвались к северным окраинам Сталинграда, к поселку Спартановка, расположенному на правом берегу Сухой Мечётки. В иные дни немецкие танки с пехотой по пять, шесть, восемь раз ходили в атаку на Спартановку, на Мечётку. Сколько было тут пролито человеческой крови, сколько тонн обгорелого железа отяготило эту землю – одному Богу известно. Закончилась битва на Волге, закончилась война. Заново был отстроен Сталинград. Через девять с половиной лет после завершения боев на склоне Сухой Мечётки снова загремели взрывы; по их следам пошла работать лопата. Не бойцы теперь рыли окопы под огнем врага, а работники научно-исследовательской экспедиции приступили к методичной осаде подземной крепости прошлого.

Единственный в своем роде археологический комплекс был обнаружен, как это нередко бывает, случайно, благодаря созданию самого что ни на есть современного объекта – гидроэлектростанции. В 1951 году, перед началом строительства, в Мечёткинской балке проводил геолого-разведочные работы профессор Воронежского университета М. Н. Грищенко. Он-то и обнаружил в глубоких слоях грунта кости ископаемых животных и камни со следами обработки. Находки были переданы в Ленинградское отделение Института истории материальной культуры Сергею Николаевичу Замятнину, известному специалисту по палеолиту (его имя встретится нам еще не раз). Каменные изделия, найденные Грищенко, он интерпретировал как орудия мустьерской культуры.

Мустьерская культура, мустье (по названию пещеры Ле-Мустье, департамент Дордонь, Франция) – археологическая культура и технология обработки камня, для которой характерно изготовление орудий на отщепах, отколотых от нуклеуса. Относится к эпохе среднего палеолита и связывается с деятельностью неандертальцев. Мустьерская культура возникла примерно 300–200 тысяч лет назад, закат культуры связывают с похолоданием и исчезновением неандертальцев около 30 тысяч лет назад.

Летом 1952 года на пологом склоне Мечёткинской балки начались археологические исследования. Экспедиция Замятнина работала два года. За это время был вскрыт и изучен культурный слой на площади около 650 м2. Глубина залегания слоя – до 23 м. Кроме археологов – специалистов по палеолиту, – в изучении объекта принимали участие палеонтологи, геологи и палеоботаники.

Работа на археологических раскопках никогда не бывает легкой: лопата и тачка, кирка и кайло, центнеры и тонны перевороченной земли, мозоли на ладонях и солнечные ожоги на спине… Тем, кто копает палеолит, пожалуй, приходится особенно тяжело. Культурный слой, заключающий в себе вожделенные находки, спрятан глубоко под пластами грунта, плотно слежавшегося за десятки тысячелетий. Исследуемые стоянки не имеют четко очерченных границ; стояночный материал может быть разбросан на обширной территории. Раскопки ведутся по площадям, разбитым на квадраты. Искомые предметы – орудия, их заготовки и обломки, кости и фрагменты костей – невелики по размерам, а иногда настолько малы, что обнаружить их можно только при просеивании грунта сквозь сито. Определить, что это артефакт, предмет, несущий на себе следы целенаправленной деятельности человека, а не случайно расколовшийся камень, – зачастую бывает под силу только специалисту.

Можно представить себе объем осуществленных на Сухой Мечётке работ: около 15 000 м3 тяжелого грунта снято, сотни кубометров пропущены через руки исследователей. Надо сказать, земля на склоне Мечёткинского оврага оказалась настолько плотно слежавшейся, что почти не бралась ни лопатой, ни ножом бульдозера. Так как культурный слой залегал на большой глубине, было решено применить необычный метод снятия верхней части балластного (то есть пустого, не содержащего следов деятельности человека) грунта. На площади раскопа были проведены взрывные работы, а затем разрыхленный взрывами балласт сдвинут в отвал бульдозерами. Но и после этого работать не стало легче. Глинистый культурный слой оказался тоже плотным и твердым, как цемент. Обычные инструменты – лопатки, совки, ножи, шпатели – при расчистке ломались, дело не шло. Прибегли к использованию геологических молотков: ими долбили и рыхлили землю, после чего просеиванием и промыванием извлекали находки.

Раскопки на Сухой Мечётке показали, что здесь, вблизи от древнего берега Волги, располагалась однослойная стоянка открытого типа, относящаяся к мустьерскому времени. Ее уникальность с точки зрения науки заключается в первую очередь в хорошей сохранности культурного слоя. Обычно культурные слои среднепалеолитических стоянок, находившихся не в пещерах, а на открытых местах, у берегов рек и озер, предстают перед исследователями в состоянии, изрядно видоизмененном природными процессами и антропогенным воздействием. Их разрушают землетрясения, размывы и оползни; их тревожат пахота и строительные работы. На Сухой Мечётке же древняя стоянка вскоре после завершения ее функционирования была перекрыта мощными отложениями (суглинками и глинами) более позднего времени. В результате культурный слой, расположенный на уровне древней почвы, почти не претерпел изменений. Удалось проследить даже пятна древних кострищ и очагов с углем и золой.

На раскопанной площади были обнаружены пять крупных кострищ, вокруг которых, по всей вероятности, были выстроены некие жилища наподобие чумов или вигвамов. Следы костров или очагов, постоянно горевших в течение долгого времени, имелись и за пределами предполагаемых жилищ. Анализ углей и золы показал, что в качестве топлива использовалось дерево (преимущественно хвойные породы); сжигались и кости животных. Жизнь древних обитателей этого поселения, коих насчитывалось, по-видимому, человек 30–40, была сосредоточена вокруг огня. Возле очажных пятен были обнаружены основные скопления каменных орудий, а также обломки и осколки костей животных – следы трапез.

Палеонтологи установили, что костные фрагменты принадлежали животным ледниковой эпохи: мамонту, бизону, шерстистому носорогу, дикой лошади, сайге. Тут же было обнаружено большое количество каменных изделий из кремня, кварцита, песчаника – всего около 8000. Среди них – более 350 каменных орудий (ручных рубил, ножевидных пластин, остроконечников, скребел), а также дисковидные нуклеусы и отщепы, в том числе крупные, с большим ударным бугорком.

В 1961 году Сталинград переименовали в Волгоград. В том же году были опубликованы материалы исследований стоянки Сухая Мечётка – через три года после смерти Сергея Николаевича Замятнина. Археологические исследования на северных окраинах Волгограда продолжались и в последующие десятилетия. В той же балке, несколькими километрами выше, было обнаружено местонахождение каменных изделий, получившее название Сухая Мечётка II. Судя по всему, это была мастерская, в которой изготавливали орудия обитатели стоянки-поселения.

Когда они жили? На этот счет нет единства мнений. Первоначально считалось, что функционирование стоянки относится ко времени ранневалдайского оледенения (70–55 тысяч лет назад). На это указывает наличие в погребенной почве и в культурном слое костей холодолюбивых животных. Однако хорошо развитая почва (до метра глубиной) вряд ли могла образоваться в суровые века Валдайского оледенения, когда края гигантского ледяного панциря дышали холодом всего в нескольких сотнях километров отсюда. Существенные коррективы в датировку памятника внесли палеоботанические и палинологические исследования.

Палинология – отрасль ботаники, занимающаяся изучением пыльцы и спор растений. Пыльца и споры очень хорошо сохраняются на протяжении десятков, сотен тысяч и даже миллионов лет и могут быть обнаружены в пробах разных слоев грунта, взятых на площади археологического памятника или вблизи него. На основании палинологического анализа можно делать выводы о том, какие растения произрастали в этих местах в то или иное время, а следовательно, о тогдашнем климате и ландшафте.

Анализ шестидесяти образцов, взятых из погребенной почвы и надпочвенных отложений, показал, что количество древесных растений в округе увеличивалось за время функционирования Мечёткинской стоянки. Среди деревьев доминировали сосна, ель, береза, ольха; широколиственные породы – вяз, граб, липа – встречались крайне редко. Что касается трав, то господство постепенно переходило от разных видов полыни к злакам и влаголюбивым вересковым. Все это свидетельствует о постепенном похолодании климата и о повышении влажности. Учитывая все прочие данные, можно отнести культурный слой стоянки к завершающей стадии микулинского межледниковья, то есть ко времени, предшествовавшему Валдайскому оледенению, – около 75–70 тысяч лет назад.

Денисова пещера

150–100 лет назад, на заре палеоантропологии, в науке господствовала концепция однонаправленной эволюции: от примитивных форм человекоподобных существ к более сложным и продвинутым. Постепенно связалась цепочка: австралопитек – кто-то пока неизвестный («недостающее звено») – питекантроп – синантроп – неандерталец – современный человек… Но совершались новые открытия, появлялись новые материалы, и оказалось, что все не так просто; что, в частности, история бытия и исчезновения неандертальца, его длительного сосуществования на Земле с человеком разумным – не очень-то вписывается в схему прямолинейного прогресса. Во второй половине XX века в связи с накоплением новых научных данных о палеоантропах пришлось пересмотреть многие ранее сложившиеся представления. На раскрытие тайны неандертальца, на определение места, занимаемого им в эволюции рода Homo, были затрачены немалые силы и средства. В поиски истины наряду с археологами и антропологами включились генетики. Но именно тогда, когда работы по расшифровке генома неандертальца близились к завершению и многим казалось, что прекрасная ясность скоро будет достигнута, в предгорьях Алтая, в Денисовой пещере, было найдено несколько маленьких косточек… И снова оказались запутаны следы древнего человека, и снова приходится пересматривать представления о поздних этапах антропогенеза.